И в самом деле, в шесть пятнадцать у главного входа в отель собралось не больше восьмидесяти человек. Все они выглядели сурово и решительно. Мы тут в поход идем, нам не до шуток! Мы профи, если кто еще не понял! Многие были одеты в вельветовые бриджи оливкового цвета, от которых меня бросило в ужас, под бриджами – шерстяные чулки грубой вязки и высокие туристские ботинки, которым любой поход нипочем. Порядочный турист, как было видно по этой толпе, носит бежевую куртку с приколотыми тут и там скаутскими значками, под ней – рубашка в крупную красно-белую клетку и шейный платок, демонстрирующий всем беззаботное настроение владельца. От природы на всяком туристе растет рюкзак, в котором лежит хорошенько закрытая фляжка и копченая колбаса с порезанными огурцами и помидорами. И ни один уважающий себя турист не жует жвачку, не пинает кроссовками банку из-под колы и не сует руки в карманы джинсов. И я поняла, что амуниция многое говорит о характере туриста. И что подлинные туристы не очень-то жалуют случайных гуляк.
Я в своих джинсах и футболке чувствовала себя почти что голой. Не говоря уже о Франце, Вилли и Фанничке, никто из которых не пожелал надеть оливковые бриджи. Надеюсь, нам разрешат пойти с ними, беспокоилась я про себя. На нас то и дело бросали оценивающие взгляды, но я храбро держала детей за руки: мы пойдем в поход, и точка. Фанни сидела в переноске, одолженной на ресепшене, и с любопытством оглядывала все вокруг из-под спадающей на глаза панамки. Хотя солнца пока не было видно, я взяла панамку на случай, если днем погода переменится. Кряхтя, я взвалила на плечи тринадцатикилограммового ребенка. Есть женщины в наших селеньях!
- Ну, когда мы уже пойдем? – канючил Вилли.
- Только не в горы! – потребовал Франц.
- Не-нет, - быстро сказала я, - мы просто немного погуляем кругами вокруг парковки.
По лестнице спускались трое сотрудников клуба, чье снаряжение выдавало профессиональную походную подготовку – плотно набитые рюкзаки, мотки веревки и альпенштоки, а в придачу – мускулистые ноги и убийственно веселое настроение.
- Все здесь?
Кто-то проверил списки.
- Ну что ж, тогда в путь.
Я подхватила детей и влилась в строй молчаливых туристов.
- Давайте. Идем в поход. И только попробуйте заныть!
Никто не обронил ни слова. Перед нами и позади нас слышалось лишь дыхание и скрип туристских ботинок.
Длинной шеренгой прошли мы мимо парковки. Когда последняя машина осталась позади, Вилли застонал:
- Когда мы уже пойдем домой? – было шесть двадцать утра.
Я попыталась не расслышать его.
- Уфф, - устало выдохнул Вилли, - мне нужно отдохнуть. Мам, подожди, мне нужно чего-нибудь попить.
Остальные безжалостно нас обгоняли. Я сочла, что это так по-товарищески с их стороны – не наступать на нас. И дернула Вилли за руку:
- Не сейчас! Сначала нам нужно немного пройти!
- У меня в БОКУ колет! – Вилли изобразил разлегся на парковке и изобразил сцену мучительной смерти.
Народные массы с суровым видом шагали мимо нас.
- Вилли! Мы и пяти минут еще не прошли! Пойдем со мной, пожалуйста!
Франц с видом презрения ко всему на свете ковылял дальше.
Вилли позволил мне тянуть его за собой. И при этом ныл так громко, что его могли слышать оливковые бриджи, шедшие впереди. Во мне нарастала ярость.
- Погляди, - сказала я, из последних сил держа себя в руках, - все дети идут спокойно! Только ты валяешь дурака!
- Я не валяю дурака, у меня в БОКУ колет! – оскорбленно выкрикнул Вилли, - и мозоль на большом пальце! Мне нужно снять ботинок!
К тому времени мы оказались самыми последними. А ведь я так старалась держаться в первой трети! И почему это мы вечно предстаем в таком неприглядном свете? Один из помощников в зеленом пробрался к нам против людского течения. Это был приятный молодой человек лет двадцати пяти. Ни слова не говоря, он схватил моего ослабшего сына, взгромоздил к себе на плечи и проворно зашагал вперед. Я услышала, как Вилли торжествующе смеется. Ну вот, пожалуйста. Этот маленький дьяволенок еще на парковке добился того, чего хотел.
