Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 33

- У нас гости, - прошептала Паула, как только я с пылающими ушами ввалилась домой.
- И? – спросила я. Неужто директор Карл, принес тысячу извинений и недостающие манускрипты? Сердце мое забилось чаще.
- Энно и ФРАУ Габернак. И собака. Аякс.
- Что им еще нужно? Каждый раз, когда у меня проблемы с передачей, они заявляются без приглашения!

Я бы с радостью поболтала с Энно с глазу на глаз. Он же собирался помочь с раскруткой Марии. Но что здесь забыла эта недотепа с холодной завивкой и сиреневой блузкой с рюшами?

- Выходные же, - пожала плечами Паула, - по выходным их величество изволят скучать.

Они и в самом деле сидели в гостиной, господин и госпожа Габернак. И выглядели самыми кошмарными мещанами на свете. Они с самыми серьезными лицами сидели на моем засаленном красном диване. В темно-синих пиджаках с золотыми пуговицами. И пили кофе. Их шавка подскочила ко мне и зарычала.

- Привет, Энно! – с наигранной веселостью сказала я, - привет, ФРАУ Габерняк! Привет, Аякс!
- Фрау ГаберНАК! – сказала фрау Габернак. 
- Я так и сказала, - удивилась я, - фрау Габернак.
- Вы сказали фрау ГаберНЯК, - насупилась фрау Габернак, - а меня зовут фрау ГаберНАК.

Если она еще раз назовет себя фрау, клянусь, я ей врежу.

Мы встретились взглядом с Энно. Мне было его так жаль! И как только вышло, что он попался в сети этой недотепистой ограниченной женщины! Круто, что она умеет готовить и убирать, но ведь есть и более элегантные способы получить все эти блага!

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 32

После лекции этой благородной мудрой дамы я чувствовала себя так, словно пересекла Атлантику под парусом. Так-то, люди. Никто мне больше ничего не сделает. Я  с восторгом рассказала обо всем Марии, Пауле и Альме матер.

- Это потрясающая женщина, - восхищалась Паула, - раньше я всегда слушала ее передачи. Еще до тебя и твоих детей.
- И она так сильно и так бескорыстно помогла мне!
- Женщины часто делают это, исключительно из солидарности, - возразила Альма матер, - мы тогда, после войны… если бы мы не держались вместе…
- Не только после войны, - рассмеялась Мария, - женщины ВСЕГДА должны держаться вместе! Какая СИЛА при этом высвобождается! Ее только нужно направлять в верное русло!

Так мы и поступили.

Мы убирали свой дом, таскали ящики и раскатывали ковры, а Альма матер работала в саду и всегда точно знала, какой ящик куда поставить, даже когда я вообще уже не понимала, что к чему.

Телеканал прислал мне первые отзывы. Они были разгромными, в точности, как я и ожидала. «Теперь она еще и токует», - гласила рецензия, - «Зачем она это делает? Ей бы лучше сидеть дома со своими детьми, как все остальные многодетные матери!» - «нелепо, бесцветно, слабо и смело» - добивал меня неизвестный критик. И я не могла сказать, что он так уж неправ.

Это были газеты, которые Альма матер выписывала уже много лет подряд. Я любила ее за то, что она не показала мне ни одну из них. Она умела молчать, когда считала, что так надо. А она часто считала, что так надо.

Мария каждый вечер уходила тренироваться и возвращалась домой совершенно счастливая. Это боевое искусство было идеальным выходом для ее годами подавлявшегося потенциала. Об Алексе она говорила нечасто. Мне нравилось в ней то, что она не любила ругаться и жаловаться.

По какой-то причине я не рассказывала ей о директоре Карле. Она бы посмеялась надо мной: на кой тебе сдался этот мачо? Зато я охотно и в подробностях рассказывала ей о своем друге Вольшайтеле.

- И дальше этого у вас не зашло? – с интересом спросила Мария.
- Неа, - сказала я, - для этого он слишком хорошо воспитан, - и это было правдой.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 31

- Алло?
- Да, добрый день, это «Мюнхенский манипулятор общественным мнением». Фрау Цис?
- Да?
- Мы проводим опрос среди знаменитостей.
- И о чем вы хотите спросить?

