Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 42

Вечером была последняя передача. Самая-самая-самая последняя передача. В этот раз на ней присутствовала Мария. Мария, Паула, Альма матер и дети. Я сгорала от желания показать моим подругам все и сразу. Они восхищались моей гардеробной, здоровались за руку с моими коллегами, удивлялись тому, как велика на самом деле студия. Я чуть не лопалась от гордости. Как часто я рассказывала им обо всем в малейших деталях. И вот они сами здесь.

Вскоре дети утратили интерес к моему миру в Берлине, и Альма матер ушла с ними играть в футбол на парковке. 

- Только больше не падайте никуда! – крикнула я из окна.
- И ничего больше не лопайте.

Мой друг Пауль в своей фуражке тоже пошел поиграть. Я наблюдала за ними сквозь незарешеченное окошко своей роскошной гардеробной, мечтая только о том, чтобы этот миг никогда не кончался. Какой прекрасный летний вечер. Интересно, прыгают ли сейчас в Альберго Лозоне лягушки вокруг стульев в ресторане?

В последний раз я сидела в гримерной у Фределинды Баух, в последний раз Инга поправляла холодными пальцами бусы у меня на шее, в последний раз я стояла за кулисами в коридоре, в последний раз слышала вступительную музыку и аплодисменты зрителей. Потом кулисы раздвинулись, а я вышла к камере номер один и произнесла слова приветствия.

Я уже давно не пользовалась телесуфлером. И все-таки, каждый раз, когда я начинала говорить в камеру, у меня учащалось сердцебиение. Не из-за двух миллионов людей, чье присутствие я ощущала за каждой камерой. А только из-за одного. Там он или нет? Директор Александр Карл. Сегодня он должен был быть здесь. Сегодня он должен был сидеть в кабинке режиссера. В конце концов, это наша самая распоследняя передача. 

Тема передачи была выбрана специально ради меня: «Труден только первый шаг – роды, или как?» В гостях у нас была повивальная бабка, женщина-гинеколог, отец, участвовавший в альтернативных родах, мать шестерых близнецов и дряхлая рыжеволосая актриса. Мириам Бритт высказала мнение, что мужчинам нечего делать в родильной палате. И что мужчины не должны даже наблюдать за таким процессом. Все равно они падают в обморок, стоит им только увидеть кровь.

Любитель альтернативных родов утверждал, что его спутница жизни легко разрешилась от бремени в каких-то тридцать четыре часа только потому, что во время схваток он массировал ее соски. Мать шестерых детей радостно подсказала, что мужчина может в крайнем случае подержать видео-камеру, раз уж иной пользы от него нет. А гинеколог добавила, что мужчина в родильном зале всегда норовит чем-нибудь услужить, и лично она бывает только рада, когда он, наконец, выходит покурить. А повитуха заметила, что ни одна роженица никогда так не волнуется, как ее мужчина. Восьмидесятичетырехлетняя актриса спросила любителя альтернативных родов, считает ли он свою спутницу жизни по-прежнему эротичной, а мать шестерых детей поведала, что они всегда показывают гостям видео-запись родов, ведь это дает пищу для разговоров на весь вечер. Мириам Бритт ужаснулась и попросила мать шестерых детей, чтобы та никогда не приглашала ее к ужину. Гинеколог все-таки согласилась с тем фактом, что бывают и нормальные люди, которые приходят, рожают и уходят.

Я подождала, пока зал закончит аплодировать, и поискала Марию.

Она сидела наверху. В третьем ряду. Со своим круглым животиком, сияющим лицом и ясными глазами. А рядом с ней сидел директор Карл.

У меня екнуло сердце. Как они подходят друг другу! Мне попросту нет места в их жизни!
А потом я решилась на шалость. Быстрый взгляд на часы: да, время позволяет, я спокойно могу подняться к публике.

Ну что ж, попробуем. Последний штрих. Все равно мне уже ничего за это не будет. И я с небольшим трудом поднялась со стула. 

Камеры последовали за мной. Беременная ведущая в прекрасном брючном костюме Кэш-Кэш вперевалку поднялась к публике, где совершенно случайно оказалась еще одна беременная женщина. В костюме Кэш-Кэш. Очень красивая женщина, сияющая от счастья, она явно с нетерпением ждет рождения своего ребенка. А кто этот высокий мужчина рядом с ней? С рыжими волосами, как у мультяшного Антошки? Наверняка, это будущий отец!

- Сколько вам еще осталось до родов?
- Четыре недели, - просияла Мария.
- Знаете уже, кто родится?
- Девочка, - улыбнулась Мария. 
- В точности как у меня, - сказала ведущая.

Никаких личных замечаний, фрау Цис! Вернитесь на сцену! Мы это вырежем! Ваш живот отбрасывает тень!

- Сильные женщины нужны этой стране! – весело сказала я в камеру.
- И жизнерадостные! – с нажимом добавила Мария.

Фрау Цис, вы отклоняетесь от темы! Тема нашей передачи – роды!

- А где вы будете рожать?
- Дома, - улыбнулась Мария, - там, где мне лучше всего!
- А кто будет рядом с вами при родах?
- Моя лучшая подруга! Она тоже беременна. Мы должны родить в одно время!

Мы улыбнулись друг другу. Ах, Мария, - думала я, - как же сильно я тебя люблю.
А теперь еще одно маленькое дополнение. 

