Вечером была последняя передача. Самая-самая-самая последняя передача. В этот раз на ней присутствовала Мария. Мария, Паула, Альма матер и дети. Я сгорала от желания показать моим подругам все и сразу. Они восхищались моей гардеробной, здоровались за руку с моими коллегами, удивлялись тому, как велика на самом деле студия. Я чуть не лопалась от гордости. Как часто я рассказывала им обо всем в малейших деталях. И вот они сами здесь.
Вскоре дети утратили интерес к моему миру в Берлине, и Альма матер ушла с ними играть в футбол на парковке.
- Только больше не падайте никуда! – крикнула я из окна.
- И ничего больше не лопайте.
Мой друг Пауль в своей фуражке тоже пошел поиграть. Я наблюдала за ними сквозь незарешеченное окошко своей роскошной гардеробной, мечтая только о том, чтобы этот миг никогда не кончался. Какой прекрасный летний вечер. Интересно, прыгают ли сейчас в Альберго Лозоне лягушки вокруг стульев в ресторане?
В последний раз я сидела в гримерной у Фределинды Баух, в последний раз Инга поправляла холодными пальцами бусы у меня на шее, в последний раз я стояла за кулисами в коридоре, в последний раз слышала вступительную музыку и аплодисменты зрителей. Потом кулисы раздвинулись, а я вышла к камере номер один и произнесла слова приветствия.
Я уже давно не пользовалась телесуфлером. И все-таки, каждый раз, когда я начинала говорить в камеру, у меня учащалось сердцебиение. Не из-за двух миллионов людей, чье присутствие я ощущала за каждой камерой. А только из-за одного. Там он или нет? Директор Александр Карл. Сегодня он должен был быть здесь. Сегодня он должен был сидеть в кабинке режиссера. В конце концов, это наша самая распоследняя передача.
Тема передачи была выбрана специально ради меня: «Труден только первый шаг – роды, или как?» В гостях у нас была повивальная бабка, женщина-гинеколог, отец, участвовавший в альтернативных родах, мать шестерых близнецов и дряхлая рыжеволосая актриса. Мириам Бритт высказала мнение, что мужчинам нечего делать в родильной палате. И что мужчины не должны даже наблюдать за таким процессом. Все равно они падают в обморок, стоит им только увидеть кровь.
Любитель альтернативных родов утверждал, что его спутница жизни легко разрешилась от бремени в каких-то тридцать четыре часа только потому, что во время схваток он массировал ее соски. Мать шестерых детей радостно подсказала, что мужчина может в крайнем случае подержать видео-камеру, раз уж иной пользы от него нет. А гинеколог добавила, что мужчина в родильном зале всегда норовит чем-нибудь услужить, и лично она бывает только рада, когда он, наконец, выходит покурить. А повитуха заметила, что ни одна роженица никогда так не волнуется, как ее мужчина. Восьмидесятичетырехлетняя актриса спросила любителя альтернативных родов, считает ли он свою спутницу жизни по-прежнему эротичной, а мать шестерых детей поведала, что они всегда показывают гостям видео-запись родов, ведь это дает пищу для разговоров на весь вечер. Мириам Бритт ужаснулась и попросила мать шестерых детей, чтобы та никогда не приглашала ее к ужину. Гинеколог все-таки согласилась с тем фактом, что бывают и нормальные люди, которые приходят, рожают и уходят.
Я подождала, пока зал закончит аплодировать, и поискала Марию.
Она сидела наверху. В третьем ряду. Со своим круглым животиком, сияющим лицом и ясными глазами. А рядом с ней сидел директор Карл.
У меня екнуло сердце. Как они подходят друг другу! Мне попросту нет места в их жизни!
А потом я решилась на шалость. Быстрый взгляд на часы: да, время позволяет, я спокойно могу подняться к публике.
Ну что ж, попробуем. Последний штрих. Все равно мне уже ничего за это не будет. И я с небольшим трудом поднялась со стула.
