- Алло?
- Да, добрый день, это «Мюнхенский манипулятор общественным мнением». Фрау Цис?
- Да?
- Мы проводим опрос среди знаменитостей.
- И о чем вы хотите спросить?
Каждый день мне звонили из какой-нибудь газетенки, чтобы выяснить мое мнение по тому или иному вопросу. Какого футболиста я считаю самым сексуальным, какую студию фитнеса предпочитаю, что могу сказать по поводу развода какого-то ведущего ток-шоу, и каким кулинарным рецептом супруга премьер-министра смогла бы удержать своего мужа, и почему падают рейтинги фрау Шмахтенберг, и почему Зигфрид Фегер любит только такс. Безумно интересные вопросы.
Мы как раз сидели за кухонным столом. Я и Франц выполняли домашнее задание. Фанничка разрисовывала черным фломастером тетрадь Франца по математике. Вилли обыгрывал Альму матер в «автомобильный квартет», так что Альма матер едва не лопалась от смеха. Паула и Мария обсуждали планы развития модного ателье в нашем бабьем гнезде. Короче говоря, всем нам было хорошо.
- Может быть, вы читали, что вчера популярный ведущий Вольфрам Киферт стянул на строительном рынке кусачки.
- Нет. Я не читала.
Вчера много чего могло произойти. Может, вчера какой-нибудь актер рассказал всю правду о своих отношениях с режиссером, или популярный певец поколотил свою возлюбленную, или политик заляпал соусом галстук или высокопоставленный представитель партии зеленых потерял звонок своего велосипеда.
- И мы хотели узнать у вас, фрау Цис: с вами такое тоже случалось?
- Что? Случалось ли мне украсть кусачки на строительном рынке? Нет. Я крайне неохотно хожу на строительные рынки, а кусачек и вовсе никогда не краду. Выключатели, розетки и катушки для садового шланга меня тоже не сильно интересуют.
- Ну, может быть, губная помада в парфюмерном магазине или кило фарша в супермаркете. Что-нибудь. Вам доводилось что-нибудь украсть?
В былые времена я бы выдала озорной ответ: ну да, однажды я пронесла мимо кассирши каркас кровати. Или: красть телевизоры и стиральные машины – мой любимый вид спорта. Совсем недавно я уперла пляжное плетеное кресло. Теперь оно стоит у нас в саду, и ценник все еще на нем.
Но теперь я была готова к таким вопросам. Мой внутренний Энно наложил свое вето и театрально замахал руками: «Никаких признаний!!»
- Ничего, - упрямо ответила я.
- Но фрау Цис! Ведь это так свойственно людям! Так что признавайтесь! Каждому доводилось случайно что-нибудь стянуть!
- Нет, - упорствовала я, - не признаюсь. Я никогда ничего не краду. И уж тем более случайно.
- Но, может, ваши дети? – напирала женщина из «Манипулятора общественным мнением», - неужто никогда не бывало такого, чтобы вы стояли на кассе и, заплатив, замечали, что ваш ребенок держит в руках плитку шоколада, которую вы не покупали?
- НЕТ.
Куда чаще бывало, что ребенок держал шоколадку во рту, а не в руках, - думала я, - но тогда ценник уже было не разобрать. И потом, звонивший явно старался напакостить мне. Так что я упорно молчала в трубку.
- Знаете, одна моя коллега недавно мерила солнечные очки, и случайно забыла снять последнюю пару. И лишь пару дней спустя, в душе, она заметила, что у нее… само собой, по рассеянности…
- НЕТ! – в сердцах рявкнула я, - со мной никогда такого не случалось!
- Или вот один мой родственник. Идет он в магазин обручальных колец, меряет их и забывает снять… Больше двадцати обручальных колец, вы только представьте себе!
- Послушайте, - нетерпеливо засопела я, - от меня вы чего хотите?
- Ну, может быть солонку из отеля? – умоляла женщина из Мюнхена, - или хотя бы маленькую тряпочку? Вешалку для одежды? Мой троюродный брат, он однажды по рассеянности уложил в чемодан занавеску для душа…
Мне хотелось ответить: перед отъездом я обычно снимаю со стен картины и откручиваю краны, и снимаю постельное белье, и вынимаю полки из шкафов. И выхожу из отеля с огромным мешком, если вы об этом хотите узнать. А на себе у меня надето пять халатов. А поясами от халатов я привязываю к животу телевизор. И ни разу никто ничего не заметил.
- НЕТ, - в изнеможении крикнула я, - НИКОГДА! НИЧЕГО! – и я с грохотом положила трубку. Чертовы борзописцы. Ничем не гнушаются. А завтра в газете жирным шрифтом напишут, что Франка Цис – клептоманка.
Франц отложил ручку:
- Мамуля, а где еще те черные фломастеры, которые ты привезла из Берлина? Этот «Швейцарский двор» - отличная марка, здорово пишет.
***
- Фрау Цис?
- Нет. Я ничего не краду. Оставьте меня в покое.