- А вы отец ребенка? – я сунула микрофон под нос директору Карлу. Он отпрянул, словно испугался, что я заставлю его съесть эту штуковину. Этого ты не предусмотрел, великий программный бог. А ведь ты сам так любишь преподносить сюрпризы другим.
- Эхм… если вы так пожелаете… - выдавил из себя мой застигнутый врасплох шеф. 
- Нет, - весело ответила я, - не важно, чего я хочу. Ведь если отец ребенка – вы, то этого никак не изменишь.

Программный директор пригладил ладонью свои взъерошенные волосы. О, боже, - подумала я, - теперь ты в моих руках. Я могу прикончить тебя на глазах у двух миллионов зрителей. В твоей собственной передаче.

Теперь я могу попрактиковаться в женской мести. Многие женщины считают, что нет ничего важнее, чем научиться мстить мужчинам. На этом основаны многие женские романы.

Я украдкой взглянула на Марию. Ну что, сестрица? Врежем ему? Он в наших руках. Шесть камер направлены на нас. Ему не сбежать.

Мария едва заметно покачала головой. Нет, Франциска. Это не наш стиль. Нам это не нужно. 
И в ту же самую секунду я поняла, что мы с Марией уже победили. Неважно, согнем мы его в бараний рог на глазах у всех или нет.

Фрау Цис, придерживайтесь темы! Не отвлекайтесь на пустяки!

- А вы будете присутствовать при родах? – спросила я директора Карла.
- Не знаю, - смущенно ответил он, - думаю, меня не пустят.
- Почему вы его не пустите? – спросила я Марию с наигранным изумлением.
- Есть вещи, в которых мужчины только мешают.

Старая актриса на сцене зааплодировала в знак согласия. Ее браслеты бренчали в такт.

- Точно! Я это уже много лет говорю! Мужчины себя очень переоценивают! Ни одному человеку не нужен мужчина, чтобы родить ребенка! Это всегда было только женским делом!
Некоторые люди в зале засмеялись.

- Но мужчины МОГУТ быть очень полезными… - вставила я. И посмотрела на директора Карла, - хотя зачастую им не хватает чувства такта.
- Они полезны в определенных областях, - подытожила Мира Бритт, - но в очень немногих!
- Но бывают мужчины, у которых есть даже чувство юмора, - сказал директор Карл.
- А юмор очень важен, - крикнула Мария.
- Все равно! – фыркнула со сцены Мира Бритт, - как только доходит до дела, от мужчин никакого толку!

Программный директор улыбнулся:

- Признаю свое поражение. Когда женщины объединяются, у мужчин нет ни малейшего шанса. Правда, очень немногие женщины знают свою силу.

Публика зааплодировала. 
Я бросила взгляд на часы. Еще одна минута тридцать секунд.
Идите на сцену, фрау Цис. Произнесите прощальные слова. В камеру номер два. Давайте. Возвращайтесь на сцену!
Последняя минута в моей студии, - думала я. Студии, которая стала моим домом. Мой любимый Новосибирск.

Камера два повернулась ко мне. Загорелся красный огонек. Давайте, фрау Цис. Через несколько мгновений все закончится. 

Я обвела взглядом моих любимых людей. Вот они сидят, наверху, в неосвещенном месте для зрителей. Альма матер, Франц, Паула с Фанни на коленях. И на самом краешке скамейки скучал Вилли. Он болтал ногами и зевал. Здесь все чокнутые и не говорят по-немецки.

Мария, - подумала я, - Мария должна произнести последнее слово. Твоя жизнерадостность, твоя сила, твой оптимизм и твоя веселость. Они обогащали меня с нашей первой встречи. И я понимаю Алекса, который любит тебя. Как я могу на него злиться!

А потом я сделала то, что ведущим делать строжайше запрещено. Я выпустила микрофон из рук. И протянула его Марии. Камера два сразу же повернулась ко мне. Часы такали.

- Вам последнее слово, - сказала я, - я уверена, вам есть, что сказать!

Мария схватила микрофон. Немного неуверенно, застенчиво, нерешительно.
Мы с директором Карлом ободряюще посмотрели на нее. Давай, Мария. Минута двадцать секунд. Одна минута, за которую ты можешь передать миллионам людей частичку своей энергии.

- Эмансипация, - наконец сказала Мария, - эмансипация не сводится к тому, чтобы постоянно лупить мужчин. Хотя в последнее время это модно, но это не поможет нам продвинуться вперед ни на шаг. Женщины вечно сводят счеты и жалуются. На мужчин на руководящих постах, которые не пускают женщин в директорское кресло. Но жалобами делу не поможешь. Мы должны работать только на самих себя. Но наша работа должна быть созидательной, а не разрушительной! У нас столько сил и энергии! Если бы мы только не растрачивали ее понапрасну!
Да, Мария. Продолжай. У тебя еще сорок секунд! 
Мария быстро взглянула на своего Алекса. Он ободряюще кивнул.

- И еще об одном многие женщины забывают: в большинстве случаев мы сами добровольно выбираем своих мужчин. Как нечестно с нашей стороны стараться изменить их! Мужчины просто сделаны из иного теста, чем мы. Но в этом их очарование. Давайте не будем смешивать очарование с бытовыми мелочами.

Она вернула мне микрофон. Еще тридцать секунд. На последний вопрос с вопросительным словом.

