- Доброе утро, фрау Цис. У вас есть багаж?
- Да. Вот он, - я хотела поднять чемодан.
- О, секундочку, мы вам поможем!
Любезный служащий оббежал свою стойку и поставил мой багаж на ленту конвейера.
- Это из вашей коллекции Кэш-Кэш?
- Не из моей, - ответила я, - это коллекция Марии Штейн. Мы будем представлять ее на Берлинской женской выставке.
Я вошла в самолет.
- Доброе утро, фрау Цис. Хотите Гамбург-Стар?
- Да, пожалуйста, - я торопливо листала страницы.
Там было вложение. Больше двух двойных страниц с чудесными фотографиями Марии. Мария с круглым животиком на гимнастическом коврике, Мария в разных элегантных костюмах Кэш-Кэш, Мария босиком в нашем саду в прекрасном развевающемся вечернем платье. Мария со сжатыми кулачками во время рукопашной с Лео Бухингером. Мария и Макси лупят по мешкам с песком.
«Женщина пробивается наверх», - гласил заголовок. «Мария Штейн, мать-одиночка, воспитывающая трехлетнего сына, однажды оказалась перед непростым выбором: что делать после развода? Она отказалась от алиментов своего мужа, бывшего менеджера по маркетингу в крупной компании, специализирующейся на семейном отпуске, в настоящее время работающего программным директором общественно-правового телеканала, и обрела свободу, о которой мечтают многие женщины. С усердием, честолюбием и доброй толикой уверенности в себе она быстро достигла цели. Сначала это была студия вин-чунь, и почти одновременно с этим целеустремленная сорокалетняя женщина воплотила мечту о собственной коллекции модной одежды. Но с идеей «Фоти-Фан», ателье для взыскательных женщин старше сорока, пришлось обождать. Неожиданно выяснилось, что фрау Штейн ожидает ребенка. От кого – она не говорит: «Это не играет никакой роли для моих профессиональных планов». При содействии своей подруги и менеджера Паулы Рендорф она быстро превратила студию боевых искусств в гимнастический рай для беременных и молодых матерей.
Это процветающее предприятие, расположенное в Кельне, называется «Бабье гнездо», и там частенько бывает телеведущая Франка Цис, тоже ожидающая ребенка. Сюда каждый день приходят женщины, которые не желают носить платья с рюшами и поношенные ортопедические сандали, и не оплакивают судьбу, жалуясь на боли в спине и послеродовую депрессию. «Всегда можно что-то сделать», - уверена Мария Штейн, - «регулярные занятия гимнастикой до и после родов позволят женщине в кратчайшее время восстановить фигуру своей мечты и вернуть уверенность в себе». А для будущих матерей эта изобретательная деловая женщина создала серьезную и стильную коллекцию «моды для двоих»: Кэш-Кэш – одежда для деловых беременных женщин, которые не хотят становиться домашними курицами. На Берлинской женской выставке Мария Штейн вместе со своей подругой Франкой Цис представит свою коллекцию. Остается надеяться, что эти необычные маркетинговые идеи не пропадут понапрасну в мире, принадлежащем мужчинам: такой гибкости и женской силе могут позавидовать даже умнейшие маркетологи!»
Ну вот, пожалуйста, думала я, расслабленно попивая томатный сок. Мария наконец-то сделала это. Без меня. И самое лучшее в этой статье то, что написал ее мужчина.
Последний раз. Теперь все зеленело и цвело. Берлин в последний раз подал мне руку.
В апартаментах в Швейцарском дворе меня как обычно ждали цветы, громадная ваза фруктов и мягкий пушистый халат. Размера XXL. Они все предусмотрели. Я была по-настоящему тронута.
После обеда пришли на брифинг люди из фирмы. Мы с Фредом сердечно обнялись, насколько позволяли наши огромные животы. Хосс, Эдгар, Анджела, Виола и темноволосая засоня одарили меня сердечной улыбкой.
Мы обсуждали ход передачи при широко открытой двери на террасу.
Мы были расслаблены, много шутили, и все чаще звучало «а помните?...» и «А я вот еще припоминаю» - и Фред в своей неподражаемой манере рассказывал какую-нибудь шутку из целого сборника моих ошибок и промашек, и мы сгибались пополам от смеха.
- А помнишь, как ты предложила испанцу пойти с ним танцевать?
- Или как ты приняла чернокожего за консультанта из Остероде в Гарце?
- А помните мой первый наряд?
- Еще бы! У тебя к заду прилип кусочек редиски!
На краткий миг меня посетило воспоминание о докторе наук Регине Кальтвассер. «Вы уничтожили недельную работу моей фирмы», - сказала она после одной из моих первых передач.
