- У меня положи-ительная новость!
Я обескураженно утерла нос, покрытый красными пятнами. О чем это он? Что положительное?
ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ! Все сегодня положительное!
«У меня тоже», - хотела сказать я. У меня тоже положительная новость. Но я прикусила губу. Директору Карлу все равно нет дела до моего частного хаоса.
- Мы про-одлева-аем ваш контракт! – весело пропел он.
- Какой контракт?
- В следующем году мы продолжим съемки «Людей у Франки Цис»!
- Может, у вас есть время поговорить после передачи…? Я как раз разговариваю с гостем, и я еще не переоделась, публика уже в зале, и еще меня до сих пор не накрасили…
Мой голос становился все пронзительнее. Не припомню, чтобы я когда-либо так истерила.
Брюдерли встал и тактично вышел из комнаты. Я неопределенно махнула ему вслед. Мое сердце бешено стучало. Сейчас дива шлепнется в обморок. У нее подкосятся ноги, и она потеряет сознание. И на этот раз тут не будет никакой скрытой камеры.
- Генеральный директор дово-о-олен! – непоколебимо пел директор Карл.
О БОЖЕ!!!
- Я знаю, - рявкнула я. Его самодовольное пение было невыносимо. Только не сейчас.
- Ваши рейтинги стаби-ильны!
- Да! Спасибо. Я знаю!
- Охват аудитории составляет шестнадцать проце-ентов!
А твое чувство такта составляет НОЛЬ ПРОЦЕНТОВ! ОХ УЖ ЭТИ МУЖЧИНЫ!
- Еще что-нибудь важное? – холодно спросила я.
- Время показа было выбрано идеа-ально! – голос становился все нежнее. Как давно я мечтала услышать этот нежный голос! Как часто вспоминала о той ночи. Когда голос был так нежен. Но не сейчас!!! Врежу! Пак-сао! Фак-Сало! Встряхну! Придушу! Все сразу!
- Я думал, это вас порадует!
- ГОСПОДИН директор Карл, прошу меня извинить!
- Всегда с удово-ольствием!
- У нас сегодня передача о СПИДе.
- Я зна-аю!
Больше я ничего не сказала. У меня не было сил даже положить трубку.
- Я желаю вам хоро-ошей передачи, - забулькало из трубки.
- Да. Я и сама себе ее желаю.
- Если смогу, то забегу по-смо-тре-еть!
Теперь еще и это. Как же я НЕНАВИДЕЛА выходить к включенным камерам, улыбаться и не знать, сидит ОН в каморке режиссера или нет!
- Пожалуйста, не тратьте ни мое, ни свое время, - взмолилась я, - сегодня явно не мой день.
И я выпустила трубку из рук.
А потом плюхнулась на синий диван и уставилась на белую стену.
И снова вечерний пятничный рейс. Снова измотанные бизнесмены. А самой измотанной была бледная как смерть цыпочка с телевидения в первом ряду с красным носом и приступами кашля. Следует отметить: теперь дива летела бизнес-классом. Ей подали горячий ужин с бутылкой бордо. Но я не притронулась к подносу.
- Немного шампанского, фрау Цис?
- Да. Давайте сюда. Ах… стойте!!! Нет! Никакого шампанского. Томатный сок!
- Какие чудесные розы!
- Да. Я тоже так думаю.
О, боже мой. Беременна. И как только такое могло случиться! Да я с семнадцати лет предохранялась. А в сорок уже перестала.
Вот уж пресса поизмывается! ФРАУ ЦИС, КОГДА ВЫ УЖЕ, НАКОНЕЦ, РОДИТЕ СВОЕГО ЧЕТВЕРТОГО РЕБЕНКА?? Ну и пожалуйста, - думала я, - делайте, что хотите.
Тот единственный раз. Тот самый, один-единственный раз, когда мы с директором Карлом улеглись на «неудачников». Двенадцать недель тому назад. После моей первой передачи. Ну что ж, все вроде бы сходится.