- И какой вывод следует из всего вышесказанного?

Я посмотрела на директора Карла. Он ждал ответа с таким же напряжением, что и я.

- Нужно любить мужчин, - сказала Мария, - но жить с женщинами.

Публика аплодировала. Еще двадцать секунд. Я должна сердечно поблагодарить своих зрителей!
Камера два резко повернулась ко мне. Загорелся красный огонек.

- Вот наша передача и подошла к концу, - сказала я, - мы многому научились за этот год, но больше всех научилась я. Моими учителями стали люди, которых я встретила в этом году. Люди, которые делились с вами и со мной историями из своей жизни.

Фред поднял вверх ладони с растопыренными пальцами. Это был знак «еще десять!»

- Я благодарю всех, кто смотрит нас у себя дома, я благодарю всех здесь в студии за то, что вы были со мной все это время. Не забывайте обо мне, я уверена, мы с вами еще так или иначе встретимся!
Главный оператор включил аплодисменты. 

И все! Фред поднял большой палец вверх. С точностью до секунды. Все закончилось. Камеры переключились на общий план. Зазвучала музыка титров. Фределинда со своим толстым животом, Инга со щеткой для одежды, Вольшайтель с последним букетом желтых роз, ассистентка с целым подносом бокалов с шампанским, зрители с карточками для автографов, звукооператор, его помощник, рабочий, отодвигающий кулисы, рыбачки, подававшие гостям микрофоны, все-все-все были здесь. Все закончилось! Раз и навсегда!

Я это сделала! Я посмотрела на Марию. Она утерла слезу и захлопала так сильно, как могла.
Девочка моя, - думала я, - эти аплодисменты предназначаются тебе.

Директор Карл, сидевший рядом с ней, застенчиво теребил свою трубку. Потом зааплодировал и он. Я улыбнулась ему. Я не покину Берлин как проигравшая. И я не буду одна. Со мной домой вернутся самые лучшие люди. Альма матер. И Паула. И Мария. И, конечно же, мои дети.

Альма матер и Паула, сидевшие сзади на слабо освещенной скамье, махали и хлопали, а дети с уважением смотрели на свою маму. Наконец-то им это перестало казаться скучным и глупым. Я подмигнула им.

- Теперь ты там, куда всегда хотела, - говорили глаза Паулы, - ты это сделала.
- Браво, - подавала сигнал Альма матер, - просто отлично!

Кто-то пробирался ко мне наверх мимо камер, сквозь толпу людей.

- Ты чертов старый профи, - сказал Александр Карл.

Он протянул мне стакан воды. Я взяла его и осушила одним глотком.

***

Все действующие лица и сюжетные линии этого романа, разумеется, как всегда выдуманы и являются исключительно плодом воображения автора.

Ну, не совсем, конечно.Некоторые декорации существуют на самом деле!

В Швейцарии на озере Ларго Маджоре действительно есть Альберго Лозоне.В Берлине на Будапешт-штрассе раньше был отель Швейцарский двор. Его снесли вскоре после окончания этого романа.В Тиргартене есть кафе «Ам Ноензее».И есть роскошная темно-синяя гардеробная на Берлинской киностудии в Темпельхофе.И где-то в Кельне есть бабское гнездо.Такие люди, как Мария, Паула и Альма матер есть на самом деле. А прочие мелочи я выдумала.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 41

- Доброе утро, фрау Цис. У вас есть багаж?
- Да. Вот он, - я хотела поднять чемодан.
- О, секундочку, мы вам поможем!

Любезный служащий оббежал свою стойку и поставил мой багаж на ленту конвейера.

- Это из вашей коллекции Кэш-Кэш?
- Не из моей, - ответила я, - это коллекция Марии Штейн. Мы будем представлять ее на Берлинской женской выставке.

Я вошла в самолет.

- Доброе утро, фрау Цис. Хотите Гамбург-Стар?
- Да, пожалуйста, - я торопливо листала страницы. 

Там было вложение. Больше двух двойных страниц с чудесными фотографиями Марии. Мария с круглым животиком на гимнастическом коврике, Мария в разных элегантных костюмах Кэш-Кэш, Мария босиком в нашем саду в прекрасном развевающемся вечернем платье. Мария со сжатыми кулачками во время рукопашной с Лео Бухингером. Мария и Макси лупят по мешкам с песком. 

«Женщина пробивается наверх», - гласил заголовок. «Мария Штейн, мать-одиночка, воспитывающая трехлетнего сына, однажды оказалась перед непростым выбором: что делать после развода? Она отказалась от алиментов своего мужа, бывшего менеджера по маркетингу в крупной компании, специализирующейся на семейном отпуске, в настоящее время работающего программным директором общественно-правового телеканала, и обрела свободу, о которой мечтают многие женщины. С усердием, честолюбием и доброй толикой уверенности в себе она быстро достигла цели. Сначала это была студия вин-чунь, и почти одновременно с этим целеустремленная сорокалетняя женщина воплотила мечту о собственной коллекции модной одежды. Но с идеей «Фоти-Фан», ателье для взыскательных женщин старше сорока, пришлось обождать. Неожиданно выяснилось, что фрау Штейн ожидает ребенка. От кого – она не говорит: «Это не играет никакой роли для моих профессиональных планов». При содействии своей подруги и менеджера Паулы Рендорф она быстро превратила студию боевых искусств в гимнастический рай для беременных и молодых матерей.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 40

- Скажите, а что это за марка одежды для женщин в положении? Та, в которой вы появляетесь на передаче?