- Фрау Цис? Я не знаю, знаете ли вы меня. Мое имя Дорабелла Андреас.
- Из какой газеты?
- С Радио-два.
- И какой опрос?
- Никаких опросов. Я звоню вам по личному делу.
- Как вас зовут? Дорабелла Андреас? Конечно же, я вас знаю, фрау Андреас! Ведь я постоянно слушаю ваши передачи по радио! Чему обязана честью? – я сделала всем остальным знак, чтобы вели себя потише. Дорабелла Андреас! На линии собственной персоной!
- Вы не хотели бы быть гостьей на моем пятидесятом дне рождения? – я уставилась в трубку. Это определенно ошибка. Она, наверное, ошиблась номером.
- ВЫ хотите пригласить МЕНЯ на свой день рождения?
Паула и Мария и Альма матер потрясенно кивнули. Дорабелла Андреас! ТА САМАЯ радиоведущая!
- Честно говоря, я надеялась, что вы произнесете речь!
- Я…? Произнесу речь? Вы, должно быть, меня с кем-то путаете!
Фрау Андреас рассмеялась:
- Если вы говорите так же, как пишете, то наконец-то меня поздравят с днем рождения как следует!
- Ах, фрау Андреас, - сказала я, - я вообще не умею произносить речи! В жизни своей ни разу не произносила речь!
- А я думала, вы теперь работаете на телевидении! В газете было написано, что вы говорите так же, как пишете! Свежо, от всего сердца, увлекательно, свободно, весело и легко.
- Ах, бумага все терпит, - я сглотнула, - все это ложь. Мой теледебют был каким угодно, но никак не блестящим. У меня кнопка в ухе, и мной управляют, как марионеткой. Так что к вашему дню рождения я никак не…
- У вас в ухе кнопка? ВО ВРЕМЯ передачи? И вы сами ничего не ведете?
- В общем, нет. Я совершенно разочарована. Но я не хочу вас отвлекать…
- Где вы живете?
Я назвала ей адрес.
- Послушайте. Садитесь в такси и езжайте ко мне. Я живу на Майстер-Риттер- штрассе, напротив булочной у старой башни. Позвоните в дверь, что за пивной «У толстого пианиста».
- Вы ТАМ живете? Это же совсем неподалеку от меня!
- Итак, я вас жду. И прихватите с собой немного свободного времени.
Фрау Андреас повесила трубку.
Я беспомощно оглядела своих подруг.
- Вы не против, если я смоюсь ненадолго?
- Не, - ответила Паула, - мы за тебя все решим. Сауну поставим в твоей спальне, винный погреб будет в ванной, а детей запрем в спортивном подвале. Альму матер подвесим на турнике.
- Люблю вас, - сказала я, схватила куртку и села в машину.
Дорабелла Андреас радостно отворила дверь. Она и в самом деле жила за «Старым пианистом». Мне частенько доводилось видеть ее дом прежде: каждый, кому приходилось идти от «Старого пианиста» через двор в туалет, непременно упирался в стену ее дома. Она проводила меня в скромно обставленную комнату, в центре которой стоял круглый стол. Двустворчатая дверь позади него открывалась прямо в запущенный сад.
- Фрау Андреас, словами не передать, как я рада с вами познакомиться. Я годами каждый четверг слушала вашу передачу, пока гладила белье.
- Садитесь. Хотите чаю?
Фрау Андреас принесла уютный пузатый чайник и поднос с двумя чашками и леденцовым сахаром. Несколько кусочков пирога аппетитно лежали на столе. Я осторожно заглянула в чайник, проверить, действительно ли там чай. С фрау Андреас никогда не знаешь наверняка.
В скором времени я рассказала ей все. Одновременно я набивала рот вкусным цельнозерновым пирогом и прихлебывала горячий сладкий напиток, чувствуя, что здесь меня воспринимают всерьез и относятся с материнской заботой, опытом и мудростью. Только о ночи, проведенной с программным директором на «Неудачниках», я не упомянула. Я решила, что это никого не касается. И вообще, нисколько не служит повышению качества программы.
- Один лишь режиссер, - добавила я в завершение своего рассказа, - милый человек с хорошими манерами и характером, только он один по непонятной причине остается на моей стороне, у него для меня всегда наготове букет желтых роз и несколько ободряющих слов. Почти каждый вечер он ходит поужинать со мной в Калис и своей неустанной заботой возвращает меня к жизни.
- Ах, этот Вольшайтель, - сказала фрау Андреас, - такой порядочный человек. И к тому же хороший режиссер. Выглядит как школьник. Но ему, должно быть, уже лет сорок. Да, побольше бы таких мужчин.
- Вы его знаете?
- Я знаю всех на телевидении.
- И фрау Кальтвассер?
- Кто такая фрау Кальтвассер?
- Ну, она редактор, начальница кастинговой фирмы, она несет всю ответственность за передачу.
- Ответственность за передачу несут только два человека, - сказала фрау Андреас, - программный директор и вы.