Камеры последовали за мной. Беременная ведущая в прекрасном брючном костюме Кэш-Кэш вперевалку поднялась к публике, где совершенно случайно оказалась еще одна беременная женщина. В костюме Кэш-Кэш. Очень красивая женщина, сияющая от счастья, она явно с нетерпением ждет рождения своего ребенка. А кто этот высокий мужчина рядом с ней? С рыжими волосами, как у мультяшного Антошки? Наверняка, это будущий отец!
- Сколько вам еще осталось до родов?
- Четыре недели, - просияла Мария.
- Знаете уже, кто родится?
- Девочка, - улыбнулась Мария.
- В точности как у меня, - сказала ведущая.
Никаких личных замечаний, фрау Цис! Вернитесь на сцену! Мы это вырежем! Ваш живот отбрасывает тень!
- Сильные женщины нужны этой стране! – весело сказала я в камеру.
- И жизнерадостные! – с нажимом добавила Мария.
Фрау Цис, вы отклоняетесь от темы! Тема нашей передачи – роды!
- А где вы будете рожать?
- Дома, - улыбнулась Мария, - там, где мне лучше всего!
- А кто будет рядом с вами при родах?
- Моя лучшая подруга! Она тоже беременна. Мы должны родить в одно время!
Мы улыбнулись друг другу. Ах, Мария, - думала я, - как же сильно я тебя люблю.
А теперь еще одно маленькое дополнение.
- А вы отец ребенка? – я сунула микрофон под нос директору Карлу. Он отпрянул, словно испугался, что я заставлю его съесть эту штуковину. Этого ты не предусмотрел, великий программный бог. А ведь ты сам так любишь преподносить сюрпризы другим.
- Эхм… если вы так пожелаете… - выдавил из себя мой застигнутый врасплох шеф.
- Нет, - весело ответила я, - не важно, чего я хочу. Ведь если отец ребенка – вы, то этого никак не изменишь.
Программный директор пригладил ладонью свои взъерошенные волосы. О, боже, - подумала я, - теперь ты в моих руках. Я могу прикончить тебя на глазах у двух миллионов зрителей. В твоей собственной передаче.
Теперь я могу попрактиковаться в женской мести. Многие женщины считают, что нет ничего важнее, чем научиться мстить мужчинам. На этом основаны многие женские романы.
Я украдкой взглянула на Марию. Ну что, сестрица? Врежем ему? Он в наших руках. Шесть камер направлены на нас. Ему не сбежать.
Мария едва заметно покачала головой. Нет, Франциска. Это не наш стиль. Нам это не нужно.
И в ту же самую секунду я поняла, что мы с Марией уже победили. Неважно, согнем мы его в бараний рог на глазах у всех или нет.
Фрау Цис, придерживайтесь темы! Не отвлекайтесь на пустяки!
- А вы будете присутствовать при родах? – спросила я директора Карла.
- Не знаю, - смущенно ответил он, - думаю, меня не пустят.
- Почему вы его не пустите? – спросила я Марию с наигранным изумлением.
- Есть вещи, в которых мужчины только мешают.
Старая актриса на сцене зааплодировала в знак согласия. Ее браслеты бренчали в такт.
- Точно! Я это уже много лет говорю! Мужчины себя очень переоценивают! Ни одному человеку не нужен мужчина, чтобы родить ребенка! Это всегда было только женским делом!
Некоторые люди в зале засмеялись.
- Но мужчины МОГУТ быть очень полезными… - вставила я. И посмотрела на директора Карла, - хотя зачастую им не хватает чувства такта.
- Они полезны в определенных областях, - подытожила Мира Бритт, - но в очень немногих!
- Но бывают мужчины, у которых есть даже чувство юмора, - сказал директор Карл.
- А юмор очень важен, - крикнула Мария.
- Все равно! – фыркнула со сцены Мира Бритт, - как только доходит до дела, от мужчин никакого толку!