Таких слов больше никто не произносил. Мы стали одной семьей. Мне будет ужасно недоставать их всех.
В самое последнее утро я пригласила всю свою команду на бранч. Я хотела поблагодарить их всех. И попрощаться со всеми.
Специально для нас было полностью забронировано кафе «Ам Ноензее» в Тиргартене. Столики были празднично украшены, официанты расставляли тарелки с лососем и ветчиной, булочками и яйцами. И, разумеется, шампанское. Мы – больше шестидесяти человек – сидели на скамьях, наслаждаясь летним утром. Лодки покачивались на волнах мутного озера. Плотный ковер из цветов лежал на воде. Вид был чудесный.
Пришли все – видео- и звукооператоры, и, конечно же, мой старый друг Пауль, ассистенты, осветители, главные операторы, руководство передачи, видеорежиссер, режиссер по свету и люди, которых я никогда раньше не видела. Конечно, ведь все это время они сидели в своих кабинках и пытались сделать из «Людей у Франки Цис» хорошую передачу. Фределинда Баух пришла со своим мужем, детьми и детьми детей, и еще пришла красавица в берете из реквизитной, которая всегда протягивала мне в последний момент стакан воды, и моя милая прекрасная Инга, консультант по одежде, и сотрудники из редакции, и все решершеры из «фирмы» - все они сидели на солнышке в своих толстых свитерах и кожаных куртках, и еще люди из монтажной, люди, которые отбирали гостей для передачи, люди, которые развлекали людей во время передачи, гардеробщицы, техники безопасности, пожарные и обслуживающий персонал. Практикант, который всегда смущенно и не говоря ни слова приносил мне в гардеробную видеозаписи, секретарша, обслуживавшая телесуфлер… все-все-все были здесь. Они сидели на скамейках, смотрели, как прыгают вокруг воробушки, пили шампанское, болтали и, образно говоря, возносили хвалы богу за то, что он такой хороший парень.
Да и сам бог почтил визитом этот праздник. В облике великого программного директора. Директора Карла. Рыжеволосый великан с глазами разных цветов. Он взволнованно болтал о чем-то с Фредом. Они хотели продолжить ток-шоу даже без меня. Передача получила высокий рейтинг. И заодно повысила рейтинг телеканала. Я немного гордилась этим. Даже если моей заслуги в этом было совсем немного.
Иоганн Вольшайтель в черном костюме сел наискосок от меня:
- Я буду скучать по тебе, солнышко! – и нежно мне улыбнулся.
Он принес мне небольшой прощальный подарок: безыскусная жестяная кружка с надписью «Исправительная колония Новосибирска». И справка об освобождении: «За хорошее поведение и в связи с особыми обстоятельствами преждевременно освобождается из заключения… Руководство колонии желает Франке Цис всех благ в дальнейшей жизни».
Я тоже буду скучать по нему. Такого друга встречаешь не каждый день.
И Энно был здесь. На этот раз без фрау Габернак.
Фрау Габернак по долгом размышлении после того вечера в подвале для вечеринок пришла к выводу, что я нарочно опрокинула бокал. Чтобы испортить ей такой хороший вечер. Из зависти к ее бокалам. И к подвалу. И к прекрасной обстановке. Энно счел, что мне следовало бы поговорить с фрау Габернак начистоту. А я сочла, что фрау Габернак нет места в моей жизни. Как бы больно это ни было для Энно.
- Ну как, веселитесь? – спросила я мальчишек, лопавших так, что за ушами трещало.
- Ничего, - сказал Франц, - хотя и скучно. Тут нет других детей!
- Здесь все чок.. – Вилли не договорил, поймав мой строгий взгляд, - Альма матер! Ты с нами поиграешь?
- Дайте Альме матер спокойно позавтракать, - сказала я, - она же никогда прежде не бывала в Берлине! Пусть насладится поездкой в тишине и покое!
Но Альма матер уже вскочила:
- Сидя я Берлин не увижу! Кто со мной, кататься на лодке?
Ах, Альма, - думала я, - золотой ты человек.
Мальчишки с набитыми ртами тут же бросились через луг к озеру. Альма матер радостно бежала за ними.
- Только осторожно! – крикнула я, - этот цветущий луг может быть очень скользким!
Директор Карл встал и поднял бокал.
Все прекратили говорить и жевать и выжидательно уставились на него. Над нами шелестели на ветру зеленые кроны деревьев.