Я облажалась. Я лажаюсь, ты лажаешься, он, она, оно лажается.
Ну и пожалуйста. Я рожу этого ребенка и буду любить его так же, как и остальных троих детей. К тому же, он родится в одно время с ребенком Марии.
Но что, если бы это случилось с Брюдерли! Только представьте себе, какие последствия могли бы быть у ТАКОЙ ночи! Иные последствия! Если бы ТОГДА результат оказался положительным! Боже мой! Я уставилась в темный иллюминатор. Что там говорила та женщина с ВИЧ? Что это был один-единственный раз. В отпуске, с очаровательным мужчиной. Под пальмами. И что он сам еще ничего об этом не знал. А несколькими неделями позже он позвонил. Она была замужем, у нее был сын. А он – он уже умер.
Далеко внизу с нами прощался Берлин. Мой любимый Берлин.
Как же я ненавидела его в начале. Холодный, серый, чужой. И как уютно мне в нем теперь. В моей студии. В моей гардеробной. В моих апартаментах в отеле. С моими людьми. С которыми я постоянно встречаюсь. И которые добры и милы ко мне.
А теперь всему этому конец. А я только встала на ноги.
Брюдерли. Что за встреча у нас была сегодня вечером! В темном коридоре киностудии. И потом. Передача. Испорченное вступление. Мне дважды приходилось начинать сначала.
Я была так взволнована, что не могла говорить.
Брюдерли на своем стуле. Гость на сцене номер три. Загримированный и чужой. Как он смотрел на меня своими карими глазами! И камеры. В какую из них на меня сейчас смотрит директор Карл? Здесь он или нет? Священный программный бог предпочел остаться незамеченным. Я запиналась и несла чушь. И в висках у меня пульсировало. И вдруг все показалось таким банальным! Как будто такую тему можно уложить в пятьдесят шесть минут тридцать секунд! Ну почему мне нельзя сойти со сцены и сказать «пожалуйста, только не сегодня»? Ведущая сегодня необъективна. Я хочу побыть наедине с гостем номер три.
Я откинулась на спинку самолетного кресла и закрыла глаза.
КАКОЙ был день! А ведь еще утром Фред сказал, что мне надо соблюдать профессиональную дистанцию. А я не соблюла.
- Фрау Цис? Хотите еще чего-нибудь?
Стюардесса унесла поднос.
- Нет. Правда, ничего не надо.
Директор Карл, конечно, появился. С пятью десятками красных роз. Они были не совсем красными. Не темно-красными. Это была смесь алых, оранжевых и темно-желтых цветов. Теперь они лежали на сиденье рядом со мной.
А завтра я снова буду ходить с детьми по магазинам, проверять их домашнюю работу, вместе с Францем учиться играть ни пианино, вместе с Вилли мастерить рождественские поделки и вместе с Фанни разглядывать книжки с картинками. А воспоминания о Берлине придется запрятать подальше.
- Мария? У тебя не найдется минутки?
- Да. Конечно. Что стряслось?
- Пойдем ко мне в комнату, там нас не побеспокоят.
Дети, разумеется, тоже захотели с нами. Валяться на кровати, бросаться подушками, включать и выключать электроодеяло, драться друг с другом за пульт от телевизора.
- Дети, - сказала я, - прошу вас, только не сегодня. Нам с Марией надо поговорить наедине, - мой голос дрожал. Ах, черт возьми. Я долго думала об этом вчера вечером в самолете. И у меня словно пелена с глаз спала. Сначала это было лишь подозрение. Но я всю ночь не могла выкинуть его из головы. А теперь я была уверена. Все сошлось один к одному. Как большой разноцветный паззл. И последний кусочек этого паззла как раз лежал в ящике моего прикроватного столика.
- Сходите-ка к Альме матер. Она уже в курсе и ждет вас.
Мы взяли с собой только Макси, потому что он не хотел слезать у Марии с рук.
- Ну, - сказала Мария, - выкладывай. Что еще я натворила?