Каждый день мне звонили из какой-нибудь газетенки, чтобы выяснить мое мнение по тому или иному вопросу. Какого футболиста я считаю самым сексуальным, какую студию фитнеса предпочитаю, что могу сказать по поводу развода какого-то ведущего ток-шоу, и каким кулинарным рецептом супруга премьер-министра смогла бы удержать своего мужа, и почему падают рейтинги фрау Шмахтенберг, и почему Зигфрид Фегер любит только такс. Безумно интересные вопросы.

Мы как раз сидели за кухонным столом. Я и Франц выполняли домашнее задание. Фанничка разрисовывала черным фломастером тетрадь Франца по математике. Вилли обыгрывал Альму матер в «автомобильный квартет», так что Альма матер едва не лопалась от смеха. Паула и Мария обсуждали планы развития модного ателье в нашем бабьем гнезде. Короче говоря, всем нам было хорошо.

- Может быть, вы читали, что вчера популярный ведущий Вольфрам Киферт стянул на строительном рынке кусачки.
- Нет. Я не читала.

Вчера много чего могло произойти. Может, вчера какой-нибудь актер рассказал всю правду о своих отношениях с режиссером, или популярный певец поколотил свою возлюбленную, или политик заляпал соусом галстук или высокопоставленный представитель партии зеленых потерял звонок своего велосипеда.

- И мы хотели узнать у вас, фрау Цис: с вами такое тоже случалось?
- Что? Случалось ли мне украсть кусачки на строительном рынке? Нет. Я крайне неохотно хожу на строительные рынки, а кусачек и вовсе никогда не краду. Выключатели, розетки и катушки для садового шланга меня тоже не сильно интересуют.
- Ну, может быть, губная помада в парфюмерном магазине или кило фарша в супермаркете. Что-нибудь. Вам доводилось что-нибудь украсть?

В былые времена я бы выдала озорной ответ: ну да, однажды я пронесла мимо кассирши каркас кровати. Или: красть телевизоры и стиральные машины – мой любимый вид спорта. Совсем недавно я уперла пляжное плетеное кресло. Теперь оно стоит у нас в саду, и ценник все еще на нем.

Но теперь я была готова к таким вопросам. Мой внутренний Энно наложил свое вето и театрально замахал руками: «Никаких признаний!!»

- Ничего, - упрямо ответила я.
- Но фрау Цис! Ведь это так свойственно людям! Так что признавайтесь! Каждому доводилось случайно что-нибудь стянуть!
- Нет, - упорствовала я, - не признаюсь. Я никогда ничего не краду. И уж тем более случайно.
- Но, может, ваши дети? – напирала женщина из «Манипулятора общественным мнением», - неужто никогда не бывало такого, чтобы вы стояли на кассе и, заплатив, замечали, что ваш ребенок держит в руках плитку шоколада, которую вы не покупали?
- НЕТ.

Куда чаще бывало, что ребенок держал шоколадку во рту, а не в руках, - думала я, - но тогда ценник уже было не разобрать. И потом, звонивший явно старался напакостить мне. Так что я упорно молчала в трубку.

- Знаете, одна моя коллега недавно мерила солнечные очки, и случайно забыла снять последнюю пару. И лишь пару дней спустя, в душе, она заметила, что у нее… само собой, по рассеянности…
- НЕТ! – в сердцах рявкнула я, - со мной никогда такого не случалось!
- Или вот один мой родственник. Идет он в магазин обручальных колец, меряет их и забывает снять… Больше двадцати обручальных колец, вы только представьте себе!
- Послушайте, - нетерпеливо засопела я, - от меня вы чего хотите?
- Ну, может быть солонку из отеля? – умоляла женщина из Мюнхена, - или хотя бы маленькую тряпочку? Вешалку для одежды? Мой троюродный брат, он однажды по рассеянности уложил в чемодан занавеску для душа…

Мне хотелось ответить: перед отъездом я обычно снимаю со стен картины и откручиваю краны, и снимаю постельное белье, и вынимаю полки из шкафов. И выхожу из отеля с огромным мешком, если вы об этом хотите узнать. А на себе у меня надето пять халатов. А поясами от халатов я привязываю к животу телевизор. И ни разу никто ничего не заметил.