Программный директор улыбнулся:
- Признаю свое поражение. Когда женщины объединяются, у мужчин нет ни малейшего шанса. Правда, очень немногие женщины знают свою силу.
Публика зааплодировала.
Я бросила взгляд на часы. Еще одна минута тридцать секунд.
Идите на сцену, фрау Цис. Произнесите прощальные слова. В камеру номер два. Давайте. Возвращайтесь на сцену!
Последняя минута в моей студии, - думала я. Студии, которая стала моим домом. Мой любимый Новосибирск.
Камера два повернулась ко мне. Загорелся красный огонек. Давайте, фрау Цис. Через несколько мгновений все закончится.
Я обвела взглядом моих любимых людей. Вот они сидят, наверху, в неосвещенном месте для зрителей. Альма матер, Франц, Паула с Фанни на коленях. И на самом краешке скамейки скучал Вилли. Он болтал ногами и зевал. Здесь все чокнутые и не говорят по-немецки.
Мария, - подумала я, - Мария должна произнести последнее слово. Твоя жизнерадостность, твоя сила, твой оптимизм и твоя веселость. Они обогащали меня с нашей первой встречи. И я понимаю Алекса, который любит тебя. Как я могу на него злиться!
А потом я сделала то, что ведущим делать строжайше запрещено. Я выпустила микрофон из рук. И протянула его Марии. Камера два сразу же повернулась ко мне. Часы такали.
- Вам последнее слово, - сказала я, - я уверена, вам есть, что сказать!
Мария схватила микрофон. Немного неуверенно, застенчиво, нерешительно.
Мы с директором Карлом ободряюще посмотрели на нее. Давай, Мария. Минута двадцать секунд. Одна минута, за которую ты можешь передать миллионам людей частичку своей энергии.
- Эмансипация, - наконец сказала Мария, - эмансипация не сводится к тому, чтобы постоянно лупить мужчин. Хотя в последнее время это модно, но это не поможет нам продвинуться вперед ни на шаг. Женщины вечно сводят счеты и жалуются. На мужчин на руководящих постах, которые не пускают женщин в директорское кресло. Но жалобами делу не поможешь. Мы должны работать только на самих себя. Но наша работа должна быть созидательной, а не разрушительной! У нас столько сил и энергии! Если бы мы только не растрачивали ее понапрасну!
Да, Мария. Продолжай. У тебя еще сорок секунд!
Мария быстро взглянула на своего Алекса. Он ободряюще кивнул.
- И еще об одном многие женщины забывают: в большинстве случаев мы сами добровольно выбираем своих мужчин. Как нечестно с нашей стороны стараться изменить их! Мужчины просто сделаны из иного теста, чем мы. Но в этом их очарование. Давайте не будем смешивать очарование с бытовыми мелочами.
Она вернула мне микрофон. Еще тридцать секунд. На последний вопрос с вопросительным словом.
- И какой вывод следует из всего вышесказанного?
Я посмотрела на директора Карла. Он ждал ответа с таким же напряжением, что и я.
- Нужно любить мужчин, - сказала Мария, - но жить с женщинами.
Публика аплодировала. Еще двадцать секунд. Я должна сердечно поблагодарить своих зрителей!
Камера два резко повернулась ко мне. Загорелся красный огонек.
- Вот наша передача и подошла к концу, - сказала я, - мы многому научились за этот год, но больше всех научилась я. Моими учителями стали люди, которых я встретила в этом году. Люди, которые делились с вами и со мной историями из своей жизни.
Фред поднял вверх ладони с растопыренными пальцами. Это был знак «еще десять!»
- Я благодарю всех, кто смотрит нас у себя дома, я благодарю всех здесь в студии за то, что вы были со мной все это время. Не забывайте обо мне, я уверена, мы с вами еще так или иначе встретимся!
Главный оператор включил аплодисменты.