- Я тоже хочу, чтобы меня понесли, - заныл Франц, как только я нагнала его.
- Тогда тебе нужно внести свое имя в список, - холодно ответила я.
Мы молча поднимались в гору по лесу. И через три километра добрались до другого Гулливер-клуба, расположенного в долине. Здесь нас ждали, роя землю от нетерпения, еще пятьдесят любителей пеших походов, готовые примкнуть к нашей группе. И мы снова принялись подниматься в гору на другой стороне долины, в полном молчании, ожесточенно глядя в затылок впереди идущим и тяжело дыша, - пока не дошли до подъемников. Здесь любители пеших прогулок собрались в большую толпу. Сто тридцать фанатов туризма, которым было абсолютно некуда спешить, угрюмо смотрели по сторонам. Все покашливали. Никто не смеялся. Все безмолвно смотрели на раскинувшуюся перед ними долину.
У меня болели плечи. Фанни давно уснула в своей переноске. Я с трудом могла нести ее. Вилли с палкой в руках весело прыгал вместе с другими детьми. Франц отрабатывал свой фирменный взгляд: у-меня-плохое-настроение-и-я-хочу-домой-и-з
И тут я обнаружила Марию! Оказывается, она со своим Макси легко и весело шагала во главе процессии! Удивительно, что она решила примкнуть к эдакой толпе туристических профанов, ведь она была профи во всех отношениях! Что ж, может, это подстегнет моих сыновей?
- Глядите-ка, и Макси тоже здесь! Он бежит впереди всех!
- И что с того?
- Привет, Мария, - радостно закричала я.
- Франка! И ты здесь! – закричала Мария, и мы пали друг другу в объятия, словно не виделись много лет.
- Эй, Эдди может понести твою Фанни, - сказала Мария.
- Эдди уже несет моего Вилли, - ответила я.
- Ну и что? Как будто Эдди не может нести их обоих! Да, Эдди?
Эдди немедленно подошел и снял с моих плеч тяжелую переноску.
Он прицепил спящую Фанни к себе на грудь, взгромоздил к себе на плечи Вилли, носившегося вокруг, а на спину повесил рюкзак.
- Я тоже хочу, чтобы меня понесли, - надул губы Франц.
Эдди поднял Франца и посадил на свой рюкзак. Теперь, помимо своей тяжеленной поклажи, он тащил и всех моих детей. И при этом весело шагал в гору, насвистывая и пожевывая на ходу стебелек лютика.
- Он служил в швейцарской армии, - пояснила Мария, - Алекс всех работников набрал в вооруженных силах Швейцарии. Там они по пятнадцать часов кряду таскали через Альпы пушки, камни и коней. Этот Алекс знает, где взять лучший материал! У него нюх на такие вещи!
- Да, крутой он, этот твой Алекс, - поразилась я.
- Он больше не мой Алекс, - широко улыбнулась Мария, - но он действительно крутой!
Эдди насвистывал веселый мотивчик, жевал лютик, и на руках у него было еще по одному ребенку.
Бывают же мужчины, коварно размышляла я. Надо будет отправить сыновей в швейцарскую армию.
Эдди легко обогнал нас. Я видела, как он, обвешанный детьми, садится в кабину подъемника. А потом они отчалили.
Когда мы с Марией поднялись наверх, нам открылся сказочно прекрасный вид. Красноватое утреннее солнце заливало все вокруг восхитительно насыщенным светом. Воздух был чист и ароматен.
Далеко внизу собралась толпа. Эдди снова тащил на себе моих детей.
- Как думаешь, может, обгоним их? – с надеждой спросила я, - Эдди наверняка пополам переломится!
- Не переломится, - сказала Мария, - наслаждайся свободой! Для этого клуб и нужен! Гениально Алекс придумал, правда?
- Правда, - ответила я, - гениально. Да здравствует твой Алекс!
И мы, девочки, отправились гулять сами по себе.