- Боюсь, это Я кое-что натворила, - подавленно сказала я.
Я не знала, с чего начать. Но мне нужно было поскорее разделаться с этим. Сейчас же. Иначе я больше никогда не смогу посмотреть Марии в глаза.
Я рухнула на кровать. Мария присела в изножье. Мы сидели, как тогда, в Энгадине, на оттоманке, каждая с подушкой в руках. Не хватало только шампанского. И полной луны за горным массивом.
Макси радостно уполз по покрывалу.
- Я должна сказать тебе две вещи, - наконец заговорила я, - которые тебя, может быть, сильно заденут. Мне нелегко, и возможно, это станет концом нашей дружбы, но я все-таки тебе скажу, потому что иначе я с ума сойду.
- Да что же такое? Не нагнетай! – Мария засмеялась и огляделась вокруг, - ты натравила на меня скрытую камеру? Выходите, парни, мы вас раскрыли!
- Ты можешь расплакаться или устроить истерику, - сказала я, - но клянусь, я сделала это не намеренно.
- ЧТО ты сделала не намеренно?
- Я беременна, Мария!
- Но это же ЧУДЕСНО! – Мария подпрыгнула от восторга и обняла меня, - какой у тебя уже срок? Скажи! А я-то все думала, что ты в последнее время так изменилась…
- Примерно такой же, как у тебя, - ответила я.
- Ах, Франциска, - воскликнула Мария, - вот ЭТО я называю настоящей дружбой, ты еще и беременнеешь со мной за компанию!
- Ну… - смутилась я, - это же очень практично, правда?
- Это… от твоего друга Вольшайтеля…? – Мария тактично понизила голос. Она крепко взяла меня за руку. Но я отдернула ладонь.
- Нет, - глухо сказала я, - для этого он слишком хорошо воспитан.
Макси с горящими глазами рылся в ящике моего столика. Он вытащил несколько тюбиков, баночек и стаканчиков, ночной крем и несколько старых вагинальных свечей. Срок годности у них давным-давно истек. Все равно я уже много лет ничем таким не пользовалась.
- Брось это, медвежонок. Это францискино. Положи на место, да?
- Оставь его в покое. Главное, чтобы он их не съел.
- Ах, я так СЧАСТЛИВА, что мы переживем это все вместе! А Паула знает? А Альма матер? А дети?
- Нет. Я хотела сначала сказать тебе.
Мария снова обняла меня:
- Знаешь ли ты, как сильно я тебя люблю?
- Это мы как раз сейчас и выясним.
Мария отстранила меня на расстояние вытянутой руки.
- Ты же хотела сказать мне ДВЕ вещи! А какая вторая?
Я снова попыталась придумать подходящее начало.
- Мария, наша дружба уже много чего пережила. И я не уверена, вынесет ли она еще и это. Если нет – мы просто снова построим стену между нашими домами.
- Да ГОВОРИ уже! Медвежонок, положи это на место! Не смей все вытаскивать!
На свет показался старый карманный фонарик и давно не использовавшаяся упаковка тампонов. А потом Мария вдруг сильно побледнела.
В руках у медвежонка оказалось кое-что необычное. Последний кусочек паззла. Маленькая деталь, которая, возможно, навсегда разрушит нашу дружбу. Макси осмотрел свою находку со всех сторон, доковылял до Марии и сунул это ей в руки.
- Медвежонок! Откуда это у тебя? Где ты это нашел?!
- Вон там! – сказал Макси.
Мария уставилась на Макси она взяла вещицу из его маленьких ручек и понюхала. Тонкий старый аромат еще чувствовался.
А потом Мария уставилась на меня. Растерянно. Удивленно. Отрешенно.
Это была ванильная трубка директора Карла. Александра Карла.
В канун Нового года мы, четверо женщин, сидели в своем бабьем гнезде и держали военный совет. Все мы пили чай. Дети уже лежали в постелях. Мы пообещали, что разбудим их в полночь.
- Больше никаких ток-шоу, - грустно сказала я.