- Когда мы год назад решили сделать Франку Цис ведущей нашего нового ток-шоу, коллеги смеялись над нами, - начал свою речь директор Карл, - Франка Цис не имела ни малейшего понятия о телевидении. Она не знала, что такое пилот, никогда прежде не слышала слов «кастинг» и «брифинг», она не представляла, как готовиться к передаче и она никогда прежде не стояла перед камерой. Должен признаться, когда я летел в Швейцарию, чтобы поговорить с ней о концепции этого шоу, я не представлял, как нам снимать передачу с этой женщиной. Но когда я на другое утро сидел в самолете, то не мог представить, как нам снимать передачу БЕЗ этой женщины. И вот теперь фрау Цис решилась на новую авантюру, - продолжал директор Карл, - она скоро родит своего четвертого ребенка, и мы от всей души желаем ей успехов. Мы продолжим съемки передачи, хотя поиск преемницы будет непростым. Но позвольте сказать: это было приятное, плодотворное и во всех отношениях выгодное сотрудничество.
Кто бы говорил, - думала я, - особенно про плодотворное и выгодное.
И тут я услышала рев Вилли.
Все головы обернулись к озеру.
Откуда появился он.
Вне себя от злости, обиды и утиного помета.
Эта ходячая неприятность упала в озеро. И поделом ему.
Он был одним сплошным комом грязи, ряски, воды и глины.
И он ревел так, что никто не мог разобрать ни слова.
- Он просто хотел пробежаться по воде, - хохотала Альма матер.
- Он думал, что ряска – это твердая земля, - попытался объяснить Франц, - но под ней была вода! А я ему сразу сказал!
О! Мой бедный Вилли! Непоседливый мальчишка побежал к лодкам и выбрал самый короткий путь! И провалился по самую макушку! Альме матер и Францу пришлось поднапрячься, вытаскивая его из вонючей жижи.
И вот теперь он стоит тут и орет.
Директор Карл сел на место. И ухмыльнулся мне. Ну, давай, мамаша. В тот первый вечер в Альберго Лозоне ты ведь справилась. А я посижу тут, посмотрю на этот спектакль и набью себе еще одну трубочку. И на этой веселой ноте круг замкнется.
Паула, Альма матер и я подскочили к ревущему комку грязи и попытались утешить его. Воняло от него просто ужасно.
- Снимай одежду, - решила Паула.
- Нет!!! Все же смотрят!
- Никто не смотрит, - сказала я. Но это была ложь.
Все смотрели. И никто не знал, что делать.
- У тебя в отеле есть какая-нибудь одежда? – спросила я Паулу.
- Нет. Ты же сама сказала, чтобы мы не брали лишнего багажа. Я думала, на одни сутки и этого хватит.
- Франц, сними футболку и отдай ему.
- Пфф! Чтобы он ее перемазал утиным говном? И речи быть не может!
Паула вытащила из сумочки платок Шанель, который я ей подарила. Но Вилли выбил его у нее из рук. И мы решили, что и впрямь не стоит заворачивать в него вопящего ярости измазанного утиным пометом ребенка.
Мы беспомощно огляделись. Все были одеты по-летнему скудно. Включая обладателей вязаных свитеров из фирмы.
Никто не мог одолжить Вилли хоть что-нибудь.
Кто-то протянул мне кухонную скатерть. Я намотала ее Вилли на голову. Скатерть тут же пропиталась грязью.
- Отстань, мама!!! – оскорбленно взвыл Вилли. Он бил руками меня, скатерть и Альму матер, которая со смехом уверяла его, что ничего страшного не случилось. Но Вилли ей не верил. Ему было ужасно неловко. За ним наблюдало шестьдесят пар глаз.
Я потащила энергично сопротивляющегося ребенка в дамский туалет, где мне с моим огромным животом было не повернуться от тесноты. Черт. Одна холодная вода и никаких нормальных полотенец. Только пара бумажных. Самых дешевых, жестких.
- Мальчик мой, раздевайся, - прокашляла я из последних сил.
Я с отвращением стянула грязные вонючие тряпки с дрожащего тельца Вилли и, подхватив их кончиками пальцев, выбросила в мусорное ведро. И кроссовки. Они пропитались мерзкой коричневой жижей. Вилли стоял передо мной, голый и обиженный, и ревел.
Я обтерла его, насколько было возможно, холодной водой и жесткими полотенцами. А он лупил меня и орал, что это я во всем виновата.
Я оставила этот ревущий голый комок бешенства в женском туалете, пробралась в кухню и попросила удивленного повара дать мне хоть что-нибудь из одежды. Что угодно, лишь бы сухое. Пожалуйста!
Наконец, кто-то протянул мне безразмерные поварские штаны. Они были грязные, все в пятнах, наверняка накануне повар готовил шпинат.
И под взглядами шести десятков гостей мы выползли из своей норы. И вот мы стоим и сгораем от стыда. Штаны на бедном моем Вилли висели мешком, а штанины волочились грязным шлейфом.
- Мы не можем в таком виде идти вечером на ток-шоу, - решила Паула.
