Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 19

Когда вечером мы вернулись из похода, меня на ресепшене поймала Улла.

-  Эй, Франка, что мне делать с двумя дюжинами факсов, которые пришли сегодня?
- Выброси в ведро, - ответила я.
- Не хочешь хотя бы взглянуть? Я их все прочитала, и там есть пара интересных предложений!
- Ты их что?
- Там только вопросы от прессы.  Вот, «Гудрун»: «Что это за мужчина, покоривший Ваше сердце в Швейцарии? Правда ли, что вы целовались с программным директором у пруда с лягушками?» Они хотят эксклюзивное интервью! Или вот еще! «Женщина и дом»: «Почему вы бросили своего адвоката?  Правда ли, что ваш новый кавалер – швейцарец? Что есть такого у швейцарских мужчин, чего нет у немецких?»
Улла удобно устроилась на стойке. Вокруг собралось несколько зеленых рубашек, заинтересовавшихся разговором. И несколько туристов, только что ввалившихся в холл, с любопытством присоединились к толпе.
- А вот это, по-моему, уже наглость, - сказала Улла, - снова «Важное по выходным»: «В какой стране вы платите налоги? В Швейцарии? Кто ваш консультант по налоговым вопросам? Это ваш новый друг? Мы хотим эксклюзивный репортаж!» А из «Блиц-журнала» звонили уже три раза, - пожаловалась Улла, - они хотели узнать, от кого твой младший ребенок. От швейцарца или от адвоката.
- И? Что ты сказала? – рядом со мной с грозным видом возникла Мария.
- Ну, конечно от адвоката! – Улла ни чуточки не смутилась.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 18

И в самом деле, в шесть пятнадцать у главного входа в отель собралось не больше восьмидесяти человек. Все они выглядели сурово и решительно. Мы тут в поход идем, нам не до шуток! Мы профи, если кто еще не понял! Многие были одеты в вельветовые бриджи оливкового цвета, от которых меня бросило в ужас, под бриджами – шерстяные чулки грубой вязки и высокие туристские ботинки, которым любой поход нипочем. Порядочный турист, как было видно по этой толпе, носит бежевую куртку с приколотыми тут и там скаутскими значками, под ней – рубашка в крупную красно-белую клетку и шейный платок, демонстрирующий всем беззаботное настроение владельца. От природы на всяком туристе растет рюкзак, в котором лежит хорошенько закрытая фляжка и копченая колбаса с порезанными огурцами и помидорами. И ни один уважающий себя турист не жует жвачку, не пинает кроссовками банку из-под колы и не сует руки в карманы джинсов. И я поняла, что амуниция многое говорит о характере туриста. И что подлинные туристы не очень-то жалуют случайных гуляк.

Я в своих джинсах и футболке чувствовала себя почти что голой. Не говоря уже о Франце, Вилли и Фанничке, никто из которых не пожелал надеть оливковые бриджи. Надеюсь, нам разрешат пойти с ними, беспокоилась я про себя. На нас то и дело бросали оценивающие взгляды, но я храбро держала детей за руки: мы пойдем в поход, и точка. Фанни сидела в переноске, одолженной на ресепшене, и с любопытством оглядывала все вокруг из-под спадающей на глаза панамки. Хотя солнца пока не было видно, я взяла панамку на случай, если днем погода переменится. Кряхтя, я взвалила на плечи тринадцатикилограммового ребенка. Есть женщины в наших селеньях!

- Ну, когда мы уже пойдем? – канючил Вилли.
- Только не в горы! – потребовал Франц.
- Не-нет, - быстро сказала я, - мы просто немного погуляем кругами вокруг парковки.

По лестнице спускались трое сотрудников клуба, чье снаряжение выдавало профессиональную походную подготовку – плотно набитые рюкзаки, мотки веревки и альпенштоки, а в придачу – мускулистые ноги и убийственно веселое настроение.

- Все здесь?
Кто-то проверил списки.
- Ну что ж, тогда в путь.

Я подхватила детей и влилась в строй молчаливых туристов.

- Давайте. Идем в поход. И только попробуйте заныть!

Никто не обронил ни слова. Перед нами и позади нас слышалось лишь дыхание и скрип туристских ботинок.