Дорога шла под гору с небольшим уклоном. Вскоре я вошла в раж. Мы больше не бежали, мы летели! Наконец-то рядом со мной был кто-то, кто не капризничал и не пыхтел, кто-то, кто не просто мог держать шаг, но и получать такое же удовольствие от прогулки, как и я.
Сперва нам приходилось тщательно выбирать место для каждого следующего шага между снегом, скальными обломками и мокрыми склизкими камнями. Нам не хотелось разговаривать, мы просто наслаждались утренней тишиной, терпкими ароматами нетронутой природы, звуком своих шагов и дыхания.
- Смотри, - шепнула Мария, хватая меня под руку, - сурки!
Я выпрямилась и посмотрела туда, куда указывала Мария. Никто не говорил: «тупые скучные сурки». Или: «Ну и что? Я хочу домой, и вообще, сурки чокнутые и не говорят по-немецки!»
Мы бежали дальше, одержимые жаждой движения. Высоко в небе над нашими головами кружили беркуты. По краю отвесной скалы, черной на фоне темно-голубого неба, пробежала пара серн. Или это были каменные козлы? Вниз, в долину, сбегали ручейки. Я и забыла, как чудесно бывает просто бежать и чувствовать свое собственное тело. Через два часа мы достигли границы леса. Усеянный обломками склон поднимался выше, к заливным лугам, а нас окутывало птичье пение. Ура! Лето на природе! Становилось жарко. Свитера мы уже давным-давно сняли, повязав вокруг талии.
- Может, подождем остальных?
- Ради бога. Они все тут перетопчут. В полдень будет привал на лугу. Я знаю, где это. Алекс разрабатывал этот маршрут. Мы туда за полчаса добежим. Пойдем! Нам еще столько надо рассказать друг другу!
Наконец-то мы пошли рядом. Не замедляя шаг, мы начали свой долгожданный разговор.
- А что, собственно, такое с твоим Алексом? – с любопытством спросила я, - почему вы расстались?
- Ах, это долгая история, - сказала Мария, - я третья жена Алекса. Он всегда влюбляется в независимых женщин, успешных в профессиональном плане. Я, например, была моделью. Ему это казалось потрясающим. Мы поженились. А потом я родила Макси, и с карьерой модели было покончено. Сейчас я бы и рада вернуться к работе, но поезд ушел. В сорок лет моделью уже не поработаешь.
- И что ты теперь будешь делать?
- Я справлюсь и без него, - сказала Мария, - я хочу открыть модное ателье для женщин старше сорока. А еще хочу открыть школу боевых искусств для женщин. Вин-чунь.
- Вин-что?
- Вин-чунь. Я же тебе рассказывала. Китайское боевое искусство. Самооборона для женщин.
- Выходит, у тебя сразу две обалденные перспективы!
- Н-да. Правда, нужно прояснить финансовые вопросы. Я сейчас живу в нашем доме, а всеми счетами распоряжается Алекс!
- Ты – типичный случай для Энно Винкеля, - сказала я, - он с этим справится! Он любит помогать женщинам. И мужчинам приходится раскошеливаться на алименты. Так было и со мной.
Я рассказала о моем удачном разводе, когда мой первый муж, сам того не ведая, экранизировал мою книгу. Тогда Энно выбил для меня очень много денег. Что позднее избавило меня от необходимости выходить за него замуж.
Луг, на котором планировался полуденный привал, весь был усеян каплями росы. Мы сняли свитера, бросили их на землю и уселись сверху. Мария порылась в рюкзаке и вынула фляжку.
- Хочешь глоточек?
- Спасибо.
Я пила прекрасную холодную воду. За всю свою жизнь не припомню более вкусного напитка.
Так мы и сидели спиной к спине, глядя вниз в долину.
Внизу извивалась бурная речка. На другом краю долины раскинулся помпезный старый отель, окруженный площадками для гольфа и теннисными кортами. Ландшафт казался игрушечным. Внизу, вдоль реки, проходила железная дорога. Чертовски романтичное место этот Энгадин.
Мария показала вправо наверх:
- Гляди-ка, вон они идут!
И правда. Далеко наверху змейкой спускались с горы туристы.
- Как тебе моя идея? - подхватила нить разговора Мария, когда мы попа к попе сидели под деревом на подстилке из свитеров, сплевывая в долину абрикосовые косточки.
- Какая?