- Нет-нет, - возразила я, - фрау Кальтвассер самый важный человек на всем телеканале! Она даже главнее режиссера!
Фрау Андреас искоса взглянула на меня. А потом сунула в рот сигарету.
- Я видела вашу последнюю передачу.
Мне захотелось провалиться сквозь землю.
- И вы только сейчас об этом говорите? Значит, вы позвонили мне не из-за дня рождения?
- Из-за дня рождения. Из-за него тоже. Но у меня возникло такое чувство, словно ваше ток-шоу огнем горит. И мне стало вас жаль.
- Мне себя тоже жаль, - пробормотала я между двумя крошками пирога.
- Вы вообще не слушали своих гостей.
- Нет. У меня просто не получилось.
- Ну, конечно же у вас должно получаться. Это же ваша чертова работа.
- Да, но как…
- Просто перестаньте засовывать себе в ухо эту чертову кнопку.
- Не совать в ухо…?
- Вообще никуда не совать, - категорично заявила фрау Андреас, - эта Кальтвассер хочет вас принизить. Такие люди вам не нужны.
- Но мне страшно, - вздохнула я, - она же начальница кастинговой фирмы, у нее многолетний опыт, и она…
- Сколько ей лет?
- Понятия не имею. От двадцати пяти до пятидесяти. Она одевается так, что не поймешь.
- Пошлите ее куда подальше.
- Но я не могу! Я всего лишь маленькая скромная ведущая! А она повидала многих ведущих, которые ушли, она сама так сказала. И ни одного редактора, который бы ушел.
- Она хочет вас принизить. Такие коллеги вам не нужны.
- Я не думаю, что она это со зла.
- Она мешает, вместо того чтобы помогать вам.
Н-да. Раз уж Дорабелла Андреас так сказала, значит, так оно и есть.
- И что же мне теперь делать? – я обескураженно смотрела на дно своей чашки. Чай был чуть теплый и насыщенно желтый. Интересная марка.
Толстый пианист по соседству начал играть. Я взглянула на часы. Пара минут девятого.
- Хотите еще? – фрау Андреас заманчиво покачала чайником.
- Мне пора домой. У вас наверняка еще планы на сегодня.
- Нет у меня никаких планов. Кроме плана помочь вам.
- Почему вы это делаете?
- Потому что вы мне нравитесь. Я знаю ваши книги. Я видела вас по телевизору. Вы не одна из этих размалеванных телевизионных кукол – белокурых, деловитых и холодных. Вы настоящий человек, а это редкость на телевидении. Директор Карл может себя поздравить.
- Я передам ему, - смущенно промямлила я. Понятия не имею, с чем должен поздравить себя директор Карл, и стоит ли ему это делать.
- А когда и как вы получаете фид-бэк после передачи?
- Что получаю?
- Ну, критику.
- В тюремном коридоре или когда переодеваюсь в своей камере, как получится. А потом еще раз следующим утром в отеле.
- На пустой желудок?
- Да. К моей радости, я уже порядочно потеряла в весе.
- С этого момента вы завтракаете в своем номере.
- Да, - я энергично кивнула. Дорабелла Андреас послана мне небесами. Я сделаю все, что она скажет. Все.
- Критика должна быть на следующее утро после передачи. Полчаса. И я вам еще кое-что скажу.
- Да. Прошу вас.
- Когда вы проводите брифинг? И где? И как долго?
- Каждое утро. В костюмерной. За решетчатыми окнами. А снаружи каждые две минуты проезжает электричка. Постоянно кто-то входит и выходит. Это накаляет атмосферу. К тому моменту, как начинается передача, мы все становимся супер-нервными и раздраженными. А что?
- Отвратительные условия. Так из вашей передачи ничего не получится. С этого момента проводите брифинг в отеле. Лучше всего, снимите апартаменты. С кабинетом и спальней. Тогда вы сможете закончить брифинг, когда сочтете нужным.
- Доктор Кальтвассер никогда этого не допустит.
- И что, она пойдет за вами в спальню?
- Можете не сомневаться. Они никогда не стучит, входя в мою гардеробную.
- Это первое, чему вы должны ее научить. Требуйте стучать, когда она входит к вам.
- Да, - мое сердце упало в штаны. В своей ужасной жажде гармонии я никогда в жизни никого ни к чему не принуждала. В крайнем случае, мило просила. Так уж меня воспитали. Мило и дружелюбно просить. И избегать любых конфликтов на своем пути. И вот на старости лет дождалась!
- Потренируемся?
- В чем?
- Как требовать стучать. Мы можем поупражняться. Теперь я Кальтвассер, и вот я вхожу… - Дорабелла поднялась и открыла дверь. Меланхоличные аккорды толстого пианиста полились в комнату.
Я сидела на стуле, чувствуя себя такой же маленькой и жалкой, как и в своей зарешеченной каморке на киностудии в Берлине.
Фрау Андреас распахнула дверь и вошла.