Фрау Габернак пригласила нас на ужин. Ужин в честь ее свадьбы с Энно. Торжество проходило в подвале для вечеринок. Потому что у нас с собой были дети.

- Это из коллекции Марии, - гордо сказала я, скользя взглядом по панорамным обоям. Закат солнца под пальмами. Впереди пляж, позади море. И все это декорировано рыболовными сетями и раковинами. 

Очаровательное мещанство.

- Как и то, что было на вас в рекламном ролике Кэш-Кэш?
- Ну да. Это новая фирма Марии.
- И кто станет это покупать?
- О, вы будете смеяться, фрау Габернак! Тысячи женщин в восторге от Кэш-Кэш! Это стильная и качественная одежда для беременных бизнес-леди!
- Я считаю, что беременной женщине вообще нечего соваться в деловую жизнь, - сказала фрау Габернак.


Ну да, а гостям с тремя детьми нечего соваться в мещанскую гостиную, - подумала я. Им самое место в подвале.
Энно бросил мне предостерегающий взгляд. 
Но я обещала ему в преддверии грядущего торжества вести себя вежливо и воспитанно. И говорить только приятные вещи. И держать при себе свое мнение о вкусах фрау Габернак. Более того. Я обещала, что буду в восторге от подвала для вечеринок, обеденного уголка, рыболовных сетей и панорамных обоев.

Дети, конечно, предпочли бы провести этот теплый весенний вечер в саду фрау Габернак. Но там, на воде искусственного прудика, любовно обрамленного начищенными добела искусственными камешками, покачивались искусственные утки и искусственные черепахи. Камешками вокруг пруда было бы чудесно швыряться в золотых рыбок, и я от души желала, чтобы детки порезвились. А весь искусственный ландшафт был утыкан армией садовых гномов, которые плечом к плечу выстроились на искусственном газоне, охраняя каждую травинку, которую фрау Габернак лично подстригла маникюрными ножницами. А под каждого гнома наверняка подстелена салфеточка. 

Энно сразу же предупредил нас, что заходить в сад фрау Габернак нельзя. А в подвал для вечеринок можно. В виде исключения. На то он и нужен, этот подвал. Фрау Габернак провела много часов за кропотливой работой, создавая идеальные украшения для стола. На праздничном столе и праздничной барной стойке были расставлены раскрашенные вручную карточки с именами. Чтобы каждый знал, на какой праздничный табурет ему сесть. Хотя гостей было не так много, чтобы заводить ради них картотеку. Альма матер, дети и я, и еще папа и мама фрау Габернак. И старый дядюшка со старой теткой. И собака. Аякс. Для Аякса карточки не было.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 39

- У меня положи-ительная новость!

Я обескураженно утерла нос, покрытый красными пятнами. О чем это он? Что положительное?
ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ! Все сегодня положительное!

«У меня тоже», - хотела сказать я. У меня тоже положительная новость. Но я прикусила губу. Директору Карлу все равно нет дела до моего частного хаоса.

- Мы про-одлева-аем ваш контракт! – весело пропел он.
- Какой контракт?
- В следующем году мы продолжим съемки «Людей у Франки Цис»!
- Может, у вас есть время поговорить после передачи…? Я как раз разговариваю с гостем, и я еще не переоделась, публика уже в зале, и еще меня до сих пор не накрасили…

Мой голос становился все пронзительнее. Не припомню, чтобы я когда-либо так истерила.
Брюдерли встал и тактично вышел из комнаты. Я неопределенно махнула ему вслед. Мое сердце бешено стучало. Сейчас дива шлепнется в обморок. У нее подкосятся ноги, и она потеряет сознание. И на этот раз тут не будет никакой скрытой камеры.

- Генеральный директор дово-о-олен! – непоколебимо пел директор Карл.

О БОЖЕ!!!

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 38

Берлин был укрыт глубоким снегом. Лотки рождественского рынка жались в тени Мемориальной церкви. Закутанные люди боролись с пронизывающим ветром. Наверное, было минус шестнадцать. Я прислонилась к окну, скользя взглядом по серым крышам.

Но не холод снаружи беспокоил меня. Здесь, в моих апартаментах в Швейцарском дворе, было тепло и уютно. Здесь был кофе и чай, и горячие свежие рогалики, принесенные коридорным. Повсюду цветы. Один букет от отеля, один от моего милого Иоганна Вольшайтеля и один от директора Карла. 

Рождественский венок стоял на столе, а рядом с ним – большая ваза свежих фруктов. Там была даже клубника, крупные мясистые красные ягоды. В это-то время года!

В соседней комнате горничная тихонько застилала мою постель. Мало ли, вдруг я захочу вздремнуть после обеда. Но я решила пополудни, как обычно, сходить в большую пустую сауну отеля. Это было мое персональное наслаждение, в обеденный перерыв я всегда могла полежать на горячей полке и спокойно подумать о передаче. Кроме того, это позволяло справиться с легкой простудой, которую я подхватила. Чихать и кашлять на передаче, конечно же, не дело. А я не хотела получить еще одну взбучку от фрау Кальтвассер. Теперь я радовалась каждой передаче. Я была подготовлена наилучшим образом. Конспекты были подробными и всегда приходили ко мне вовремя. 