- Никакой школы вин-чунь, - вздохнула Мария.
- И никакой моды для женщин за сорок, - печалилась Паула, - какие из вас теперь модели классического бизнес-дизайна.
- Девчонки такие дуры, - мы с Марией печально схрумкали по паре старых рождественских печенек.
- И это вместо того, чтобы радоваться! – осуждающе заметила Альма матер, - такая удача! В вашем-то возрасте!
- А ведь мы все только-только встали на ноги! – горевала Мария, - У меня уже не меньше пятидесяти заявок!
- У меня было не меньше пятидесяти ток-шоу!
- А я купила не меньше пятидесяти тканей! – добавила Паула.
- Я вам сейчас не меньше пятидесяти раз по задницам врежу! – возмутилась Альма матер.
Но мы продолжали ныть, жаловаться и оплакивать судьбу.
- Только-только «Гала» сделала о нас большую статью!
- А еще «Бунте», «Гудрун» и «Мадам»!
- Но уж с двумя-то младенцами мы справимся! – протестовала Альма матер.
- Ах, этот запах подгузников, морковной кашки и бананового пюре! Я его уже совсем забыла!
- А потом сразу начнется климакс.
Мы мрачно прихлебывали чай с мятой.
- Мне всем вам врезать пак-сао? – негодовала Альма матер.
- Беременных не бьют, - сказала Мария.
- Еще как бьют, когда они мелют чепуху!
Паула взглянула на часы:
- Четверть двенадцатого. У нас еще добрых полчаса.
- Итак? – спросила Альма матер, - к полуночи мне нужно конструктивное предложение.
- Мы четверо будем вместе, пока смерть не разлучит нас, - плаксиво сказала я.
- А давайте продавать платья для беременных, - энергично сказала Паула, - я серьезно! Платья для таких беременных, которые не желают сидеть дома, сложа руки.
Паула вошла в раж:
- Черт возьми, девочки! У вас есть готовая студия! И супердорогие ткани! И ноу-хау! Вы знамениты! Вся Германия вас знает! Вам нужно только приспособиться к обстоятельствам!
- К каким обстоятельствам?
- Ну, к ТЕМ САМЫМ!
- Ох, только без этого мещанства, - взмолилась Мария, - никаких бланков с аистами и прочего!
- Никакого сюсюканья про «беременюшечек», никаких рюшей и бантиков под грудью.
- Нет, СОВСЕМ нет! Модная одежда для работающих беременных. Дорогие ткани, благородный крой. Костюмы с юбками и брюками, повседневная одежда. Все, что нужно уверенной в себе беременной деловой женщине, чтобы выйти в свет.
- А такие бывают? Беременные деловые женщины, выходящие в свет?
- Ну конечно бывают! Только до сего дня им приходилось прятаться!
- Я еще ни одной не видела, - проворчала я.
- Тогда вы будете первыми, кто на это отважится, - Паула так хлопнула по столу ладонью, что чай расплескался.
- Так точно, - сказала Альма матер, хлопнув ладонью еще сильнее.
- Это первое, - энергично сказала Паула, - а еще вы должны вести в своей студии гимнастику для беременных. Для женщин, которые не хотят сидеть, сложа руки. На время работы можете оставлять своих малышей у меня и Альмы матер. Так мы одним ударом убьем всех зайцев.
- Вот это я называю колумбово яйцо! – обрадовалась Альма матер.
- Это паулово яйцо! – в восторге сказала я.
Альма матер глянула на часы.
- И по времени уложились, - довольно сказала она, - десять минут до полуночи!
- Мы должны сейчас же заняться рекламой, - увлеченно воскликнула Мария.
- И нам нужно название для нашего проекта! – вторила ей Паула.
Альма матер подошла к холодильнику и вытащила оттуда бутылку шампанского. А потом обернулась к нам, сияя от радости:
- Оно у нас уже есть!
- И какое же?
- БАБСКОЕ ГНЕЗДО!