- Ну, та, с модным ателье для привлекательных женщин старше сорока.
- Это сенсация, - вырвалось у меня, - наконец-то гениальная маркетинговая идея.
- Ты не воспринимаешь меня всерьез!
- Напротив! Еще как воспринимаю! Всем женщинам когда-то исполняется сорок, ну, по крайней мере, большинству из них. Им такое ателье просто необходимо!
- Думаешь, я с этой идеей могла бы добиться успеха?
- Ну конечно, Мария! Это же огромный рынок! Ты только взгляни на так называемые дамские журналы. Там не сыщешь лица младше тридцати пяти.
-Ну, не скажи. Только вчера я видела лицо, которому легко можно было бы дать тридцать пять лет.
- И? Что оно рекламировало?
- Гормональные пластыри для климакса, - мрачно ответила Мария.
- Или, например, крем от морщин для зрелой кожи?
- Скажи мне на милость, какие продукты женщинам старше сорока доверяют рекламировать в журналах и на ТВ? – возопила Мария, - женщины просто НЕ БЫВАЮТ старше тридцати. Потом их просто вычеркивают из общественной жизни! Вот это я и хочу изменить. То, что ни одна женщина старше тридцати не решается выйти на публику.
- О, нет! – разгорячилась я, - не надо мести всех под одну гребенку. Вспомни, например, тех, со вставными челюстями, - напомнила я, - которые по ТВ шепчут на ухо подружкам, что уже давно не могут откусить даже булочки с сыром. Они определенно старше тридцати.
- Или эти, из рекламы с недержанием мочи! Там в туалет торгового центра бегают женщины нашего возраста.
- Ну? Видишь? Женщина за тридцать. Что говорят о ней немецкие средства массовой информации?
- Старость, забывчивость, беспомощность, с трудом скрываемая подагра! Мозоли. Варикоз. Отекшие ноги!
Я пораскинула мозгами. Мысленно пробежала глазами дамский журнал «Гудрун». И «Счастливую женщину». И «Мой дом и мою семью».
- Чувство тяжести после куска торта с взбитыми сливками! – продолжала Мария.
- Проблемы с пищеварением. Эффект апельсиновой корки. Морщины вокруг глаз.
- Забывчивость. Женщина нашего возраста беспомощно слоняется с покупками по автобусной остановке, не зная, куда ей ехать.
- Снижение работоспособности, быстрая утомляемость, постоянная усталость! Так и вижу женщину за тридцать, распластавшуюся в офисном кресле, обессилевшую настолько, что она даже телефонную трубку на место положить не в состоянии.
- Теперь ты понимаешь, почему это лучшее время, чтобы открыть модное ателье для женщин старше сорока?
- Да, - пораженно вымолвила я, - я понимаю. Какой огромный рынок!
Вот потому-то я и стала такой сенсацией. Потому что, несмотря на свои преклонные лета в количестве тридцати девяти штук и наличие троих детей с грехом пополам умудрялась выглядеть привлекательно. И просто потому, что отваживалась появляться на публике.
Высоко над нами летел самолет. Время от времени до нас доносился гомон голосов туристов. В остальном все было тихо.
- Вот о чем я мечтаю, - поделилась Мария, - реклама модной одежды, косметики, путешествий и любви к жизни! В которой женщина за сорок сидит за рулем Мерседеса S-класса. Женщина за пятьдесят в рекламе мобильных телефонов!
- Мужчины ведь тоже пользуются телефонами, даже разменяв пятый десяток, - задумалась я, - а этот, актер! Ну, ты его знаешь! Тот, что с лысиной и со шрамом, у него еще пивной живот!
- Назови мне ХОТЬ ОДНУ женщину с избыточным весом, морщинами и дурными манерами, непричесанную и не накрашенную, которая попыталась бы рекламировать сотовую связь! Назови хотя бы одну!
- Ни одной не знаю, - печально ответила я.
- ТОЛЬКО представь себе на телевидении пятидесятишестилетнюю толстую бабу с отвисшими сиськами и жирными волосами, которая лакала бы крепкий шнапс и вздыхала: а чего мне еще желать.
- После этого телеканал сам собой закроется - пробормотала я.