- Вы не могли бы, пожалуйста, стучать? – ласково попросила я.
- А то как же! – сказала фрау Андреас, - я постучала.
- И? Я сказала «войдите»?
Фрау Андреас от души рассмеялась.
- Вот видите. Вы это можете. Так и будете говорить. С уважением, но твердо.
Я сжала губы и вздохнула.
- О.К. Следующий урок?
- Критика. Теперь вы Кальтвассер, а я Франка Цис.
О, да, - подумала я. Эта игра начинает мне нравиться.
- Фрау Цис, - сказала я, пытаясь поточнее воспроизвести тон фрау Кальтвассер, - вы уничтожили свою передачу.
- А вы уничтожаете свою ведущую, - добродушно сказала фрау Андреас.
Я сглотнула. Бах! Какое оружие мне выбрать теперь?
- Вы были ужасны и кроме того, протянули на шесть минут дольше. Вы изничтожили недельную работу наших решершеров. Вы не соблюдали наши договоренности. Мы обговаривали другие вопросы и другой ход передачи. Вы метались от одной камеры к другой, вы перебивали гостей. Из этой передачи не выйдет ничего хорошего.
- Это ВЫ меня перебивали, - сказала фрау Андреас, воображаемая Франка, - вы постоянно давали мне свои указания по ходу передачи.
- Фрау Цис, я должна давать вам указания, потому что вы не в состоянии в одиночку вести часовую передачу. Вы непрофессиональны и неопытны.
- Я непрофессиональна и неопытна. И ваша работа – получше подготовить меня. Вы не должны лишать меня уверенности в себе, вы должны прикрывать мой тыл. А я несу ответственность за содержание и ход передачи.
- Это будет стоить телеканалу многих тысяч марок. Вы – слишком большой риск для нашего канала.
- Но телеканал хотел заполучить именно меня. Если бы он хотел вас, к вам бы наверняка обратились.
- Нет, хватит, стоп, - изнуренно сказала я, опускаясь на спинку стула, - я не хочу ссориться. Я не могу.
- Тогда вас будут считать трусишкой и плохой ведущей.
- Неужели мне, почти дожив до сорока, придется стать сварливой бабой?
- Не сварливой. Уважающей себя. Окей, мы попробуем по-другому, - фрау Андреас достала толстую папку и открыла ее на первой странице. Там крупным шрифтом было написано в столбик несколько слов:
ВАЖНО
НЕЯСНО
НЕПРАВИЛЬНО
ПРИЯТНО
Она сунула папку мне под нос:
- Так, фрау Кальтвассер. Теперь скажите мне, пожалуйста, что было самым важным для вас в этой передаче.
- В какой передаче?
- Давайте возьмем последнюю. Которую я видела. О чем там шла речь? Шопоголики. Что в этой передаче было для вас важнее всего?
- Важнее всего мне иметь хорошую ведущую, - сказала я, - но она, к сожалению, была ужасна.
- А что, по вашему мнению, осталось неясным?
- Неясным? Да все. Многих тем, которые мы подготовили, вы даже не коснулись.
- Спасибо. А что, во-вашему, было неправильно?
- Все. Ведущая выглядела растяпой. Расфуфыренной, начесанной, размалеванной. Она двигалась, как марионетка. Она перебивала гостей и не слушала их. Весь ее стиль ведения передачи был неправильным.
- Спасибо. А что показалось вам приятным?
- Ничего. Там действительно не было ничего приятного. Ну, кроме того, что это последняя передача сезона. И что я вечерним рейсом смогу улететь домой.
- Спасибо, - фрау Андреас захлопнула папку. И весело мне улыбнулась, - вот так должна выглядеть критика. Сколько времени нам на это потребовалось?
- Одна минута, - ответила я, - максимум.
- Почему все прошло так быстро?
- Потому что вы никак не реагировали, - осенило меня.
- Видите ли, - сказала фрау Андреас, - критика важна. Точная и краткая. Без ваших комментариев. Покажите эту папку каждому вашему сотруднику по очереди. А в конце дружелюбно, но твердо скажите «спасибо» и закройте папку. А потом переходите к другим делам.
Я смотрела на нее, вылупив глаза:
- И это все?
- Никогда не считайте критику чем-то личным, - сказала фрау Андреас, - если кто-то критикует передачу, это не значит, что он автоматически критикует ВАС. Многие это путают. Но эти четыре пункта помогут вам больше не путаться.
- Спасибо, - сказала я, с трудом удерживаясь от того, чтобы обнять фрау Андреас. Какая она опытная! И какая уверенная!
- Еще вопросы?
- Да! Что мне сделать, чтобы меня не заставляли надевать вещи, которые мне не подходят? Чтобы мне не делали эту ужасную прическу? Чтобы не заставляли двигаться так по-дурацки?
- Тут я ничего не могу вам посоветовать, - многозначительно улыбнулась фрау Андреас, - я уже двадцать лет работаю на радио. И теперь понимаю, почему предпочла именно радиовещание.