Я обескураженно утерла нос, покрытый красными пятнами. О чем это он? Что положительное?
ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ! Все сегодня положительное!
«У меня тоже», - хотела сказать я. У меня тоже положительная новость. Но я прикусила губу. Директору Карлу все равно нет дела до моего частного хаоса.
- Мы про-одлева-аем ваш контракт! – весело пропел он.
- Какой контракт?
- В следующем году мы продолжим съемки «Людей у Франки Цис»!
- Может, у вас есть время поговорить после передачи…? Я как раз разговариваю с гостем, и я еще не переоделась, публика уже в зале, и еще меня до сих пор не накрасили…
Мой голос становился все пронзительнее. Не припомню, чтобы я когда-либо так истерила.
Брюдерли встал и тактично вышел из комнаты. Я неопределенно махнула ему вслед. Мое сердце бешено стучало. Сейчас дива шлепнется в обморок. У нее подкосятся ноги, и она потеряет сознание. И на этот раз тут не будет никакой скрытой камеры.
- Генеральный директор дово-о-олен! – непоколебимо пел директор Карл.
О БОЖЕ!!!
- Я знаю, - рявкнула я. Его самодовольное пение было невыносимо. Только не сейчас.
- Ваши рейтинги стаби-ильны!
- Да! Спасибо. Я знаю!
- Охват аудитории составляет шестнадцать проце-ентов!
А твое чувство такта составляет НОЛЬ ПРОЦЕНТОВ! ОХ УЖ ЭТИ МУЖЧИНЫ!
- Еще что-нибудь важное? – холодно спросила я.
- Время показа было выбрано идеа-ально! – голос становился все нежнее. Как давно я мечтала услышать этот нежный голос! Как часто вспоминала о той ночи. Когда голос был так нежен. Но не сейчас!!! Врежу! Пак-сао! Фак-Сало! Встряхну! Придушу! Все сразу!
- Я думал, это вас порадует!
- ГОСПОДИН директор Карл, прошу меня извинить!
- Всегда с удово-ольствием!
- У нас сегодня передача о СПИДе.
- Я зна-аю!
Больше я ничего не сказала. У меня не было сил даже положить трубку.
- Я желаю вам хоро-ошей передачи, - забулькало из трубки.
- Да. Я и сама себе ее желаю.
- Если смогу, то забегу по-смо-тре-еть!
Теперь еще и это. Как же я НЕНАВИДЕЛА выходить к включенным камерам, улыбаться и не знать, сидит ОН в каморке режиссера или нет!
- Пожалуйста, не тратьте ни мое, ни свое время, - взмолилась я, - сегодня явно не мой день.
И я выпустила трубку из рук.
А потом плюхнулась на синий диван и уставилась на белую стену.
И снова вечерний пятничный рейс. Снова измотанные бизнесмены. А самой измотанной была бледная как смерть цыпочка с телевидения в первом ряду с красным носом и приступами кашля. Следует отметить: теперь дива летела бизнес-классом. Ей подали горячий ужин с бутылкой бордо. Но я не притронулась к подносу.
- Немного шампанского, фрау Цис?
- Да. Давайте сюда. Ах… стойте!!! Нет! Никакого шампанского. Томатный сок!
- Какие чудесные розы!
- Да. Я тоже так думаю.
О, боже мой. Беременна. И как только такое могло случиться! Да я с семнадцати лет предохранялась. А в сорок уже перестала.
Вот уж пресса поизмывается! ФРАУ ЦИС, КОГДА ВЫ УЖЕ, НАКОНЕЦ, РОДИТЕ СВОЕГО ЧЕТВЕРТОГО РЕБЕНКА?? Ну и пожалуйста, - думала я, - делайте, что хотите.
Тот единственный раз. Тот самый, один-единственный раз, когда мы с директором Карлом улеглись на «неудачников». Двенадцать недель тому назад. После моей первой передачи. Ну что ж, все вроде бы сходится.
Я облажалась. Я лажаюсь, ты лажаешься, он, она, оно лажается.