В дверь постучали. Ага. Ровно десять. Ну что ж, начнем. Глубоко вздохнуть. И сиять. Ну, народ, как я сегодня выгляжу? 

Я открыла дверь, ожидая встречи с сердитым взглядом ненакрашенной фрау Кальтвассер.
Но у двери стоял всего лишь Фред в своей прокуренной кожаной куртке, и остальные: Хосс, тот, что с серьгой в ухе, рябой Эдгар, Виола в круглых очках, Анджела – темноволосая засоня, и еще какая-то новенькая с торчащими ежиком волосами.

- Доброе утро, фрау Цис!
- Доброе утро! Заходите! А где фрау Кальтвассер?
- Она теперь тушит другой пожар, - сказал Фред, разматывая шарф. Где-то я уже слышала эту метафору. Но где?
- Не понимаю… - я подавила кашель.
- Она срочно потребовалась в другом месте. Ваши дела пошли на лад, рейтинги стабильны, шеф доволен, а мы – одна команда. Вы теперь знаете, что к чему. И мы тоже это знаем. И всем этим мы обязаны фрау Кальтвассер. Вначале она бывает немного сурова, но зато потом все работает. Вы же сами видите.
- Шеф доволен?
- Да. Очень. Вы охватили шестнадцать процентов аудитории. Это свыше двух миллионов зрителей.  Последний выпуск смотрели два с половиной миллиона. Генеральный директор передает вам сердечный привет, и господин Карл тоже.
- Ага, - я присела на стул. Вот почему директор Карл прислал мне цветы.

А я уж было подумала, что нравлюсь ему.
Остальные тоже сняли пальто и теперь нерешительно осматривались в моих апартаментах. 

- Да садитесь же! – забормотала я, - хочет кто-нибудь кофе или чаю?

Все лица сразу просветлели. Все хотели кофе или чаю. И все хотели свежий ароматный рогалик. Я не сдержалась и чихнула. 

Черт. Все-таки подхватила простуду.

- Будьте здоровы, - обеспокоенно сказала соня.
- Не вздумайте у нас тут болеть, - сказал Фред, протягивая мне носовой платок. Какими милыми они стали! Как только поблизости не чувствовалось ледяного дыхания фрау Кальтвассер, они в прямом смысле слова оттаивали!

Я взяла трубку и набрала номер обслуживания в номерах:

- Принесите бутылку шампанского, - сказала я, - и семь бокалов!

Остальные уставились на меня. Я радостно оглядела всех.

- Если станет хуже, я куплю в аптеке антибиотик, - сказала я, - а еще, думаю, мы теперь можем смело обращаться друг к другу на ты.

Когда я после обеда подъехала к тюремной парковке, мне навстречу вышел старый друг Пауль. 
Он сунул голову в окно такси и заорал на несчастного водителя:

- Ты вапще панимаш, кого тута везешь, а?
- Я нье знать! Я нье говорить немецки!
- Да ты чо, мужик, это ж сама Франка Цис! – и в наказание Пауль прилепил ему на зеркало заднего вида мою карточку с автографом.
- Пауль, - строго сказала я, - оставь бедного человека в покое!

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 37

Мы решили ни одной живой душе не говорить ничего. Ни о первом ни о втором. Даже Альме матер и Пауле. Я только детям решила сказать, что они снова могут играть на улице. И что все это было шуткой. 

- Ну, хорошо, - сердито сказал Франц, - я типа не понимал, чего ты себя так ведешь.
- И вообще, играть дома тоже весело, - сказал Вилли.

И на этом вопрос был исчерпан.

В субботу мы провернули наше гениальное шоу. Мария в радостном волнении спешила к месту съемок.
А я внезапно посмотрела на все совсем другими глазами: машины, припаркованные у тротуара, а в них будто бы случайно лежит несколько человек, делая вид, будто они спят, прохожие с таксой, на ошейник которой прикреплен микрофон, безлюдное место у фонтана, где снова будто бы случайно разлеглась та же самая женщина с апельсинами. И сумочка, дурацкая сумочка. В луже. 

И воришка. Я увидела, как он выглядывает из-за фонаря. Как драматично. В высшей степени драматично. Ну, теперь немецкое телевидение получит то, чего оно хотело.
Мы с Марией незаметно ткнули друг друга под ребра.

- Ну что?
- Пора.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 36

Все последующие дни я проводила либо дома с детьми, заперев двери и окна, либо уезжала к дантисту, прихватив с собой всю троицу. Я ни на секунду не упускала их из виду. Я брала их с собой даже в ванную. Ночами мне не спалось. Я вздрагивала от любого шума. И проходило еще несколько минут, прежде чем мое сердце переставало бешено колотиться, и я успокаивалась. Я беспрерывно расписывала себе, что могло бы случиться, если бы в машине сидела моя горячо любимая Фанничка или кто-то из мальчишек или, чего доброго, все трое. Я не хотела упускать их из виду ни на секунду. Вот почему я каждый день таскала их к дантисту.