И все! Фред поднял большой палец вверх. С точностью до секунды. Все закончилось. Камеры переключились на общий план. Зазвучала музыка титров. Фределинда со своим толстым животом, Инга со щеткой для одежды, Вольшайтель с последним букетом желтых роз, ассистентка с целым подносом бокалов с шампанским, зрители с карточками для автографов, звукооператор, его помощник, рабочий, отодвигающий кулисы, рыбачки, подававшие гостям микрофоны, все-все-все были здесь. Все закончилось! Раз и навсегда!
Я это сделала! Я посмотрела на Марию. Она утерла слезу и захлопала так сильно, как могла.
Девочка моя, - думала я, - эти аплодисменты предназначаются тебе.
Директор Карл, сидевший рядом с ней, застенчиво теребил свою трубку. Потом зааплодировал и он. Я улыбнулась ему. Я не покину Берлин как проигравшая. И я не буду одна. Со мной домой вернутся самые лучшие люди. Альма матер. И Паула. И Мария. И, конечно же, мои дети.
Альма матер и Паула, сидевшие сзади на слабо освещенной скамье, махали и хлопали, а дети с уважением смотрели на свою маму. Наконец-то им это перестало казаться скучным и глупым. Я подмигнула им.
- Теперь ты там, куда всегда хотела, - говорили глаза Паулы, - ты это сделала.
- Браво, - подавала сигнал Альма матер, - просто отлично!
Кто-то пробирался ко мне наверх мимо камер, сквозь толпу людей.
- Ты чертов старый профи, - сказал Александр Карл.
Он протянул мне стакан воды. Я взяла его и осушила одним глотком.
Ну, не совсем, конечно.Некоторые декорации существуют на самом деле!
В Швейцарии на озере Ларго Маджоре действительно есть Альберго Лозоне.В Берлине на Будапешт-штрассе раньше был отель Швейцарский двор. Его снесли вскоре после окончания этого романа.В Тиргартене есть кафе «Ам Ноензее».И есть роскошная темно-синяя гардеробная на Берлинской киностудии в Темпельхофе.И где-то в Кельне есть бабское гнездо.Такие люди, как Мария, Паула и Альма матер есть на самом деле. А прочие мелочи я выдумала.
Вскоре дети утратили интерес к моему миру в Берлине, и Альма матер ушла с ними играть в футбол на парковке.
- Только больше не падайте никуда! – крикнула я из окна.
- И ничего больше не лопайте.
Мой друг Пауль в своей фуражке тоже пошел поиграть. Я наблюдала за ними сквозь незарешеченное окошко своей роскошной гардеробной, мечтая только о том, чтобы этот миг никогда не кончался. Какой прекрасный летний вечер. Интересно, прыгают ли сейчас в Альберго Лозоне лягушки вокруг стульев в ресторане?
В последний раз я сидела в гримерной у Фределинды Баух, в последний раз Инга поправляла холодными пальцами бусы у меня на шее, в последний раз я стояла за кулисами в коридоре, в последний раз слышала вступительную музыку и аплодисменты зрителей. Потом кулисы раздвинулись, а я вышла к камере номер один и произнесла слова приветствия.
Я уже давно не пользовалась телесуфлером. И все-таки, каждый раз, когда я начинала говорить в камеру, у меня учащалось сердцебиение. Не из-за двух миллионов людей, чье присутствие я ощущала за каждой камерой. А только из-за одного. Там он или нет? Директор Александр Карл. Сегодня он должен был быть здесь. Сегодня он должен был сидеть в кабинке режиссера. В конце концов, это наша самая распоследняя передача.
Тема передачи была выбрана специально ради меня: «Труден только первый шаг – роды, или как?» В гостях у нас была повивальная бабка, женщина-гинеколог, отец, участвовавший в альтернативных родах, мать шестерых близнецов и дряхлая рыжеволосая актриса. Мириам Бритт высказала мнение, что мужчинам нечего делать в родильной палате. И что мужчины не должны даже наблюдать за таким процессом. Все равно они падают в обморок, стоит им только увидеть кровь.