Ну и пожалуйста. Я рожу этого ребенка и буду любить его так же, как и остальных троих детей. К тому же, он родится в одно время с ребенком Марии.
Но что, если бы это случилось с Брюдерли! Только представьте себе, какие последствия могли бы быть у ТАКОЙ ночи! Иные последствия! Если бы ТОГДА результат оказался положительным! Боже мой! Я уставилась в темный иллюминатор. Что там говорила та женщина с ВИЧ? Что это был один-единственный раз. В отпуске, с очаровательным мужчиной. Под пальмами. И что он сам еще ничего об этом не знал. А несколькими неделями позже он позвонил. Она была замужем, у нее был сын. А он – он уже умер.
Далеко внизу с нами прощался Берлин. Мой любимый Берлин.
Как же я ненавидела его в начале. Холодный, серый, чужой. И как уютно мне в нем теперь. В моей студии. В моей гардеробной. В моих апартаментах в отеле. С моими людьми. С которыми я постоянно встречаюсь. И которые добры и милы ко мне.
А теперь всему этому конец. А я только встала на ноги.
Брюдерли. Что за встреча у нас была сегодня вечером! В темном коридоре киностудии. И потом. Передача. Испорченное вступление. Мне дважды приходилось начинать сначала.
Я была так взволнована, что не могла говорить.
Брюдерли на своем стуле. Гость на сцене номер три. Загримированный и чужой. Как он смотрел на меня своими карими глазами! И камеры. В какую из них на меня сейчас смотрит директор Карл? Здесь он или нет? Священный программный бог предпочел остаться незамеченным. Я запиналась и несла чушь. И в висках у меня пульсировало. И вдруг все показалось таким банальным! Как будто такую тему можно уложить в пятьдесят шесть минут тридцать секунд! Ну почему мне нельзя сойти со сцены и сказать «пожалуйста, только не сегодня»? Ведущая сегодня необъективна. Я хочу побыть наедине с гостем номер три.
Я откинулась на спинку самолетного кресла и закрыла глаза.
КАКОЙ был день! А ведь еще утром Фред сказал, что мне надо соблюдать профессиональную дистанцию. А я не соблюла.
- Фрау Цис? Хотите еще чего-нибудь?
Стюардесса унесла поднос.
- Нет. Правда, ничего не надо.
Директор Карл, конечно, появился. С пятью десятками красных роз. Они были не совсем красными. Не темно-красными. Это была смесь алых, оранжевых и темно-желтых цветов. Теперь они лежали на сиденье рядом со мной.
А завтра я снова буду ходить с детьми по магазинам, проверять их домашнюю работу, вместе с Францем учиться играть ни пианино, вместе с Вилли мастерить рождественские поделки и вместе с Фанни разглядывать книжки с картинками. А воспоминания о Берлине придется запрятать подальше.
- Мария? У тебя не найдется минутки?
- Да. Конечно. Что стряслось?
- Пойдем ко мне в комнату, там нас не побеспокоят.
Дети, разумеется, тоже захотели с нами. Валяться на кровати, бросаться подушками, включать и выключать электроодеяло, драться друг с другом за пульт от телевизора.
- Дети, - сказала я, - прошу вас, только не сегодня. Нам с Марией надо поговорить наедине, - мой голос дрожал. Ах, черт возьми. Я долго думала об этом вчера вечером в самолете. И у меня словно пелена с глаз спала. Сначала это было лишь подозрение. Но я всю ночь не могла выкинуть его из головы. А теперь я была уверена. Все сошлось один к одному. Как большой разноцветный паззл. И последний кусочек этого паззла как раз лежал в ящике моего прикроватного столика.
- Сходите-ка к Альме матер. Она уже в курсе и ждет вас.
Мы взяли с собой только Макси, потому что он не хотел слезать у Марии с рук.
- Ну, - сказала Мария, - выкладывай. Что еще я натворила?
- Боюсь, это Я кое-что натворила, - подавленно сказала я.