Доктору Брунненгартену пришлось сделать множество гипсовых слепков и выжечь большой кусок десны, изготовить новый временный протез и сточить еще два зуба. Все оказалось куда сложнее, чем выглядело вначале. Из-за спешки мне с тремя детьми под мышкой и искусственными зубами в пластиковом пакетике приходилось по многу раз ездить туда-сюда через весь город, отвозя материалы в лабораторию. Там я часами просиживала, уставясь на отвратительные желтоватые челюсти, нарисованные на стенах, ожидая, когда у мастера найдется для меня минутка. А дети тем временем шумели на лестнице. Я не разрешала им пойти на близлежащую игровую площадку. Я без зубов то и дело бегала за ними туда-сюда, если не могла их дозваться. Наконец, великий мастер освободился.

- Увы, к следующей неделе ничего не будет готово, - сказал он, - а потом я уезжаю в отпуск. 
Боже мой, - думала я, снедаемая чувством вины. Как я объясню это фрау Кальтвассер! Как сказать ей об этом, чтобы она не оторвала мне голову! Фрау Цис, это ваша проблема. Вам надо было найти другого дантиста. Мы не можем поставить вас перед камерой.
- А когда вы вернетесь? – спросила я доктора.
- Через три недели.
- Значит, мне придется вести передачу со вставной челюстью?
- Ну да. Для этого я вам сделаю новую. У нее не будет такого сильного пластмассового привкуса, и выглядеть она будет получше. Приходите завтра вечером после двадцати двух часов. Если можно, без толпы детей.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 35

- Ты не хотела бы на следующей неделе сходить посмотреть обеденные уголки? – Мария только-только закончила обустройство своей студии боевых искусств. Выглядело впечатляюще. Мне сразу же захотелось отлупить один из мешков с песком, свисавших с потолка. 
- Обеденные уголки? И ты туда же?
- По-моему, они не так уж и плохи! – сказала Мария.
- Скажи лучше, фрау Габернак привила тебе свой превосходный вкус!
- Ах, Франциска, она же совершенно безвредная!
- Завидую я твоему терпению. Я ее терпеть не могу.
- Когда ты сам силен и счастлив, можно и других вытерпеть, - сказала Мария, - смотри на нее, как на очередное испытание. Ты же на три этажа выше ее!
- Знаю, - вздохнула я, - потому-то и не могу ей даже врезать как следует!
- Я бы на твоем месте поберегла силы, чтобы как следует врезать этой самой Кальтзаразе, - сказала Мария.

Я рассказала ей об истории с зубами. Мария смеялась до упаду. Ей-то хорошо смеяться. С ее идеальной сверкающей улыбкой.
- Есть какой-нибудь прием самообороны на такой случай? – спросила я, - если она еще раз попытается исподтишка нассать мне на ногу, я ей врежу. С меня довольно. Никогда в жизни мне так сильно не хотелось кого-нибудь укусить.

- Я бы посоветовала фак-сало.
- Что? Мы и слов-то таких не используем!
- Пак-сао, - поправилась Мария, - удар ребром ладони, например, по горлу! Вот так! – она молниеносно развернулась вокруг своей оси, заехала мне коленом между ног, одновременно ударяя по горлу ребром правой ладони. За миг до удара она остановилась.

- Неплохо, - с уважением заметила я, - но это, наверное, было бы слишком.
- Или укол пальцами в глаза, - продолжала Мария с пылающими щеками. Она выбросила руку вперед, остановив пальцы с длинными ногтями аккурат напротив моих зрачков.
- А как выбить ей зубы?
- Вот так! – рассмеялась Мария. Она крутанулась вокруг своей оси и ударила пяткой в направлении моей нижней челюсти.
- Если я не найду зубного врача, ты и сама быстро управишься.
- Только делать новые зубы тебе придется самостоятельно.

Мария показала мне еще несколько ударов, в конце концов я неуклюже завалилась на маты и восхищенно уставилась на нее.

- Где ты только этому научилась? Долго этому учиться?
Мария засмеялась.
- Нужно тренироваться несколько лет. Я уже давно хожу к потрясающему мастеру боевых искусств в Дюрене.
- А откуда ты его знаешь?
- Это же один из самых известных и уважаемых мастеров вин-чунь! – объяснила Мария, - он не только обучил меня лучшим приемам, но и научил драться!
- Как ты считаешь, в мои годы еще не поздно этому учиться?
- Ну конечно не поздно! Каждой женщине стоит этому научиться! Эти навыки доставят тебе особую радость, если вдруг придется идти в два часа ночи к своей машине на парковке! Альма матер уже освоила кучу базовых упражнений!
- Ты ее бьешь? Или она тебя? Или как вообще этому научиться?
- Сначала отрабатываешь удары кулаком и ногами на мешках с песком или на боксерских лапах! А потом уже на одном или нескольких партнерах. Давай, сходим как-нибудь вместе на урок! Мой тренер хотел бы взглянуть на тебя!
- А ты дерешься с ним?
- Ясное дело, - Мария с энтузиазмом улыбалась мне.
Я сглотнула. Надо же, какие бывают на свете интересные занятия.
- А как вообще? Сколько учениц к тебе уже записалось?
- Ах, Франциска, - вздохнула Мария, - пока что все не так уж прекрасно. Мне нужна хорошая реклама, - она уселась на маты и обеими руками обхватила мешок с песком. Она выглядела очаровательно в своем костюме для вин-чунь с треугольным вырезом. Ее короткие волосы торчали в разные стороны, как горные вершины.