Длинной шеренгой прошли мы мимо парковки. Когда последняя машина осталась позади, Вилли застонал:

- Когда мы уже пойдем домой? – было шесть двадцать утра.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 17

Улла открыла правую дверь. Я увидела великолепную просторную комнату с огромными окнами. Красный плюш, темно-красные шелковые портьеры длиной  в пол, диванчики в стиле модерн, выгнутая оттоманка. Я уже видела себя разлегшейся в неглиже, стенающей от мигрени. Ах, нет, мне же это не нужно. Здесь же не будет мужчин. На стене висел надтреснутый кувшин. Правда, нигде не было видно фарфорового тазика для умывания и ночного горшка. Впрочем, туалет здесь, кажется, имелся. Шкафы были дряхлыми и скрипучими. На одном из трехногих столиков охлаждалась бутылка шампанского. А рядом шоколад и фрукты в серебристой миске. К которой прилагалась табличка: «Добро пожаловать, Алекс и Мария!»

- Это было для Карлштейнов, - сказала Улла, - можешь взять бутылку и пойти к Марии, выпить шампанского.
- Так и сделаю, - сказала я, разглядывая массивную люстру на потолке. Надеюсь, она не грохнется на нас.
- А где телевизор? – спросил Франц.
- Нам, знаешь ли, такие штуки здесь ни к чему, - и Улла отдернула портьеры. Снаружи штук двадцать детишек прыгали вокруг теннисного стола.  Кругом царило коллективное веселье. На заднем плане высился, освещенный предзакатным солнцем,  величественный, зубчатый бледно-серый горный массив. Глаз радовался, глядя на эту махину, оттененную буйной зеленью на переднем плане.

- А вы, дети, можете прямо сейчас пойти в Гулли-клуб, - сказала Улла, - а там Карин и Джилл определят вас в ваши группы. У нас есть гули, мини, макси и прыщики. Ну, в прыщики вам пока рано.
- Прыщики?
- Ну да, все, кому больше тринадцати. Подростки. У нас их называют прыщиками.
- Как практично, - сказала я.
- Гули – это те, кто еще только ползает. Твоя дочка уже умеет ходить. Ей место среди мини. А этих двоих мы засунем в группу макси.
- Не хочу, чтобы меня совали в макси, - сразу же ответил Франц.
- Я тоже не хочу, - возмущенно крикнул Вилли, - я вообще не хочу к этим тупым попрыгушкам.
- Тозенет, - категорически выкрикнула Фанни.
- Все в порядке, никто из вас ничего не обязан сегодня делать.
- Если тебе что-то понадобится, можешь позвонить, - сказала Улла, - а мне пора возвращаться на пост. Янош сейчас принесет ваш багаж.
- Спасибо, Улла! – уфф, столь организованный отпуск должно быть ужасно утомителен! Я привыкла к приятному безделью в Альберго Лозоне. Как бы мне хотелось  снова сидеть на корточках вместе с Брюдерли у лягушачьего пруда или спасать воробушков. Так, только не раскисай!

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 16

На перевале Сан-Бернардино лило в три ручья. Погода всецело соответствовала нашему настроению. Дети не были ни капельки рады, что я так легко бросила место нашего райского отпуска, причем в обстановке строжайшей секретности. Мы смылись еще до завтрака.
Еще одной встречи с Брюдерли я бы не перенесла.

Милая дама на ресепшене с пониманием отнеслась к моему паническому бегству.

- Мы поедем туда, где еще прекраснее, - пообещала я, сама не веря в это. Нигде просто НЕ МОЖЕТ быть лучше, чем в Альберго Лозоне. 
- И где же это такое место?
- В Энгадине. Вы будете приятно удивлены.
- Энгадин – это тупо. И скучно! Если там не будет Гриштиана и Симона, я туда не хочу.
- Но там будет еще больше детей, и гораздо больше жареных колбасок и игрушек, чем в Альберго Лозоне!
- Они все скучные и тупые. И, кроме того, там никто не говорит по-немецки!
- О, напротив! Это Гулливер-клуб, и туда приезжают ТОЛЬКО немцы! Вот увидите!
- Не хочу я ни в какой оливье-клуб.
- Гул-ли-вер! Так звали человека, который много путешествовал.  К великанам и лиллипутам.
- Не хочу! Хочу домой к Альме-матер и Пауле!
- Но во всех Гулливер-клубах очень здорово!
- Откуда тебе это знать, мама?
- Потому что мне рассказал директор Карл.
- Этот дылда с  рыжими волосами и трубкой?
- Да. Он часто бывал там со своими детьми. И он рассказывал, что там круто. Там много молодых людей, которые будут играть с вами.
- Если там не будет Брюдерли, будет отстойно.