Я не знала, с чего начать. Но мне нужно было поскорее разделаться с этим. Сейчас же. Иначе я больше никогда не смогу посмотреть Марии в глаза.
Я рухнула на кровать. Мария присела в изножье. Мы сидели, как тогда, в Энгадине, на оттоманке, каждая с подушкой в руках. Не хватало только шампанского. И полной луны за горным массивом.
Макси радостно уполз по покрывалу.
- Я должна сказать тебе две вещи, - наконец заговорила я, - которые тебя, может быть, сильно заденут. Мне нелегко, и возможно, это станет концом нашей дружбы, но я все-таки тебе скажу, потому что иначе я с ума сойду.
- Да что же такое? Не нагнетай! – Мария засмеялась и огляделась вокруг, - ты натравила на меня скрытую камеру? Выходите, парни, мы вас раскрыли!
- Ты можешь расплакаться или устроить истерику, - сказала я, - но клянусь, я сделала это не намеренно.
- ЧТО ты сделала не намеренно?
- Я беременна, Мария!
- Но это же ЧУДЕСНО! – Мария подпрыгнула от восторга и обняла меня, - какой у тебя уже срок? Скажи! А я-то все думала, что ты в последнее время так изменилась…
- Примерно такой же, как у тебя, - ответила я.
- Ах, Франциска, - воскликнула Мария, - вот ЭТО я называю настоящей дружбой, ты еще и беременнеешь со мной за компанию!
- Ну… - смутилась я, - это же очень практично, правда?
- Это… от твоего друга Вольшайтеля…? – Мария тактично понизила голос. Она крепко взяла меня за руку. Но я отдернула ладонь.
- Нет, - глухо сказала я, - для этого он слишком хорошо воспитан.
Макси с горящими глазами рылся в ящике моего столика. Он вытащил несколько тюбиков, баночек и стаканчиков, ночной крем и несколько старых вагинальных свечей. Срок годности у них давным-давно истек. Все равно я уже много лет ничем таким не пользовалась.
- Брось это, медвежонок. Это францискино. Положи на место, да?
- Оставь его в покое. Главное, чтобы он их не съел.
- Ах, я так СЧАСТЛИВА, что мы переживем это все вместе! А Паула знает? А Альма матер? А дети?
- Нет. Я хотела сначала сказать тебе.
Мария снова обняла меня:
- Знаешь ли ты, как сильно я тебя люблю?
- Это мы как раз сейчас и выясним.
Мария отстранила меня на расстояние вытянутой руки.
- Ты же хотела сказать мне ДВЕ вещи! А какая вторая?
Я снова попыталась придумать подходящее начало.
- Мария, наша дружба уже много чего пережила. И я не уверена, вынесет ли она еще и это. Если нет – мы просто снова построим стену между нашими домами.
- Да ГОВОРИ уже! Медвежонок, положи это на место! Не смей все вытаскивать!
На свет показался старый карманный фонарик и давно не использовавшаяся упаковка тампонов. А потом Мария вдруг сильно побледнела.
В руках у медвежонка оказалось кое-что необычное. Последний кусочек паззла. Маленькая деталь, которая, возможно, навсегда разрушит нашу дружбу. Макси осмотрел свою находку со всех сторон, доковылял до Марии и сунул это ей в руки.
- Медвежонок! Откуда это у тебя? Где ты это нашел?!
- Вон там! – сказал Макси.
Мария уставилась на Макси она взяла вещицу из его маленьких ручек и понюхала. Тонкий старый аромат еще чувствовался.
А потом Мария уставилась на меня. Растерянно. Удивленно. Отрешенно.
Это была ванильная трубка директора Карла. Александра Карла.
В канун Нового года мы, четверо женщин, сидели в своем бабьем гнезде и держали военный совет. Все мы пили чай. Дети уже лежали в постелях. Мы пообещали, что разбудим их в полночь.
- Больше никаких ток-шоу, - грустно сказала я.