- Но с мужчинами-то это работает, - решительно сказала Мария, - они могут быть сколь угодно старыми и уродливыми. Их назовут крепкими парнями, на которых сама жизнь наложила свой отпечаток.
- На женщинах жизнь отпечатываться не должна. Если они не сидят постоянно на диете, не делают подтяжек и не тратят кучу времени в салонах красоты, после тридцати им выход на люди заказан.
- Если мы не сможем это изменить, то просто перекупим всех рекламщиков, создающих эти стереотипы, - размечталась Мария.
- Время для превращения, - сказала я и сплюнула в долину абрикосовую косточку.
Я в своих джинсах и футболке чувствовала себя почти что голой. Не говоря уже о Франце, Вилли и Фанничке, никто из которых не пожелал надеть оливковые бриджи. Надеюсь, нам разрешат пойти с ними, беспокоилась я про себя. На нас то и дело бросали оценивающие взгляды, но я храбро держала детей за руки: мы пойдем в поход, и точка. Фанни сидела в переноске, одолженной на ресепшене, и с любопытством оглядывала все вокруг из-под спадающей на глаза панамки. Хотя солнца пока не было видно, я взяла панамку на случай, если днем погода переменится. Кряхтя, я взвалила на плечи тринадцатикилограммового ребенка. Есть женщины в наших селеньях!
- Ну, когда мы уже пойдем? – канючил Вилли.
- Только не в горы! – потребовал Франц.
- Не-нет, - быстро сказала я, - мы просто немного погуляем кругами вокруг парковки.
По лестнице спускались трое сотрудников клуба, чье снаряжение выдавало профессиональную походную подготовку – плотно набитые рюкзаки, мотки веревки и альпенштоки, а в придачу – мускулистые ноги и убийственно веселое настроение.
- Все здесь?
Кто-то проверил списки.
- Ну что ж, тогда в путь.
Я подхватила детей и влилась в строй молчаливых туристов.
- Давайте. Идем в поход. И только попробуйте заныть!
Никто не обронил ни слова. Перед нами и позади нас слышалось лишь дыхание и скрип туристских ботинок.
Длинной шеренгой прошли мы мимо парковки. Когда последняя машина осталась позади, Вилли застонал:
- Когда мы уже пойдем домой? – было шесть двадцать утра.
Я попыталась не расслышать его.
- Уфф, - устало выдохнул Вилли, - мне нужно отдохнуть. Мам, подожди, мне нужно чего-нибудь попить.
Остальные безжалостно нас обгоняли. Я сочла, что это так по-товарищески с их стороны – не наступать на нас. И дернула Вилли за руку:
- Не сейчас! Сначала нам нужно немного пройти!
- У меня в БОКУ колет! – Вилли изобразил разлегся на парковке и изобразил сцену мучительной смерти.
Народные массы с суровым видом шагали мимо нас.
- Вилли! Мы и пяти минут еще не прошли! Пойдем со мной, пожалуйста!
Франц с видом презрения ко всему на свете ковылял дальше.
Вилли позволил мне тянуть его за собой. И при этом ныл так громко, что его могли слышать оливковые бриджи, шедшие впереди. Во мне нарастала ярость.
- Погляди, - сказала я, из последних сил держа себя в руках, - все дети идут спокойно! Только ты валяешь дурака!
- Я не валяю дурака, у меня в БОКУ колет! – оскорбленно выкрикнул Вилли, - и мозоль на большом пальце! Мне нужно снять ботинок!
К тому времени мы оказались самыми последними. А ведь я так старалась держаться в первой трети! И почему это мы вечно предстаем в таком неприглядном свете? Один из помощников в зеленом пробрался к нам против людского течения. Это был приятный молодой человек лет двадцати пяти. Ни слова не говоря, он схватил моего ослабшего сына, взгромоздил к себе на плечи и проворно зашагал вперед. Я услышала, как Вилли торжествующе смеется. Ну вот, пожалуйста. Этот маленький дьяволенок еще на парковке добился того, чего хотел.
- Я тоже хочу, чтобы меня понесли, - заныл Франц, как только я нагнала его.
- Тогда тебе нужно внести свое имя в список, - холодно ответила я.