Я тоже боялась этого. Я сглотнула комок.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 15

Этим же вечером, когда дети культурно сидели в паровозике, а Фанни спала в коляске под зеленым шерстяным одеяльцем, я решила, что мой час пробил.
          
Я надела к ужину черное платье свободного кроя длиной по щиколотку. Под которым у не было ничего кроме горячей от страсти загорелой кожи. Вот уже много лет я не чувствовала себя такой счастливой. Мы сидели лицом к лицу на террасе в мягком свете фонариков, отраженном в бокалах с красным вином, и молча смотрели друг на друга. Была пятница, а по пятницам на террасе всегда пел течинский хор. Вообще-то, это был не совсем хор, скорее, горстка крестьян из тех самых окрестных деревень, в которых не было электричества и телевизора. Музыканты наяривали на губной гармошке слащавые итальянские мелодии. Там было несколько старых морщинистых мужчин с золотыми зубами во рту и две-три женщины в розовых жакетах ручной вышивки, самоотверженно выводившие трели в окружении занятых едой постояльцев. Звук выходил ужасный, однако странным образом он удачно сочетался с монотонным хрипением лягушек, которые тоже собрались на террасе, чтобы поквакать о своих душевных муках.
            
Нас с Брюдерли охватила жаркая волна нежности. Я была по уши влюблена в этого чудесного кривоногого швейцарца. И с каждым искрящимся бокалом вина и каждой новой течинской народной песней в исполнении крестьянско-лягушачьего хора  страсть моя все разгоралась. К тому же, теперь поблизости не было ни единого фотографа или журналиста. ИЛИ КАК?
            
Я сняла правую туфлю, и ступня моя принялась ласкать под столом моего желанного мужчину. Справа и слева от нас ужинали постояльцы, пили и болтали, и никто не выказывал недовольства нашими взглядами или жестами.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 14

- Но я хочу порулить!
- Нет, я!
- И речи быть не может! Рулить можно только Брюдерли!
- Неет! Брюдерли сидит сзади!
- И что с того? Ну-ка садитесь, один за другим!
           
 В маленьком самолетике царил большой переполох.
- Пусть дети сядут сзади и пристегнутся!
- Вот мерзость! Вечно пристегивайся!  Сзади вообще ничего не видно!
            
Наконец, мы расселись. Четверо мальчишек сидели на самом последнем ряду, утрамбованные, как сельди в бочке. И у каждого был с собой собственный могучий рейнджер. «Время для превращения» - то и дело хрипели игрушки.  В остальном на галерке было спокойно. Все были слишком взволнованы мыслью, что мы вот-вот взмоем в небо.
            
Во втором ряду сидели мы с Брюдерли, а между нами Фанничка. Впереди сидели фотограф с фрау Зильберштрене.  И фотооборудование.
            
Мы взлетели. Моя рука нащупала руку Брюдерли, и мы вцепились друг в друга, полуиспуганные, полусчастливые.
           
- Бо, - взволнованно сказала Фанни, когда самолет начал набирать скорость. Позади нас было на удивление тихо. Самолет дрожал и трепыхался, земляничная поляна раскачивалась в такт, а мы взмывали все выше. Фотограф принялся насвистывать. «Время для превращения», - тихо пробурчал один из  могучих рейнджеров позади нас. Фрау Зильберштрене порылась в своей сумочке и достала помаду. Ну, да, она-то все время летает и уже к этому привыкла.
            
Я закрыла глаза. Все это сон, все, все. Этот пейзаж, этот кусочек рая, этот мужчина рядом со мной, эти загорелые дети, фрау Зильберштрене и ее пилот. А мы уже летели чуть-чуть выше Альп! Мне хотелось кричать от восторга! Под нами расстилалось синее озеро. Наш самолет покачивался над холмами и лесами.
            

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 13

Вечером в отеле меня ожидало с полдюжины факсов.
            
Ну что ж, ничего другого и ожидать не следовало. То-то я удивлялась, что все оставили меня в покое. Факсы были от разных газет и журналов. И все посвящены двум темам: «Я так же хороша, как Готтвальд» и «Ради карьеры я с любым пересплю!»
            