- НЕТ, - в изнеможении крикнула я, - НИКОГДА! НИЧЕГО! – и я с грохотом положила трубку. Чертовы борзописцы. Ничем не гнушаются. А завтра в газете жирным шрифтом напишут, что Франка Цис – клептоманка.

Франц отложил ручку:

- Мамуля, а где еще те черные фломастеры, которые ты привезла из Берлина? Этот «Швейцарский двор» - отличная марка, здорово пишет.

***

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 30

Сотня ремней клацнула одновременно. Пассажиры высвобождались из кресел и тянулись за ручной кладью. Я была так вымотана, что просто позволила потоку пассажиров нести меня по течению.

По ночному зданию кельнского аэропорта я шла, как в трансе. Дома, - думала я. Я снова дома.

У багажной карусели толпились утомленные лица. С каждым чемоданом перед моими глазами разворачивались все новые картины. Спутанные картины. Участники ток-шоу, Фределинда в гримерке, дым в зале для гостей, аплодисменты в студии, похожий на бегство уход из студии под руку с Пауэлем по длинному темному коридору, желтые розы в костюмерной, разноцветные глаза директора Карла, узкие глаза Регины Кальтвассер, а потом снова милая, открытая улыбка Иоганна Вольшайтеля. Шардоне и козий сыр в Иль Калис, растрепанные, торчащие в разные стороны рыжие волосы, банка спрея, намертво забетонировавшая мою прическу. Жара и теснота в костюмерной, конспекты, фотографии, карточки. Студия, залитая ярким светом. Кресла на сцене. А в них каждый раз новые люди. И между ними я, кукла, которую дергают за ниточки. Франка Цис. Незнакомая марионетка, у которой нет со мной ничего общего.

Пассажиры хватали свои чемоданы. А моего еще не было.

Вольшайтель на вечерней парковке. Каждый вечер после съемок он стоял снаружи, когда я выходила из кирпичного здания и вдыхала свежий воздух, которого была лишена весь этот осенний день. Потом он внезапно включал овальные фары-глаза своего черного Мерседеса, и это было словно маленький восход солнца, я садилась к нему, и мы ехали в Калис и разговаривали. Он начинал с заботливой и конструктивной критики, всегда находя слова ободрения. Он был единственным, кто улыбался мне и вообще относился ко мне как к человеку. Мы ели козий сыр с ломтиками груши и пили шардоне, и я узнавала много нового из мира телевидения. О традициях и церемониях, о грубейших ошибках, которых лучше никогда не допускать. Одна особо ужасная история не выходила у меня из головы. Мороз пробирал по коже, стоило мне только вспомнить о ней. Дело в том, что я так и не смогла представиться каждому оператору. Это одна из тех вещей, о которых не додумаешься, если сам постоянно самым невежливым образом стоишь в центре всеобщего внимания, а все остальные часами глазеют на тебя. Операторы были для меня просто ногами, которые стоят позади камеры. И которые отпрыгивают назад во время моих хаотических передвижений по студии.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 29

На следующее утро я, словно в трансе, спустилась в зал для завтрака.
Неритмичное сердцебиение, невыносимая легкость, гормоны счастья, бьющие ключом, печально-радостное тянущее чувство в животе, непреодолимое желание танцевать и рассказывать всем об этом, и потом снова это «как ты только могла, и куда это тебя заведет?»

Я осторожно огляделась. Где он сидит?

Там. За столиком с этой Кальтвассер и еще каким-то типом.

Пройти мимо? Поглядеть на него? Просто пожелать доброго утра? Я ни за что не смогла бы сидеть в другом углу. Натворила дел. Теперь расхлебывай.

- Доброе утро. Есть свободное местечко?

Угрюмые озабоченные лица неохотно оторвали взгляд от кофейных чашек.

Боже мой. Что случилось? Что им сказал Карл? Народ, простите уж, но я перепихнулся с нашей старушкой. Может, это осложнит нашу работу. Но она просто заманила меня в свой номер. А потом мы завалились на неудачников.