Любитель альтернативных родов утверждал, что его спутница жизни легко разрешилась от бремени в каких-то тридцать четыре часа только потому, что во время схваток он массировал ее соски. Мать шестерых детей радостно подсказала, что мужчина может в крайнем случае подержать видео-камеру, раз уж иной пользы от него нет. А гинеколог добавила, что мужчина в родильном зале всегда норовит чем-нибудь услужить, и лично она бывает только рада, когда он, наконец, выходит покурить. А повитуха заметила, что ни одна роженица никогда так не волнуется, как ее мужчина. Восьмидесятичетырехлетняя актриса спросила любителя альтернативных родов, считает ли он свою спутницу жизни по-прежнему эротичной, а мать шестерых детей поведала, что они всегда показывают гостям видео-запись родов, ведь это дает пищу для разговоров на весь вечер. Мириам Бритт ужаснулась и попросила мать шестерых детей, чтобы та никогда не приглашала ее к ужину. Гинеколог все-таки согласилась с тем фактом, что бывают и нормальные люди, которые приходят, рожают и уходят.
Я подождала, пока зал закончит аплодировать, и поискала Марию.
Она сидела наверху. В третьем ряду. Со своим круглым животиком, сияющим лицом и ясными глазами. А рядом с ней сидел директор Карл.
У меня екнуло сердце. Как они подходят друг другу! Мне попросту нет места в их жизни!
А потом я решилась на шалость. Быстрый взгляд на часы: да, время позволяет, я спокойно могу подняться к публике.
Ну что ж, попробуем. Последний штрих. Все равно мне уже ничего за это не будет. И я с небольшим трудом поднялась со стула.
Камеры последовали за мной. Беременная ведущая в прекрасном брючном костюме Кэш-Кэш вперевалку поднялась к публике, где совершенно случайно оказалась еще одна беременная женщина. В костюме Кэш-Кэш. Очень красивая женщина, сияющая от счастья, она явно с нетерпением ждет рождения своего ребенка. А кто этот высокий мужчина рядом с ней? С рыжими волосами, как у мультяшного Антошки? Наверняка, это будущий отец!
- Сколько вам еще осталось до родов?
- Четыре недели, - просияла Мария.
- Знаете уже, кто родится?
- Девочка, - улыбнулась Мария.
- В точности как у меня, - сказала ведущая.
Никаких личных замечаний, фрау Цис! Вернитесь на сцену! Мы это вырежем! Ваш живот отбрасывает тень!
- Сильные женщины нужны этой стране! – весело сказала я в камеру.
- И жизнерадостные! – с нажимом добавила Мария.
Фрау Цис, вы отклоняетесь от темы! Тема нашей передачи – роды!
- А где вы будете рожать?
- Дома, - улыбнулась Мария, - там, где мне лучше всего!
- А кто будет рядом с вами при родах?
- Моя лучшая подруга! Она тоже беременна. Мы должны родить в одно время!
Мы улыбнулись друг другу. Ах, Мария, - думала я, - как же сильно я тебя люблю.
А теперь еще одно маленькое дополнение.
- А вы отец ребенка? – я сунула микрофон под нос директору Карлу. Он отпрянул, словно испугался, что я заставлю его съесть эту штуковину. Этого ты не предусмотрел, великий программный бог. А ведь ты сам так любишь преподносить сюрпризы другим.
- Эхм… если вы так пожелаете… - выдавил из себя мой застигнутый врасплох шеф.
- Нет, - весело ответила я, - не важно, чего я хочу. Ведь если отец ребенка – вы, то этого никак не изменишь.
Программный директор пригладил ладонью свои взъерошенные волосы. О, боже, - подумала я, - теперь ты в моих руках. Я могу прикончить тебя на глазах у двух миллионов зрителей. В твоей собственной передаче.
Теперь я могу попрактиковаться в женской мести. Многие женщины считают, что нет ничего важнее, чем научиться мстить мужчинам. На этом основаны многие женские романы.