Все они желали немедленно взять интервью. Все были готовы приехать ко мне в Швейцарию. Стоит мне только щелкнуть пальцами, и завтра же наше уютное убежище наводнят толпы борзописцев. Я кипела от ярости, вспоминая Мартина Ганса.  И кто только наслал его на мою голову! И кто дал ему на это право? Право топтать мою личную жизнь, мой восхитительный отпуск.
           
Не буду на все это реагировать, - сердито думала я. Совсем не буду. Если вам больше не о чем писать – убейте себя об стену. Какое мне дело до того, что летом у вас мертвый сезон. Когда ни политики, ни  звезды ток-шоу не бросают своих жен, - а ведь это ваша излюбленная тема. Но это уж точно не моя проблема.
            
Я поорвала все факсы и выбросила в мусорную корзину.
            
Мне было наплевать, что обо мне подумают. Единственный, на кого мне было не наплевать, - Энно. Я прожила с ним несколько лет. И он отец моей маленькой дочки. Перед ним я обязана объясниться. Но он не объявлялся. Может быть, он не читал «Важного по выходным»? Не его уровня эта газетенка.
            
Но мне не стоит наивно думать, что он никогда об этом не узнает. И его суперумная клиентка наверняка не упустит возможности заботливо сунуть газету ему под нос.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 12

Мы отлично проводили время.

Утром около десяти мы все вместе собирались на завтрак за круглым столом: папа, мама и пятеро детей. Четверо мальчишек быстро убегали, а мы с Брюдерли мирно читали газету – «Цюрихские новости». Фанни, одетая в подгузник, расхаживала среди гостей, кидалась крошками в воробьев или любезничала с постояльцами. Иногда она, стесняясь, прибегала к нам и прятала головку у меня на коленях. Я гладила лысинку с тремя торчащими волосинками, потом проверяла попку, и если воздух был чист, отпускала малышку в новое путешествие.

Поздним утром мы обычно устраивались в своем излюбленном месте в тени у бассейна. Мальчишки часами барахтались в воде, а мы с Фанни ходили босиком по траве или плескались на мелководье или наблюдали за золотыми рыбками или просто отдыхали.

Около полудня я укутывала моего чудесного восхитительного мокрого толстопопика в полотенце и клала к себе на живот, и мы раскачивались в гамаке. Кругом царил мир и покой. Брюдерли относился к моим сыновьям с той же ответственностью, что и к своим собственным. Мальчишки перекусывали чем-нибудь в баре, а я наслаждалась холодной минералкой, которую мне приносил официант, и наблюдала за моей чудесной спящей малышкой.

После обеда мы с Брюдерли выбирали, чем бы заняться.
- Мы можем пойти в грот и взять с собой бутылочку красного вина, - предлагал он. Я бы с удовольствием упилась вместе с ним в гроте, рассказала ему всю свою жизнь и спросила его мнение о сотнях самых разных вещей.
- Но что нам делать в гроте с красным вином и пятью детьми? – вздыхала я.
- Можем покататься на моторке, - кричали дети, а я умоляла не заставлять меня снова залезать на борт вонючей раскачивающейся ветхой посудины.
- Мам, пусть Брюдерли поедет с нами!
- Ты можешь остаться на берегу с Фанни!
От такого предложения  трудно отказаться.
Мы всемером садились в его Мерседес, четверо старших детей сзади, мама с малышкой – на переднем пассажирском сиденье. Брюдерли был отличным водителем. И я доверяла ему свою жизнь и жизни своих детей. Это казалось само собой разумеющимся, словно мы уже сотню лет были знакомы.
Он катался с детьми на лодке, купался с ними в озере и ловил рыбу на берегу. Он все знал и все умел. И никогда не говорил лишнего слова. А я наслаждалась обществом Фаннички и своих сыновей и покоем. Никто не бомбардировал меня своими требованиями или вопросами. Никто из прессы больше не звонил. Я гнала прочь мысли о Мартине Гансе и «Важном по выходным». Кто вообще читает этот мусор? Среди моих знакомых, если мне не изменяет память, таких никогда не было.

Однажды днем я сидела на площади в Локарно. Брюдерли с детьми отправились кататься на экскурсионном паровозике. Я пила капучино, Фанни гонялась за голубями. Зазвонил мобильник. О, нет, - подумала я. Пожалуйста, только не сейчас. И зачем я только включила эту проклятую штуковину. Но ведь это мог быть звонок от Энно.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 11

А Брюдерли тем временем заботливо кормил мою дочурку ванильным мороженым.
            