Как бы я хотела облегчить ей задачу. Но ничего у меня не получится. Мы ведь уже пробовали. Пресса написала, что мне все неймется, и что я теперь открываю еще и студию вин-чунь и занимаюсь модой, лишь бы поднять свои рейтинги.

- Мне жаль, Мария, - сказала я, - но я не могу тебе помочь. Как бы мне ни хотелось. Просто, это твоя работа. И мне не стоит вмешиваться.
- Энно сказал, что, наверное, можно…
- Что?
- Не могу сказать тебе сейчас.
- Почему?
- Энно еще работает над этим.
- Но я бы сделала для тебя все, что угодно.
- Правда, все?
- Да. Правда все. Если это придаст известности твоей студии вин-чунь, я дам побить себя перед камерой. Только если не будешь больно бить.

Внезапно Мария вскочила на ноги.

- Ну, так что? Пойдем в следующую субботу, купим уголок?
- Ладно, - с удивлением согласилась я, - если уже тебе приспичило…

Паула никогда ничего не делала наполовину. Доктор Хейко Бруннгартен исправлял улыбку таким людям, как Тина Тернер и Майкл Джексон. Паула знала об этом из слухов. От самых известных дантистов Германии. Паула выбрала самого дорогого и связалась с ним.

- Фрау Цис – звезда, она постоянно на виду! – первым делом сообщила она своей собеседнице на том конце провода. Я ссутулилась от смущения и сделала Пауле знак, чтобы она не перегибала палку. Но Паула не поддалась. Она была прирожденным администратором.

- Дело ужасно срочное. Через две недели ей снова нужно предстать перед камерами. Если у вас нет времени, мы обратимся к доктору Бест.

Альма матер и Мария чуть не лопнули от смеха.

К счастью, расписание дантиста оказалось довольно гибким. Первый прием был назначен на половину двенадцатого ночи в пятницу. Доктор Бруннгартер явился ко мне прямиком с бала дантистов. Он снял смокинг, накинул белый халат и велел мне открыть рот. Изучив под лампой положение зубов, он подтвердил:

- Зубы отбрасывают тень.

Доктор Бруннгартен убрал зеркало у меня изо рта и предложил:

- Или мы попробуем выпрямить зубы, или вырвем два передних.
- Ага, - сказала я, - и какой из двух вариантов вы мне порекомендуете?
- Быстрее будет вырвать, - сказал доктор Бруннгартен. Он посмотрел на часы. Его еще ждали на балу. 

Медсестры мило улыбались.

- Но доктор, - пролепетала я, - мои зубы-то здоровы!
- Ну конечно здоровы, - подтвердил доктор, энергично постучав по ним металлическим зеркальцем, - здоровые и мощные, как у хомяка.
- Но они отбрасывают тень, - печально пробубнила я.
- Если мы попробуем выпрямить их, то, во-первых, это сильно повредит их, во-вторых, на это уйдут годы, а в-третьих, вам придется носить во рту дугу из проволоки. Это рискованно. 
- Как полезно для моей карьеры на телевидении! – усмехнулась я.
- Значит, вырвать, - сказал доктор, берясь за инструменты, - какие у вас планы на ближайшие выходные?
- Ничего особенного, - храбро ответила я.

Медсестрички схватили меня за руки. 

Доктор набрал лекарство в шприц и принялся за работу.

Часы на ближайшей колокольне пробили полночь.

Субботним утром я чувствовала себя хуже некуда. Мой рот был как одна большая стройка. Оба передних зуба были вырваны. Меня терзала страшная боль, не говоря уже о том, что я выглядела, как Дракула. Доктору пришлось и потянуть и подолбить – зубы никак не желали вылезать со своего места. Доктор Бруннгартен от напряжения потел и ругался. И когда я, наконец, сползла со своего кресла, мокрого от пота, часы на колокольне пробили два. Доктор Бруннгартен, совершенно измотанный, поспешил вернуться на свой бал. А я с гудящей головой поехала домой, где Альма матер присматривала за детьми.

Несмотря на обезболивающие, остаток ночи я провела без сна. 
Какая ужасная плата, - снова и снова думала я.
Фрау Цис, вы же сами хотели вести это шоу.
Теперь ты там, куда всегда хотела попасть. Делай теперь, что хочешь. У тебя получится.
Фанни, скажи-ка: токсоо. Токсоо, токсоо, токсоо…
Огромная кровоточащая рана пульсировала в такт моим мыслям.

Во рту у меня была отвратительная пластмассовая вставка. Доктору Бруннгартену пришлось выжечь часть десны, как ни жаль ему было это делать. Медсестричкам тоже было жаль. Но как там сказали его очаровательные помощницы? «Красота требует жертв». На следующей неделе мои новые зубы будут готовы. В лаборатории обещали, что сделают их вне очереди. 

Из-за вставки во рту был отвратительный вкус резины, крови и горелого мяса. Утром, отправляясь с детьми за покупками, я чувствовала себя так, словно меня пропустили через мясорубку. Была суббота, у Паулы был выходной.

- Мамуля, мы хотим булочек с изюмом, только без изюма!
- Ховофо. Пойбем в пекафню. 

Я собрала свою ораву и потащила ее через зебру.