- Да, добрый день, это «Мюнхенский манипулятор общественным мнением». Фрау Цис?
- Да?
- Мы проводим опрос среди знаменитостей.
- И о чем вы хотите спросить?
Каждый день мне звонили из какой-нибудь газетенки, чтобы выяснить мое мнение по тому или иному вопросу. Какого футболиста я считаю самым сексуальным, какую студию фитнеса предпочитаю, что могу сказать по поводу развода какого-то ведущего ток-шоу, и каким кулинарным рецептом супруга премьер-министра смогла бы удержать своего мужа, и почему падают рейтинги фрау Шмахтенберг, и почему Зигфрид Фегер любит только такс. Безумно интересные вопросы.
Мы как раз сидели за кухонным столом. Я и Франц выполняли домашнее задание. Фанничка разрисовывала черным фломастером тетрадь Франца по математике. Вилли обыгрывал Альму матер в «автомобильный квартет», так что Альма матер едва не лопалась от смеха. Паула и Мария обсуждали планы развития модного ателье в нашем бабьем гнезде. Короче говоря, всем нам было хорошо.
- Может быть, вы читали, что вчера популярный ведущий Вольфрам Киферт стянул на строительном рынке кусачки.
- Нет. Я не читала.
Вчера много чего могло произойти. Может, вчера какой-нибудь актер рассказал всю правду о своих отношениях с режиссером, или популярный певец поколотил свою возлюбленную, или политик заляпал соусом галстук или высокопоставленный представитель партии зеленых потерял звонок своего велосипеда.
- И мы хотели узнать у вас, фрау Цис: с вами такое тоже случалось?
- Что? Случалось ли мне украсть кусачки на строительном рынке? Нет. Я крайне неохотно хожу на строительные рынки, а кусачек и вовсе никогда не краду. Выключатели, розетки и катушки для садового шланга меня тоже не сильно интересуют.
- Ну, может быть, губная помада в парфюмерном магазине или кило фарша в супермаркете. Что-нибудь. Вам доводилось что-нибудь украсть?
В былые времена я бы выдала озорной ответ: ну да, однажды я пронесла мимо кассирши каркас кровати. Или: красть телевизоры и стиральные машины – мой любимый вид спорта. Совсем недавно я уперла пляжное плетеное кресло. Теперь оно стоит у нас в саду, и ценник все еще на нем.
Но теперь я была готова к таким вопросам. Мой внутренний Энно наложил свое вето и театрально замахал руками: «Никаких признаний!!»
- Ничего, - упрямо ответила я.
- Но фрау Цис! Ведь это так свойственно людям! Так что признавайтесь! Каждому доводилось случайно что-нибудь стянуть!
- Нет, - упорствовала я, - не признаюсь. Я никогда ничего не краду. И уж тем более случайно.
- Но, может, ваши дети? – напирала женщина из «Манипулятора общественным мнением», - неужто никогда не бывало такого, чтобы вы стояли на кассе и, заплатив, замечали, что ваш ребенок держит в руках плитку шоколада, которую вы не покупали?
- НЕТ.
Куда чаще бывало, что ребенок держал шоколадку во рту, а не в руках, - думала я, - но тогда ценник уже было не разобрать. И потом, звонивший явно старался напакостить мне. Так что я упорно молчала в трубку.
- Знаете, одна моя коллега недавно мерила солнечные очки, и случайно забыла снять последнюю пару. И лишь пару дней спустя, в душе, она заметила, что у нее… само собой, по рассеянности…
- НЕТ! – в сердцах рявкнула я, - со мной никогда такого не случалось!
- Или вот один мой родственник. Идет он в магазин обручальных колец, меряет их и забывает снять… Больше двадцати обручальных колец, вы только представьте себе!
- Послушайте, - нетерпеливо засопела я, - от меня вы чего хотите?
- Ну, может быть солонку из отеля? – умоляла женщина из Мюнхена, - или хотя бы маленькую тряпочку? Вешалку для одежды? Мой троюродный брат, он однажды по рассеянности уложил в чемодан занавеску для душа…
Мне хотелось ответить: перед отъездом я обычно снимаю со стен картины и откручиваю краны, и снимаю постельное белье, и вынимаю полки из шкафов. И выхожу из отеля с огромным мешком, если вы об этом хотите узнать. А на себе у меня надето пять халатов. А поясами от халатов я привязываю к животу телевизор. И ни разу никто ничего не заметил.
- НЕТ, - в изнеможении крикнула я, - НИКОГДА! НИЧЕГО! – и я с грохотом положила трубку. Чертовы борзописцы. Ничем не гнушаются. А завтра в газете жирным шрифтом напишут, что Франка Цис – клептоманка.
Франц отложил ручку:
- Мамуля, а где еще те черные фломастеры, которые ты привезла из Берлина? Этот «Швейцарский двор» - отличная марка, здорово пишет.
***
- Фрау Цис?
- Нет. Я ничего не краду. Оставьте меня в покое.