Фанни буквально ела у него с рук. Четверо мальчишек послушно сидели в паровозике. А я испытующе смотрела на Брюдерли. Неужто он и в самом деле обычный отдыхающий? И на миг земля ушла у меня из-под ног. Что, если эта встреча не была простой случайностью?
            
Было более чем подозрительно, что этот человек оказывается рядом каждый раз, как только я попадаю в неприятности. И живет он в соседнем номере. И совершенно случайно приехал сюда без жены. И у него сыновья подходящего возраста.
           
Я отыскала на столе бокал с вином и залпом выпила большой глоток.
            
- Тебе нужно что-нибудь поесть, - сказал Брюдерли.
- Нет, спасибо, - я отодвинула тарелку, начисто лишенная аппетита.
- Эта история испортила тебе аппетит, или как.
            
Он не был болтуном. И теперь сидел, храня дружелюбное молчание.
            
Фанни забеспокоилась. Я забрала ее с его коленей и прижала к себе.
- Мы прогуляемся вокруг, - сказала я, - увидимся позже.
            
И, согнувшись в три погибели, держа дочурку за руку, я дважды обошла пруд и розовые клумбы, потом села на корточки и показала ей лягушек и золотых рыбок, которые беззаботно плавали по своим делам. Моя девочка неслабо удивилась, разглядев упругие оранжевые тела, плавающие в толще воды. Она сказала: «Бо!» А потом добавила: «Там!» Кто-то из гостей рассмеялся. Я тоже засмеялась. Мое материнское сердце распирала гордость. Вчерашние супруги собирались на прогулку.
            
- Хотите, мы снова возьмем ее с собой? Мы будьем рады!
- О, нет, спасибо, - еле слышно пробормотала я.
            
Брюдерли снова сидел в одиночестве, правда, на этот раз не за своим столиком, а за моим. Официант нервно выплясывал вокруг него, не зная, подавать ли следующее блюдо, и, прежде всего, какое и, самое главное, куда именно. Тут прибежали мальчишки и все разом потребовали чаю со льдом.
            
Они прекрасно понимали друг друга. Еще вчера оба моих сорванца называли швейцарцев чокнутыми. А сегодня не было никаких проблем. Как просто все оказалось! Может быть, слишком просто?
            
Мы с полчаса гуляли по райскому саду, Фанни и я. Было около десяти, все еще почти светло, стрекотали сверчки, а воздух был прохладным и бархатистым. Снаружи все было просто потрясающе! А внутри у меня бушевал хаос! Кто такой на самом деле этот Брюдерли? Откуда Мартин Ганс узнал обо всем? Что если директор Карл рассердится на меня? Что, если «Важное по выходным» действительно напечатает эту ерунду? А Энно, чего доброго, узнает обо всем из газет?
            
С кем мне поговорить? Кто мне поможет?

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 10

Стоило мне вернуться на стол и заняться салатом, как снова зазвонил этот паршивый мобильник. Как будто не понимает намеков – а ведь я специально отложила его в сторонку. Для меня нет ничего постыднее, чем невоспитанный телефон, звонящий в ресторане. Или еще ужаснее – в кино. Или в опере. Или на фортепианном концерте Вилли и Франца в музыкальной школе. Там хуже всего. Или в самолете, после того как стюардесса лазерной указкой показала на специальное табло а потом своими словами добавила, что при взлете и посадке необходимо выключать ноутбуки, патефоны и другие электроприборы.

         

Динь-динь-динь! Динь-динь-динь! Весь мир оборачивается и пялится на красного как свекла владельца мобильника, который прижимает к щеке непокорный кусок пластмассы и пристыженно шипит в трубку «Алло». Но только не Энно. Когда звонит его телефон, он ужасно радуется и орет в трубку: «Да, Винкель?», давая всему миру возможность побыть свидетелем разговоров, девяносто процентов которых начинались с «Привет, мам» и заканчивались «Пока, мам».

          

Я подумала, не отойти ли мне подальше, но решила, что Брюдерли сочтет это невежливым. Нервно закатила глаза и беззвучно прошептала «Прошу прощения».

          

- Алло? – я с голодным видом ковыряла салат.

- «Важное по выходным».