Мы молча поднимались в гору по лесу. И через три километра добрались до другого Гулливер-клуба, расположенного в долине. Здесь нас ждали, роя землю от нетерпения, еще пятьдесят любителей пеших походов, готовые примкнуть к нашей группе. И мы снова принялись подниматься в гору на другой стороне долины, в полном молчании, ожесточенно глядя в затылок впереди идущим и тяжело дыша, - пока не дошли до подъемников. Здесь любители пеших прогулок собрались в большую толпу. Сто тридцать фанатов туризма, которым было абсолютно некуда спешить, угрюмо смотрели по сторонам. Все покашливали. Никто не смеялся. Все безмолвно смотрели на раскинувшуюся перед ними долину.
У меня болели плечи. Фанни давно уснула в своей переноске. Я с трудом могла нести ее. Вилли с палкой в руках весело прыгал вместе с другими детьми. Франц отрабатывал свой фирменный взгляд: у-меня-плохое-настроение-и-я-хочу-домой-и-з
И тут я обнаружила Марию! Оказывается, она со своим Макси легко и весело шагала во главе процессии! Удивительно, что она решила примкнуть к эдакой толпе туристических профанов, ведь она была профи во всех отношениях! Что ж, может, это подстегнет моих сыновей?
- Глядите-ка, и Макси тоже здесь! Он бежит впереди всех!
- И что с того?
- Привет, Мария, - радостно закричала я.
- Франка! И ты здесь! – закричала Мария, и мы пали друг другу в объятия, словно не виделись много лет.
- Эй, Эдди может понести твою Фанни, - сказала Мария.
- Эдди уже несет моего Вилли, - ответила я.
- Ну и что? Как будто Эдди не может нести их обоих! Да, Эдди?
Эдди немедленно подошел и снял с моих плеч тяжелую переноску.
Он прицепил спящую Фанни к себе на грудь, взгромоздил к себе на плечи Вилли, носившегося вокруг, а на спину повесил рюкзак.
- Я тоже хочу, чтобы меня понесли, - надул губы Франц.
Эдди поднял Франца и посадил на свой рюкзак. Теперь, помимо своей тяжеленной поклажи, он тащил и всех моих детей. И при этом весело шагал в гору, насвистывая и пожевывая на ходу стебелек лютика.
- Он служил в швейцарской армии, - пояснила Мария, - Алекс всех работников набрал в вооруженных силах Швейцарии. Там они по пятнадцать часов кряду таскали через Альпы пушки, камни и коней. Этот Алекс знает, где взять лучший материал! У него нюх на такие вещи!
- Да, крутой он, этот твой Алекс, - поразилась я.
- Он больше не мой Алекс, - широко улыбнулась Мария, - но он действительно крутой!
Эдди насвистывал веселый мотивчик, жевал лютик, и на руках у него было еще по одному ребенку.
Бывают же мужчины, коварно размышляла я. Надо будет отправить сыновей в швейцарскую армию.
Эдди легко обогнал нас. Я видела, как он, обвешанный детьми, садится в кабину подъемника. А потом они отчалили.
Когда мы с Марией поднялись наверх, нам открылся сказочно прекрасный вид. Красноватое утреннее солнце заливало все вокруг восхитительно насыщенным светом. Воздух был чист и ароматен.
Далеко внизу собралась толпа. Эдди снова тащил на себе моих детей.
- Как думаешь, может, обгоним их? – с надеждой спросила я, - Эдди наверняка пополам переломится!
- Не переломится, - сказала Мария, - наслаждайся свободой! Для этого клуб и нужен! Гениально Алекс придумал, правда?
- Правда, - ответила я, - гениально. Да здравствует твой Алекс!
И мы, девочки, отправились гулять сами по себе.
Дорога шла под гору с небольшим уклоном. Вскоре я вошла в раж. Мы больше не бежали, мы летели! Наконец-то рядом со мной был кто-то, кто не капризничал и не пыхтел, кто-то, кто не просто мог держать шаг, но и получать такое же удовольствие от прогулки, как и я.
Сперва нам приходилось тщательно выбирать место для каждого следующего шага между снегом, скальными обломками и мокрыми склизкими камнями. Нам не хотелось разговаривать, мы просто наслаждались утренней тишиной, терпкими ароматами нетронутой природы, звуком своих шагов и дыхания.
- Смотри, - шепнула Мария, хватая меня под руку, - сурки!