- Никакой школы вин-чунь, - вздохнула Мария.
- И никакой моды для женщин за сорок, - печалилась Паула, - какие из вас теперь модели классического бизнес-дизайна.
- Девчонки такие дуры, - мы с Марией печально схрумкали по паре старых рождественских печенек.
- И это вместо того, чтобы радоваться! – осуждающе заметила Альма матер, - такая удача! В вашем-то возрасте!
- А ведь мы все только-только встали на ноги! – горевала Мария, - У меня уже не меньше пятидесяти заявок!
- У меня было не меньше пятидесяти ток-шоу!
- А я купила не меньше пятидесяти тканей! – добавила Паула.
- Я вам сейчас не меньше пятидесяти раз по задницам врежу! – возмутилась Альма матер.
Но мы продолжали ныть, жаловаться и оплакивать судьбу.
- Только-только «Гала» сделала о нас большую статью!
- А еще «Бунте», «Гудрун» и «Мадам»!
- Но уж с двумя-то младенцами мы справимся! – протестовала Альма матер.
- Ах, этот запах подгузников, морковной кашки и бананового пюре! Я его уже совсем забыла!
- А потом сразу начнется климакс.
Мы мрачно прихлебывали чай с мятой.
- Мне всем вам врезать пак-сао? – негодовала Альма матер.
- Беременных не бьют, - сказала Мария.
- Еще как бьют, когда они мелют чепуху!
Паула взглянула на часы:
- Четверть двенадцатого. У нас еще добрых полчаса.
- Итак? – спросила Альма матер, - к полуночи мне нужно конструктивное предложение.
- Мы четверо будем вместе, пока смерть не разлучит нас, - плаксиво сказала я.
- А давайте продавать платья для беременных, - энергично сказала Паула, - я серьезно! Платья для таких беременных, которые не желают сидеть дома, сложа руки.
Паула вошла в раж:
- Черт возьми, девочки! У вас есть готовая студия! И супердорогие ткани! И ноу-хау! Вы знамениты! Вся Германия вас знает! Вам нужно только приспособиться к обстоятельствам!
- К каким обстоятельствам?
- Ну, к ТЕМ САМЫМ!
- Ох, только без этого мещанства, - взмолилась Мария, - никаких бланков с аистами и прочего!
- Никакого сюсюканья про «беременюшечек», никаких рюшей и бантиков под грудью.
- Нет, СОВСЕМ нет! Модная одежда для работающих беременных. Дорогие ткани, благородный крой. Костюмы с юбками и брюками, повседневная одежда. Все, что нужно уверенной в себе беременной деловой женщине, чтобы выйти в свет.
- А такие бывают? Беременные деловые женщины, выходящие в свет?
- Ну конечно бывают! Только до сего дня им приходилось прятаться!
- Я еще ни одной не видела, - проворчала я.
- Тогда вы будете первыми, кто на это отважится, - Паула так хлопнула по столу ладонью, что чай расплескался.
- Так точно, - сказала Альма матер, хлопнув ладонью еще сильнее.
- Это первое, - энергично сказала Паула, - а еще вы должны вести в своей студии гимнастику для беременных. Для женщин, которые не хотят сидеть, сложа руки. На время работы можете оставлять своих малышей у меня и Альмы матер. Так мы одним ударом убьем всех зайцев.
- Вот это я называю колумбово яйцо! – обрадовалась Альма матер.
- Это паулово яйцо! – в восторге сказала я.
Альма матер глянула на часы.
- И по времени уложились, - довольно сказала она, - десять минут до полуночи!
- Мы должны сейчас же заняться рекламой, - увлеченно воскликнула Мария.
- И нам нужно название для нашего проекта! – вторила ей Паула.
Альма матер подошла к холодильнику и вытащила оттуда бутылку шампанского. А потом обернулась к нам, сияя от радости:
- Оно у нас уже есть!
- И какое же?
- БАБСКОЕ ГНЕЗДО!
Комментариев нет:
Отправить комментарий