- Чечыре бубочки, пошалушча, - прошамкала я. Видок у меня был такой, словно я сбежала из приюта для жертв домашнего насилия. 
- О боже, что с вами случилось?
- Мде удадиди жуп. Нишево шчрашнобо. 
- Мама бо-бо, - сказала Фанни.
- Моя мама попросила выбить ей зубы, - с презрением заявил Франц, - хотя они были совершенно здоровы. Совсем спятила!
- Их выбили ТОПОРОМ, - добавил Вилли, - а потом тот парень пошел плясать!

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 34

В понедельник утром в холодном, затянутом тучами Берлине я чувствовала себя так плохо, как никогда прежде. А ведь я так старалась на этот раз подойти к делу совершенно по-новому! Но все пошло не так. Кипя от ярости, я прошлась вокруг пруда Аденауэра, прежде чем смогла приступить к чтению остальных манускриптов. Информация была неполной, и фотографий не было. Фрау Кальтвассер приложила к каждому манускрипту распорядок ведения передачи, расписанный буквально до СЕКУНДЫ! Например, так: «Подойти к гостю номер три – минута 26’30». Зашкаливающий градус опеки и полное лишение меня малейшей самостоятельности! Мое наказание в Новосибирской тюрьме приняло немыслимые формы! Мной овладело глубокое разочарование и ощущение, что мне никогда, никогда с этим не справиться. Мне захотелось прямо в аэропорту развернуться и отправиться назад. Домой, к детям и подругам. Домой к людям, которые желают мне только добра. 

И это притом, что я целое воскресенье провела у фрау Андреас. Мы тренировались, как проводить интервью. От начала и до конца. 

- Давайте. Интервьюируйте меня. Пять минут.
- Фрау Андреас, вы радио-ведущая. 
- Да.
- Вы уже двадцать лет каждый четверг ведете одну из самых популярных и любимых радио-передач.
- Да.
- Здорово. Наверняка это очень интересно.
- Да.
Фрау Андреас подождала, пока я выдохнусь. 
- Видите, когда вы подаете гостю готовые ответы, это гол в собственные ворота. Попробуйте иначе формулировать свои вопросы. Пусть каждый вопрос начинается с вопросительного слова.
- Я не смогу.
- Ну конечно вы сможете.
- Фрау Андреас, сколько ток-шоу вы уже провели?
- Тысячи, - ответила фрау Андреас, - поэтому я знаю, что многим вещам можно научиться только на практике. У нас есть целое воскресенье, чтобы научиться тому, на что у других уходят годы. Значит так. Задайте мне следующий вопрос.
- Мне не приходит в голову ни одного вопроса с вопросительным словом.
Фрау Андреас схватила меня за плечо.
- Как давно вы этим занялись? Почему? Кто привел вас на радио? Как все начиналось? Что лично вы получаете от этой работы? Какое событие показалось вам самым интересным? Кто из гостей запомнился вам больше всего? Какая тема тронула вас больше всего? Чему вы научились за время своей работы? Как вы готовитесь к передаче? Кто находит гостей для вашего шоу? Как вы подбираете темы? Почему вы работаете на радио, а не на телевидении? Что вы думаете о ток-шоу на немецком телевидении? Что бы вы посоветовали ведущим, которые только начинают свою карьеру? Каковы типичные ошибки? Как их избежать?
- Ого, - сказала я, - сколько вопросительных слов!
- Никогда не задавайте вопросов без них, - сказала фрау Андреас, - а если ничего не выходит, попробуйте «каким образом».
- Да, - ответила я, - каким образом я могу вас отблагодарить?
Фрау Андреас закурила новую сигарету:
- Вы отблагодарите меня, если отныне не будете мириться с несправедливым отношением к себе. И сделаете несколько зрелых передач.

Гера Линд, "Бабское Гнездо", часть 33

- У нас гости, - прошептала Паула, как только я с пылающими ушами ввалилась домой.
- И? – спросила я. Неужто директор Карл, принес тысячу извинений и недостающие манускрипты? Сердце мое забилось чаще.
- Энно и ФРАУ Габернак. И собака. Аякс.
- Что им еще нужно? Каждый раз, когда у меня проблемы с передачей, они заявляются без приглашения!

Я бы с радостью поболтала с Энно с глазу на глаз. Он же собирался помочь с раскруткой Марии. Но что здесь забыла эта недотепа с холодной завивкой и сиреневой блузкой с рюшами?

- Выходные же, - пожала плечами Паула, - по выходным их величество изволят скучать.

Они и в самом деле сидели в гостиной, господин и госпожа Габернак. И выглядели самыми кошмарными мещанами на свете. Они с самыми серьезными лицами сидели на моем засаленном красном диване. В темно-синих пиджаках с золотыми пуговицами. И пили кофе. Их шавка подскочила ко мне и зарычала.

- Привет, Энно! – с наигранной веселостью сказала я, - привет, ФРАУ Габерняк! Привет, Аякс!
- Фрау ГаберНАК! – сказала фрау Габернак. 
- Я так и сказала, - удивилась я, - фрау Габернак.
- Вы сказали фрау ГаберНЯК, - насупилась фрау Габернак, - а меня зовут фрау ГаберНАК.

Если она еще раз назовет себя фрау, клянусь, я ей врежу.

Мы встретились взглядом с Энно. Мне было его так жаль! И как только вышло, что он попался в сети этой недотепистой ограниченной женщины! Круто, что она умеет готовить и убирать, но ведь есть и более элегантные способы получить все эти блага!