Я выпрямилась и посмотрела туда, куда указывала Мария. Никто не говорил: «тупые скучные сурки». Или: «Ну и что? Я хочу домой, и вообще, сурки чокнутые и не говорят по-немецки!»
Мы бежали дальше, одержимые жаждой движения. Высоко в небе над нашими головами кружили беркуты. По краю отвесной скалы, черной на фоне темно-голубого неба, пробежала пара серн. Или это были каменные козлы? Вниз, в долину, сбегали ручейки. Я и забыла, как чудесно бывает просто бежать и чувствовать свое собственное тело. Через два часа мы достигли границы леса. Усеянный обломками склон поднимался выше, к заливным лугам, а нас окутывало птичье пение. Ура! Лето на природе! Становилось жарко. Свитера мы уже давным-давно сняли, повязав вокруг талии.
- Может, подождем остальных?
- Ради бога. Они все тут перетопчут. В полдень будет привал на лугу. Я знаю, где это. Алекс разрабатывал этот маршрут. Мы туда за полчаса добежим. Пойдем! Нам еще столько надо рассказать друг другу!
Наконец-то мы пошли рядом. Не замедляя шаг, мы начали свой долгожданный разговор.
- А что, собственно, такое с твоим Алексом? – с любопытством спросила я, - почему вы расстались?
- Ах, это долгая история, - сказала Мария, - я третья жена Алекса. Он всегда влюбляется в независимых женщин, успешных в профессиональном плане. Я, например, была моделью. Ему это казалось потрясающим. Мы поженились. А потом я родила Макси, и с карьерой модели было покончено. Сейчас я бы и рада вернуться к работе, но поезд ушел. В сорок лет моделью уже не поработаешь.
- И что ты теперь будешь делать?
- Я справлюсь и без него, - сказала Мария, - я хочу открыть модное ателье для женщин старше сорока. А еще хочу открыть школу боевых искусств для женщин. Вин-чунь.
- Вин-что?
- Вин-чунь. Я же тебе рассказывала. Китайское боевое искусство. Самооборона для женщин.
- Выходит, у тебя сразу две обалденные перспективы!
- Н-да. Правда, нужно прояснить финансовые вопросы. Я сейчас живу в нашем доме, а всеми счетами распоряжается Алекс!
- Ты – типичный случай для Энно Винкеля, - сказала я, - он с этим справится! Он любит помогать женщинам. И мужчинам приходится раскошеливаться на алименты. Так было и со мной.
Я рассказала о моем удачном разводе, когда мой первый муж, сам того не ведая, экранизировал мою книгу. Тогда Энно выбил для меня очень много денег. Что позднее избавило меня от необходимости выходить за него замуж.
Луг, на котором планировался полуденный привал, весь был усеян каплями росы. Мы сняли свитера, бросили их на землю и уселись сверху. Мария порылась в рюкзаке и вынула фляжку.
- Хочешь глоточек?
- Спасибо.
Я пила прекрасную холодную воду. За всю свою жизнь не припомню более вкусного напитка.
Так мы и сидели спиной к спине, глядя вниз в долину.
Внизу извивалась бурная речка. На другом краю долины раскинулся помпезный старый отель, окруженный площадками для гольфа и теннисными кортами. Ландшафт казался игрушечным. Внизу, вдоль реки, проходила железная дорога. Чертовски романтичное место этот Энгадин.
Мария показала вправо наверх:
- Гляди-ка, вон они идут!
И правда. Далеко наверху змейкой спускались с горы туристы.
- Как тебе моя идея? - подхватила нить разговора Мария, когда мы попа к попе сидели под деревом на подстилке из свитеров, сплевывая в долину абрикосовые косточки.
- Какая?
- Ну, та, с модным ателье для привлекательных женщин старше сорока.
- Это сенсация, - вырвалось у меня, - наконец-то гениальная маркетинговая идея.
- Ты не воспринимаешь меня всерьез!
- Напротив! Еще как воспринимаю! Всем женщинам когда-то исполняется сорок, ну, по крайней мере, большинству из них. Им такое ателье просто необходимо!
- Думаешь, я с этой идеей могла бы добиться успеха?
- Ну конечно, Мария! Это же огромный рынок! Ты только взгляни на так называемые дамские журналы. Там не сыщешь лица младше тридцати пяти.