Я украдкой взглянула на Марию. Ну что, сестрица? Врежем ему? Он в наших руках. Шесть камер направлены на нас. Ему не сбежать.
Мария едва заметно покачала головой. Нет, Франциска. Это не наш стиль. Нам это не нужно.
И в ту же самую секунду я поняла, что мы с Марией уже победили. Неважно, согнем мы его в бараний рог на глазах у всех или нет.
Фрау Цис, придерживайтесь темы! Не отвлекайтесь на пустяки!
- А вы будете присутствовать при родах? – спросила я директора Карла.
- Не знаю, - смущенно ответил он, - думаю, меня не пустят.
- Почему вы его не пустите? – спросила я Марию с наигранным изумлением.
- Есть вещи, в которых мужчины только мешают.
Старая актриса на сцене зааплодировала в знак согласия. Ее браслеты бренчали в такт.
- Точно! Я это уже много лет говорю! Мужчины себя очень переоценивают! Ни одному человеку не нужен мужчина, чтобы родить ребенка! Это всегда было только женским делом!
Некоторые люди в зале засмеялись.
- Но мужчины МОГУТ быть очень полезными… - вставила я. И посмотрела на директора Карла, - хотя зачастую им не хватает чувства такта.
- Они полезны в определенных областях, - подытожила Мира Бритт, - но в очень немногих!
- Но бывают мужчины, у которых есть даже чувство юмора, - сказал директор Карл.
- А юмор очень важен, - крикнула Мария.
- Все равно! – фыркнула со сцены Мира Бритт, - как только доходит до дела, от мужчин никакого толку!
Программный директор улыбнулся:
- Признаю свое поражение. Когда женщины объединяются, у мужчин нет ни малейшего шанса. Правда, очень немногие женщины знают свою силу.
Публика зааплодировала.
Я бросила взгляд на часы. Еще одна минута тридцать секунд.
Идите на сцену, фрау Цис. Произнесите прощальные слова. В камеру номер два. Давайте. Возвращайтесь на сцену!
Последняя минута в моей студии, - думала я. Студии, которая стала моим домом. Мой любимый Новосибирск.
Камера два повернулась ко мне. Загорелся красный огонек. Давайте, фрау Цис. Через несколько мгновений все закончится.
Я обвела взглядом моих любимых людей. Вот они сидят, наверху, в неосвещенном месте для зрителей. Альма матер, Франц, Паула с Фанни на коленях. И на самом краешке скамейки скучал Вилли. Он болтал ногами и зевал. Здесь все чокнутые и не говорят по-немецки.
Мария, - подумала я, - Мария должна произнести последнее слово. Твоя жизнерадостность, твоя сила, твой оптимизм и твоя веселость. Они обогащали меня с нашей первой встречи. И я понимаю Алекса, который любит тебя. Как я могу на него злиться!
А потом я сделала то, что ведущим делать строжайше запрещено. Я выпустила микрофон из рук. И протянула его Марии. Камера два сразу же повернулась ко мне. Часы такали.
- Вам последнее слово, - сказала я, - я уверена, вам есть, что сказать!
Мария схватила микрофон. Немного неуверенно, застенчиво, нерешительно.
Мы с директором Карлом ободряюще посмотрели на нее. Давай, Мария. Минута двадцать секунд. Одна минута, за которую ты можешь передать миллионам людей частичку своей энергии.
- Эмансипация, - наконец сказала Мария, - эмансипация не сводится к тому, чтобы постоянно лупить мужчин. Хотя в последнее время это модно, но это не поможет нам продвинуться вперед ни на шаг. Женщины вечно сводят счеты и жалуются. На мужчин на руководящих постах, которые не пускают женщин в директорское кресло. Но жалобами делу не поможешь. Мы должны работать только на самих себя. Но наша работа должна быть созидательной, а не разрушительной! У нас столько сил и энергии! Если бы мы только не растрачивали ее понапрасну!