- Фрау Цис? Я не знаю, знаете ли вы меня. Мое имя Дорабелла Андреас.
- Из какой газеты?
- С Радио-два.
- И какой опрос?
- Никаких опросов. Я звоню вам по личному делу.
- Как вас зовут? Дорабелла Андреас? Конечно же, я вас знаю, фрау Андреас! Ведь я постоянно слушаю ваши передачи по радио! Чему обязана честью? – я сделала всем остальным знак, чтобы вели себя потише. Дорабелла Андреас! На линии собственной персоной!
- Вы не хотели бы быть гостьей на моем пятидесятом дне рождения? – я уставилась в трубку. Это определенно ошибка. Она, наверное, ошиблась номером.
- ВЫ хотите пригласить МЕНЯ на свой день рождения?
Паула и Мария и Альма матер потрясенно кивнули. Дорабелла Андреас! ТА САМАЯ радиоведущая!
- Честно говоря, я надеялась, что вы произнесете речь!
- Я…? Произнесу речь? Вы, должно быть, меня с кем-то путаете!
Фрау Андреас рассмеялась:
- Если вы говорите так же, как пишете, то наконец-то меня поздравят с днем рождения как следует!
- Ах, фрау Андреас, - сказала я, - я вообще не умею произносить речи! В жизни своей ни разу не произносила речь!
- А я думала, вы теперь работаете на телевидении! В газете было написано, что вы говорите так же, как пишете! Свежо, от всего сердца, увлекательно, свободно, весело и легко.
- Ах, бумага все терпит, - я сглотнула, - все это ложь. Мой теледебют был каким угодно, но никак не блестящим. У меня кнопка в ухе, и мной управляют, как марионеткой. Так что к вашему дню рождения я никак не…
- У вас в ухе кнопка? ВО ВРЕМЯ передачи? И вы сами ничего не ведете?
- В общем, нет. Я совершенно разочарована. Но я не хочу вас отвлекать…
- Где вы живете?
Я назвала ей адрес.
- Послушайте. Садитесь в такси и езжайте ко мне. Я живу на Майстер-Риттер- штрассе, напротив булочной у старой башни. Позвоните в дверь, что за пивной «У толстого пианиста».
- Вы ТАМ живете? Это же совсем неподалеку от меня!
- Итак, я вас жду. И прихватите с собой немного свободного времени.
Фрау Андреас повесила трубку.
Я беспомощно оглядела своих подруг.
- Вы не против, если я смоюсь ненадолго?
- Не, - ответила Паула, - мы за тебя все решим. Сауну поставим в твоей спальне, винный погреб будет в ванной, а детей запрем в спортивном подвале. Альму матер подвесим на турнике.
- Люблю вас, - сказала я, схватила куртку и села в машину.
Дорабелла Андреас радостно отворила дверь. Она и в самом деле жила за «Старым пианистом». Мне частенько доводилось видеть ее дом прежде: каждый, кому приходилось идти от «Старого пианиста» через двор в туалет, непременно упирался в стену ее дома. Она проводила меня в скромно обставленную комнату, в центре которой стоял круглый стол. Двустворчатая дверь позади него открывалась прямо в запущенный сад.
- Фрау Андреас, словами не передать, как я рада с вами познакомиться. Я годами каждый четверг слушала вашу передачу, пока гладила белье.
- Садитесь. Хотите чаю?
Фрау Андреас принесла уютный пузатый чайник и поднос с двумя чашками и леденцовым сахаром. Несколько кусочков пирога аппетитно лежали на столе. Я осторожно заглянула в чайник, проверить, действительно ли там чай. С фрау Андреас никогда не знаешь наверняка.
В скором времени я рассказала ей все. Одновременно я набивала рот вкусным цельнозерновым пирогом и прихлебывала горячий сладкий напиток, чувствуя, что здесь меня воспринимают всерьез и относятся с материнской заботой, опытом и мудростью. Только о ночи, проведенной с программным директором на «Неудачниках», я не упомянула. Я решила, что это никого не касается. И вообще, нисколько не служит повышению качества программы.
- Один лишь режиссер, - добавила я в завершение своего рассказа, - милый человек с хорошими манерами и характером, только он один по непонятной причине остается на моей стороне, у него для меня всегда наготове букет желтых роз и несколько ободряющих слов. Почти каждый вечер он ходит поужинать со мной в Калис и своей неустанной заботой возвращает меня к жизни.
- Ах, этот Вольшайтель, - сказала фрау Андреас, - такой порядочный человек. И к тому же хороший режиссер. Выглядит как школьник. Но ему, должно быть, уже лет сорок. Да, побольше бы таких мужчин.
- Вы его знаете?
- Я знаю всех на телевидении.
- И фрау Кальтвассер?
- Кто такая фрау Кальтвассер?
- Ну, она редактор, начальница кастинговой фирмы, она несет всю ответственность за передачу.
- Ответственность за передачу несут только два человека, - сказала фрау Андреас, - программный директор и вы.