Я бросила на него беглый взгляд. Нет. Ни малейшего знака. Ничего. Безличная улыбка. Ну и пожалуйста. Можешь и дальше вытворять свои фокусы. Чувства счастья у меня в животе ты не отнимешь. Сегодня ничто не выбьет меня из колеи. Одно дело – шоу, а другое – жизнь. Я просто не буду принимать все так близко к сердцу и присяду здесь.

Толстый небритый Фред охотно убрал со стула свою пропахшую дымом кожаную куртку и швырнул ее на скамейку в углу.

Я пристроилась на самом краешке рядом с ним.

- Спасибо. Надеюсь, все хорошо спали?

Все с оскорбленным видом перестали жевать.

Пепельница была переполнена.

- Мы вообще не спали, - сказала наконец Виола.

Она была такой бледной и растрепанной, словно три недели блуждала по лесу. Ах, боже, какой виноватой я себя почувствовала.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 28

Кто-то взял меня под руку и попытался увести из студии. Думаю, это был охранник с парковки, старик в фуражке. Вокруг толпилась взбешенная публика.

- Послушайте, фрау Цис! – сказал мужчина в сером, похожий на члена группы самопомощи или члена гражданской инициативы или сторонников самостоятельного выбора тещ, - это было худшее ток-шоу, которое я когда-либо видел!

- Это было худшее ток-шоу, которое я когда-либо вела! – сказала я, чувствуя, как по верхней губе стекает капля холодного пота.
- Таким, как вы, не место перед камерой! – злился бюргер.
- А нуко-ся, отцепитесь от девчонки, - попытался усовестить толпу старик в фуражке, - не видите что ли, что она не в себе?
- Никто и словом не упомянул, что невестки толпами кончают с собой, - ярилась женщина, - вы не имели права умалчивать об этом!
- У «Эльки за обедом», там хотя бы была невестка, которая резала себе вены! Но тута! Ничегошеньки не рассказали!
- Я на вас жалобу подам, коллективную! – сказал обиженный бюргер в сером костюме, - вам здесь не место. Миллионы невесток заслуживают право на компетентное обсуждение их проблем, а вы впустую потратили дорогое съемочное время и деньги телезрителей!
- Фрау Цис, можно автограф? – какая-то женщина крепко схватила меня за руку, - пожалуйста, напишите: для Эльзы, лучшей свекрови в мире! Знаете, она стирает мое белье и временами кормит мою собаку, когда мне надобно на работу…

Обессиленными пальцами я вывела автограф в ее альбоме. Для Эльзы. Ну вот, пожалуйста.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 27

Первым делом мне нужно было подойти к публике и немного порасспрашивать зрителей, - так решила фрау Кальтвассер и люди из ее фирмы. У кого здесь есть теща или свекровь? Ну, смелее, друзья мои! Это ваш звездный теле-шанс! Не стесняйтесь!

У парочки лаконичных субъектов в первом ряду то ли не было тещи, то ли они решили мне в этом ни за что не признаваться. Я смущенно стояла спиной к камере и размахивала микрофоном перед замкнутыми лицами.

- Ну, так что? – наседала я на третьего зрителя, потратившего наше драгоценное время на то, чтобы пожать плечами, - не молчите же, ведь это ток-шоу!
- Фрау Цис! – раздалось из кнопки в моем ухе, - вы не можете так разговаривать с гостями!

Но они здесь все чокнутые и не говорят по-немецки! – хотела возразить я, но вспомнила, что ни в коем случае не должна ничего возражать. Ведь зрители не догадывались о том, что у меня в ухе сидит фрау Кальтвассер!

- А теперь идите на сцену, - сказала фрау Кальтвассер, - не тратьте время на этих людей!

Нет, подумала я. Не буду. Это мое ток-шоу, и я буду делать, что пожелаю. Вы сами сказали, что я должна порасспрашивать публику. Вот это я и буду делать, пока мне не надоест. Я больше не позволю управлять собой. Так-то. Мама бывает и такой.