Да, Мария. Продолжай. У тебя еще сорок секунд!
Мария быстро взглянула на своего Алекса. Он ободряюще кивнул.
- И еще об одном многие женщины забывают: в большинстве случаев мы сами добровольно выбираем своих мужчин. Как нечестно с нашей стороны стараться изменить их! Мужчины просто сделаны из иного теста, чем мы. Но в этом их очарование. Давайте не будем смешивать очарование с бытовыми мелочами.
Она вернула мне микрофон. Еще тридцать секунд. На последний вопрос с вопросительным словом.
- И какой вывод следует из всего вышесказанного?
Я посмотрела на директора Карла. Он ждал ответа с таким же напряжением, что и я.
- Нужно любить мужчин, - сказала Мария, - но жить с женщинами.
Публика аплодировала. Еще двадцать секунд. Я должна сердечно поблагодарить своих зрителей!
Камера два резко повернулась ко мне. Загорелся красный огонек.
- Вот наша передача и подошла к концу, - сказала я, - мы многому научились за этот год, но больше всех научилась я. Моими учителями стали люди, которых я встретила в этом году. Люди, которые делились с вами и со мной историями из своей жизни.
Фред поднял вверх ладони с растопыренными пальцами. Это был знак «еще десять!»
- Я благодарю всех, кто смотрит нас у себя дома, я благодарю всех здесь в студии за то, что вы были со мной все это время. Не забывайте обо мне, я уверена, мы с вами еще так или иначе встретимся!
Главный оператор включил аплодисменты.
И все! Фред поднял большой палец вверх. С точностью до секунды. Все закончилось. Камеры переключились на общий план. Зазвучала музыка титров. Фределинда со своим толстым животом, Инга со щеткой для одежды, Вольшайтель с последним букетом желтых роз, ассистентка с целым подносом бокалов с шампанским, зрители с карточками для автографов, звукооператор, его помощник, рабочий, отодвигающий кулисы, рыбачки, подававшие гостям микрофоны, все-все-все были здесь. Все закончилось! Раз и навсегда!
Я это сделала! Я посмотрела на Марию. Она утерла слезу и захлопала так сильно, как могла.
Девочка моя, - думала я, - эти аплодисменты предназначаются тебе.
Директор Карл, сидевший рядом с ней, застенчиво теребил свою трубку. Потом зааплодировал и он. Я улыбнулась ему. Я не покину Берлин как проигравшая. И я не буду одна. Со мной домой вернутся самые лучшие люди. Альма матер. И Паула. И Мария. И, конечно же, мои дети.
Альма матер и Паула, сидевшие сзади на слабо освещенной скамье, махали и хлопали, а дети с уважением смотрели на свою маму. Наконец-то им это перестало казаться скучным и глупым. Я подмигнула им.
- Теперь ты там, куда всегда хотела, - говорили глаза Паулы, - ты это сделала.
- Браво, - подавала сигнал Альма матер, - просто отлично!
Кто-то пробирался ко мне наверх мимо камер, сквозь толпу людей.
- Ты чертов старый профи, - сказал Александр Карл.
Он протянул мне стакан воды. Я взяла его и осушила одним глотком.
***
Все действующие лица и сюжетные линии этого романа, разумеется, как всегда выдуманы и являются исключительно плодом воображения автора.
Ну, не совсем, конечно.Некоторые декорации существуют на самом деле!
В Швейцарии на озере Ларго Маджоре действительно есть Альберго Лозоне.В Берлине на Будапешт-штрассе раньше был отель Швейцарский двор. Его снесли вскоре после окончания этого романа.В Тиргартене есть кафе «Ам Ноензее».И есть роскошная темно-синяя гардеробная на Берлинской киностудии в Темпельхофе.И где-то в Кельне есть бабское гнездо.Такие люди, как Мария, Паула и Альма матер есть на самом деле. А прочие мелочи я выдумала.