-Ну, не скажи. Только вчера я видела лицо, которому легко можно было бы дать тридцать пять лет.
- И? Что оно рекламировало?
- Гормональные пластыри для климакса, - мрачно ответила Мария.
- Или, например, крем от морщин для зрелой кожи?
- Скажи мне на милость, какие продукты женщинам старше сорока доверяют рекламировать в журналах и на ТВ? – возопила Мария, - женщины просто НЕ БЫВАЮТ старше тридцати. Потом их просто вычеркивают из общественной жизни! Вот это я и хочу изменить. То, что ни одна женщина старше тридцати не решается выйти на публику.
- О, нет! – разгорячилась я, - не надо мести всех под одну гребенку. Вспомни, например, тех, со вставными челюстями, - напомнила я, - которые по ТВ шепчут на ухо подружкам, что уже давно не могут откусить даже булочки с сыром. Они определенно старше тридцати.
- Или эти, из рекламы с недержанием мочи! Там в туалет торгового центра бегают женщины нашего возраста.
- Ну? Видишь? Женщина за тридцать. Что говорят о ней немецкие средства массовой информации?
- Старость, забывчивость, беспомощность, с трудом скрываемая подагра! Мозоли. Варикоз. Отекшие ноги!
Я пораскинула мозгами. Мысленно пробежала глазами дамский журнал «Гудрун». И «Счастливую женщину». И «Мой дом и мою семью».
- Чувство тяжести после куска торта с взбитыми сливками! – продолжала Мария.
- Проблемы с пищеварением. Эффект апельсиновой корки. Морщины вокруг глаз.
- Забывчивость. Женщина нашего возраста беспомощно слоняется с покупками по автобусной остановке, не зная, куда ей ехать.
- Снижение работоспособности, быстрая утомляемость, постоянная усталость! Так и вижу женщину за тридцать, распластавшуюся в офисном кресле, обессилевшую настолько, что она даже телефонную трубку на место положить не в состоянии.
- Теперь ты понимаешь, почему это лучшее время, чтобы открыть модное ателье для женщин старше сорока?
- Да, - пораженно вымолвила я, - я понимаю. Какой огромный рынок!
Вот потому-то я и стала такой сенсацией. Потому что, несмотря на свои преклонные лета в количестве тридцати девяти штук и наличие троих детей с грехом пополам умудрялась выглядеть привлекательно. И просто потому, что отваживалась появляться на публике.
Высоко над нами летел самолет. Время от времени до нас доносился гомон голосов туристов. В остальном все было тихо.
- Вот о чем я мечтаю, - поделилась Мария, - реклама модной одежды, косметики, путешествий и любви к жизни! В которой женщина за сорок сидит за рулем Мерседеса S-класса. Женщина за пятьдесят в рекламе мобильных телефонов!
- Мужчины ведь тоже пользуются телефонами, даже разменяв пятый десяток, - задумалась я, - а этот, актер! Ну, ты его знаешь! Тот, что с лысиной и со шрамом, у него еще пивной живот!
- Назови мне ХОТЬ ОДНУ женщину с избыточным весом, морщинами и дурными манерами, непричесанную и не накрашенную, которая попыталась бы рекламировать сотовую связь! Назови хотя бы одну!
- Ни одной не знаю, - печально ответила я.
- ТОЛЬКО представь себе на телевидении пятидесятишестилетнюю толстую бабу с отвисшими сиськами и жирными волосами, которая лакала бы крепкий шнапс и вздыхала: а чего мне еще желать.
- После этого телеканал сам собой закроется - пробормотала я.
- Но с мужчинами-то это работает, - решительно сказала Мария, - они могут быть сколь угодно старыми и уродливыми. Их назовут крепкими парнями, на которых сама жизнь наложила свой отпечаток.
- На женщинах жизнь отпечатываться не должна. Если они не сидят постоянно на диете, не делают подтяжек и не тратят кучу времени в салонах красоты, после тридцати им выход на люди заказан.
- Если мы не сможем это изменить, то просто перекупим всех рекламщиков, создающих эти стереотипы, - размечталась Мария.
- Время для превращения, - сказала я и сплюнула в долину абрикосовую косточку.
Комментариев нет:
Отправить комментарий