- Нет-нет, - возразила я, - фрау Кальтвассер самый важный человек на всем телеканале! Она даже главнее режиссера!
Фрау Андреас искоса взглянула на меня. А потом сунула в рот сигарету.
- Я видела вашу последнюю передачу.
Мне захотелось провалиться сквозь землю.
- И вы только сейчас об этом говорите? Значит, вы позвонили мне не из-за дня рождения?
- Из-за дня рождения. Из-за него тоже. Но у меня возникло такое чувство, словно ваше ток-шоу огнем горит. И мне стало вас жаль.
- Мне себя тоже жаль, - пробормотала я между двумя крошками пирога.
- Вы вообще не слушали своих гостей.
- Нет. У меня просто не получилось.
- Ну, конечно же у вас должно получаться. Это же ваша чертова работа.
- Да, но как…
- Просто перестаньте засовывать себе в ухо эту чертову кнопку.
- Не совать в ухо…?
- Вообще никуда не совать, - категорично заявила фрау Андреас, - эта Кальтвассер хочет вас принизить. Такие люди вам не нужны.
- Но мне страшно, - вздохнула я, - она же начальница кастинговой фирмы, у нее многолетний опыт, и она…
- Сколько ей лет?
- Понятия не имею. От двадцати пяти до пятидесяти. Она одевается так, что не поймешь.
- Пошлите ее куда подальше.
- Но я не могу! Я всего лишь маленькая скромная ведущая! А она повидала многих ведущих, которые ушли, она сама так сказала. И ни одного редактора, который бы ушел.
- Она хочет вас принизить. Такие коллеги вам не нужны.
- Я не думаю, что она это со зла.
- Она мешает, вместо того чтобы помогать вам.
Н-да. Раз уж Дорабелла Андреас так сказала, значит, так оно и есть.
- И что же мне теперь делать? – я обескураженно смотрела на дно своей чашки. Чай был чуть теплый и насыщенно желтый. Интересная марка.
Толстый пианист по соседству начал играть. Я взглянула на часы. Пара минут девятого.
- Хотите еще? – фрау Андреас заманчиво покачала чайником.
- Мне пора домой. У вас наверняка еще планы на сегодня.
- Нет у меня никаких планов. Кроме плана помочь вам.
- Почему вы это делаете?
- Потому что вы мне нравитесь. Я знаю ваши книги. Я видела вас по телевизору. Вы не одна из этих размалеванных телевизионных кукол – белокурых, деловитых и холодных. Вы настоящий человек, а это редкость на телевидении. Директор Карл может себя поздравить.
- Я передам ему, - смущенно промямлила я. Понятия не имею, с чем должен поздравить себя директор Карл, и стоит ли ему это делать.
- А когда и как вы получаете фид-бэк после передачи?
- Что получаю?
- Ну, критику.
- В тюремном коридоре или когда переодеваюсь в своей камере, как получится. А потом еще раз следующим утром в отеле.
- На пустой желудок?
- Да. К моей радости, я уже порядочно потеряла в весе.
- С этого момента вы завтракаете в своем номере.
- Да, - я энергично кивнула. Дорабелла Андреас послана мне небесами. Я сделаю все, что она скажет. Все.
- Критика должна быть на следующее утро после передачи. Полчаса. И я вам еще кое-что скажу.
- Да. Прошу вас.
- Когда вы проводите брифинг? И где? И как долго?
- Каждое утро. В костюмерной. За решетчатыми окнами. А снаружи каждые две минуты проезжает электричка. Постоянно кто-то входит и выходит. Это накаляет атмосферу. К тому моменту, как начинается передача, мы все становимся супер-нервными и раздраженными. А что?
- Отвратительные условия. Так из вашей передачи ничего не получится. С этого момента проводите брифинг в отеле. Лучше всего, снимите апартаменты. С кабинетом и спальней. Тогда вы сможете закончить брифинг, когда сочтете нужным.
- Доктор Кальтвассер никогда этого не допустит.
- И что, она пойдет за вами в спальню?
- Можете не сомневаться. Они никогда не стучит, входя в мою гардеробную.
- Это первое, чему вы должны ее научить. Требуйте стучать, когда она входит к вам.
- Да, - мое сердце упало в штаны. В своей ужасной жажде гармонии я никогда в жизни никого ни к чему не принуждала. В крайнем случае, мило просила. Так уж меня воспитали. Мило и дружелюбно просить. И избегать любых конфликтов на своем пути. И вот на старости лет дождалась!
- Потренируемся?
- В чем?
- Как требовать стучать. Мы можем поупражняться. Теперь я Кальтвассер, и вот я вхожу… - Дорабелла поднялась и открыла дверь. Меланхоличные аккорды толстого пианиста полились в комнату.
Я сидела на стуле, чувствуя себя такой же маленькой и жалкой, как и в своей зарешеченной каморке на киностудии в Берлине.
Фрау Андреас распахнула дверь и вошла.
- Вы не могли бы, пожалуйста, стучать? – ласково попросила я.