Я присела на корточки перед десятилетним мальчиком.
- А у тебя уже есть теща?
- Фрау Цис! Не тратьте время на глупости!
- Нет, - ответил мальчишка, болтая ногами.
- Но ведь когда-нибудь будет! – я пыталась разговорить ребенка.
- Может быть, - и он пожал плечами, очаровательный в своем смущении.
- А подружка-то у тебя есть?
- ФРАУ ЦИС!
Заткнитесь.
- Итак! Есть у тебя подружка?
- Неа.
- Но когда появится, посмотри повнимательнее на ее мать! – люди в студии рассмеялись. Ну вот, пожалуйста, подумала я. Непобедимое материнское чувство юмора. Свекровино чувство юмора, в моем случае. Думаю, мне и надлежит вести себя естественно и весело. Значит, так и буду.

- ИДИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ НА СЦЕНУ!
А вот и не пойду. Выпрыгни у меня из уха, если сумеешь.
Подчеркнуто непринужденно я сунула микрофон под нос своему соседу, похожему на испанца, который был увлечен жевательной резинкой.
- А вы? У вас хорошая свекровь?
- Что это? Свекроу?
- Свекровь! Это тема нашего сегодняшнего вечера!
- Никаких указаний времени! Мы выйдем в эфир в воскресенье в два часа пополудни!
- Я имею в виду, сегодняшнего дня! Как раз идет третий час, ха-ха-ха!
Испанец взглянул на часы.
- Сейчас ровно восемь. Что случилось? Ты хочешь меня обмануть? Что тебе нужно, женщина? Свекроу? Ничего не понимать!
- ЖИВО НА СЦЕНУ!

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 26

Как мне теперь вернуть самообладание? Я поискала носовой платок, чтобы как можно аккуратнее промакнуть нос.

Дверь распахнулась. Фрау Кальтвассер всегда предпочитала обходиться без стука. В руках у нее было что-то, напоминающее слуховой аппарат.

- Ах, вот вы где застряли! Я думала, вы уже давным-давно переоделись. Где костюмерша?
Я вскочила.
- Не знаю.
Я стояла в одном боди и колготках, и плакала, и казалась себе такой голой и беззащитной, как никогда прежде.

У этой женщины что, совсем нет чувства такта?!
Я схватила джинсы и принялась одеваться.

Фрау Кальтвассер бесстрастно наблюдала за мной.
- Это вам лучше не надевать.
- Нет, так нет. Ладно, - я тихонько шмыгнула носом.
- Вот, взгляните-ка, как вы с этим справитесь.
- Что это? – я высморкалась в носовой платок.
- Это кнопка в ухо. Она есть у всех ведущих, - она сунула мне под нос пластмассовую ушную затычку телесного цвета на прозрачном шнуре.
- Что, мне сейчас надо сунуть это себе в ухо?
- Разумеется, в ухо, - сказала доктор Кальтвассер, - в любом другом месте вам от нее будет мало толку!
- А для чего она нужна?
- Разумеется, я буду вам суфлировать, - сказала фрау Кальтвассер, - я сижу в кабинете режиссера и у меня лучший обзор. Я скажу вам, если вы потеряете нить разговора, или если вы плохо рассчитаете время, или если начнете нести бессмыслицу, что не удивительно при такой хаотичной подготовке. А потом я скажу вам следующий вопрос. Кроме того, я смогу обратить ваше внимание на то, что у вас снова помада на зубах или редиска на юбке.
- На этот случай я бы предпочла монитор, - робко заметила я, - тогда я сама могла бы контролировать, как я выгляжу.
- Даже не обсуждается, - строго ответила фрау Кальтвассер, - тогда вы все время будете смотреть в монитор вместо того, чтобы сконцентрироваться на передаче. Вы не получите ни часов ни монитора. Я буду говорить все, что вам нужно знать. Вот. Возьмите кнопку. Больше вам ничего не нужно.

Я беспомощно смотрела на пластмассовую кнопку. Фанни сказала бы сейчас «Нихатю» и отшвырнула бы ее прочь. Но здесь нужно было делать то, что приказывает фрау Кальтвассер. Я собралась вставить штуковину себе в ухо и подозрительно изучила ее на наличие следов ушной серы.