- А то как же! – сказала фрау Андреас, - я постучала.
- И? Я сказала «войдите»?
Фрау Андреас от души рассмеялась.
- Вот видите. Вы это можете. Так и будете говорить. С уважением, но твердо.
Я сжала губы и вздохнула.
- О.К. Следующий урок?
- Критика. Теперь вы Кальтвассер, а я Франка Цис.
О, да, - подумала я. Эта игра начинает мне нравиться.
- Фрау Цис, - сказала я, пытаясь поточнее воспроизвести тон фрау Кальтвассер, - вы уничтожили свою передачу.
- А вы уничтожаете свою ведущую, - добродушно сказала фрау Андреас.
Я сглотнула. Бах! Какое оружие мне выбрать теперь?
- Вы были ужасны и кроме того, протянули на шесть минут дольше. Вы изничтожили недельную работу наших решершеров. Вы не соблюдали наши договоренности. Мы обговаривали другие вопросы и другой ход передачи. Вы метались от одной камеры к другой, вы перебивали гостей. Из этой передачи не выйдет ничего хорошего.
- Это ВЫ меня перебивали, - сказала фрау Андреас, воображаемая Франка, - вы постоянно давали мне свои указания по ходу передачи.
- Фрау Цис, я должна давать вам указания, потому что вы не в состоянии в одиночку вести часовую передачу. Вы непрофессиональны и неопытны.
- Я непрофессиональна и неопытна. И ваша работа – получше подготовить меня. Вы не должны лишать меня уверенности в себе, вы должны прикрывать мой тыл. А я несу ответственность за содержание и ход передачи.
- Это будет стоить телеканалу многих тысяч марок. Вы – слишком большой риск для нашего канала.
- Но телеканал хотел заполучить именно меня. Если бы он хотел вас, к вам бы наверняка обратились.
- Нет, хватит, стоп, - изнуренно сказала я, опускаясь на спинку стула, - я не хочу ссориться. Я не могу.
- Тогда вас будут считать трусишкой и плохой ведущей.
- Неужели мне, почти дожив до сорока, придется стать сварливой бабой?
- Не сварливой. Уважающей себя. Окей, мы попробуем по-другому, - фрау Андреас достала толстую папку и открыла ее на первой странице. Там крупным шрифтом было написано в столбик несколько слов:
ВАЖНО
НЕЯСНО
НЕПРАВИЛЬНО
ПРИЯТНО
Она сунула папку мне под нос:
- Так, фрау Кальтвассер. Теперь скажите мне, пожалуйста, что было самым важным для вас в этой передаче.
- В какой передаче?
- Давайте возьмем последнюю. Которую я видела. О чем там шла речь? Шопоголики. Что в этой передаче было для вас важнее всего?
- Важнее всего мне иметь хорошую ведущую, - сказала я, - но она, к сожалению, была ужасна.
- А что, по вашему мнению, осталось неясным?
- Неясным? Да все. Многих тем, которые мы подготовили, вы даже не коснулись.
- Спасибо. А что, во-вашему, было неправильно?
- Все. Ведущая выглядела растяпой. Расфуфыренной, начесанной, размалеванной. Она двигалась, как марионетка. Она перебивала гостей и не слушала их. Весь ее стиль ведения передачи был неправильным.
- Спасибо. А что показалось вам приятным?
- Ничего. Там действительно не было ничего приятного. Ну, кроме того, что это последняя передача сезона. И что я вечерним рейсом смогу улететь домой.
- Спасибо, - фрау Андреас захлопнула папку. И весело мне улыбнулась, - вот так должна выглядеть критика. Сколько времени нам на это потребовалось?
- Одна минута, - ответила я, - максимум.
- Почему все прошло так быстро?
- Потому что вы никак не реагировали, - осенило меня.
- Видите ли, - сказала фрау Андреас, - критика важна. Точная и краткая. Без ваших комментариев. Покажите эту папку каждому вашему сотруднику по очереди. А в конце дружелюбно, но твердо скажите «спасибо» и закройте папку. А потом переходите к другим делам.
Я смотрела на нее, вылупив глаза:
- И это все?
- Никогда не считайте критику чем-то личным, - сказала фрау Андреас, - если кто-то критикует передачу, это не значит, что он автоматически критикует ВАС. Многие это путают. Но эти четыре пункта помогут вам больше не путаться.
- Спасибо, - сказала я, с трудом удерживаясь от того, чтобы обнять фрау Андреас. Какая она опытная! И какая уверенная!
- Еще вопросы?
- Да! Что мне сделать, чтобы меня не заставляли надевать вещи, которые мне не подходят? Чтобы мне не делали эту ужасную прическу? Чтобы не заставляли двигаться так по-дурацки?
- Тут я ничего не могу вам посоветовать, - многозначительно улыбнулась фрау Андреас, - я уже двадцать лет работаю на радио. И теперь понимаю, почему предпочла именно радиовещание.
Комментариев нет:
Отправить комментарий