- Нет, - ответил кто-то, - никак нет.
- И завтра в самолет.
- В час нужды все средства хороши, - сказала Альма матер. Она сняла майку из-под блузки и нацепила ее бедному Вилли на грудь. Он выглядел так жалко, что хотелось плакать. Даже после войны дети так не ходили.
- Мальчику нужны ботинки, - постановила Паула.
Я бросила взгляд на часы:
- Сколько времени?
- Полвторого.
- Когда закрываются магазины?
- Прямо сейчас. Суббота же.
- У кого есть машина?
Машины не было ни у кого. Все приехали на трамвае, потому что собирались выпить.
- Сколько времени нужно, чтобы нам с Вилли добежать до Курфюрстендамм? – спросила я собравшихся.
Веселая будет картинка. Беременная мамаша бежит по бульвару с дерущимся на ходу босым ребенком в поварских штанах и дамской маечке. «Важное по выходным» разразится убойным заголовком.
Вольшайтель вскочил:
- У меня машина в подземном гараже Интерконти.
- Подбросишь?!
- Конечно. Не так уж много я и выпил.
- Давай! – крикнула я, - побежали!
И мы побежали, рука об руку: хорошо одетый ухоженный режиссер в начищенных лакированных ботинках, беременная дива, с трудом стоящая на ногах от смеха, и вопящий мальчишка, которому все это совсем не казалось смешным, пробежали через парк, улицу и хромированный холл Интерконти, где Вольшайтелю еще нужно было погасить парковочный талон. Наша невообразимая компания прошествовала через холл под изумленными взглядами швейцара в ливрее и высокопоставленных гостей из самых разных стран. Некоторые с недоумением смотрели нам вслед. Вольшайтель откашлялся и, как истинный хозяин положения, подавил ухмылку. Порядочному человеку не положено ухмыляться в такой ситуации. Беременная дива, слегка навеселе от шампанского, хихикала, склонясь к своему огромному животу. Вонючий босоногий мальчонка в поварских штанах всхлипывал, бросал сердитые взгляды и высоко задирал свой сопливый нос. Мы в спешке пробежали по темной парковке. Потом запрыгнули в начищенный до блеска Мерседес Вольшайтеля. И без пяти два были в обувном магазине.
- Да. Вот он, - я хотела поднять чемодан.
- О, секундочку, мы вам поможем!
Любезный служащий оббежал свою стойку и поставил мой багаж на ленту конвейера.
- Это из вашей коллекции Кэш-Кэш?
- Не из моей, - ответила я, - это коллекция Марии Штейн. Мы будем представлять ее на Берлинской женской выставке.
Я вошла в самолет.
- Доброе утро, фрау Цис. Хотите Гамбург-Стар?
- Да, пожалуйста, - я торопливо листала страницы.
Там было вложение. Больше двух двойных страниц с чудесными фотографиями Марии. Мария с круглым животиком на гимнастическом коврике, Мария в разных элегантных костюмах Кэш-Кэш, Мария босиком в нашем саду в прекрасном развевающемся вечернем платье. Мария со сжатыми кулачками во время рукопашной с Лео Бухингером. Мария и Макси лупят по мешкам с песком.
«Женщина пробивается наверх», - гласил заголовок. «Мария Штейн, мать-одиночка, воспитывающая трехлетнего сына, однажды оказалась перед непростым выбором: что делать после развода? Она отказалась от алиментов своего мужа, бывшего менеджера по маркетингу в крупной компании, специализирующейся на семейном отпуске, в настоящее время работающего программным директором общественно-правового телеканала, и обрела свободу, о которой мечтают многие женщины. С усердием, честолюбием и доброй толикой уверенности в себе она быстро достигла цели. Сначала это была студия вин-чунь, и почти одновременно с этим целеустремленная сорокалетняя женщина воплотила мечту о собственной коллекции модной одежды. Но с идеей «Фоти-Фан», ателье для взыскательных женщин старше сорока, пришлось обождать. Неожиданно выяснилось, что фрау Штейн ожидает ребенка. От кого – она не говорит: «Это не играет никакой роли для моих профессиональных планов». При содействии своей подруги и менеджера Паулы Рендорф она быстро превратила студию боевых искусств в гимнастический рай для беременных и молодых матерей.
Это процветающее предприятие, расположенное в Кельне, называется «Бабье гнездо», и там частенько бывает телеведущая Франка Цис, тоже ожидающая ребенка. Сюда каждый день приходят женщины, которые не желают носить платья с рюшами и поношенные ортопедические сандали, и не оплакивают судьбу, жалуясь на боли в спине и послеродовую депрессию. «Всегда можно что-то сделать», - уверена Мария Штейн, - «регулярные занятия гимнастикой до и после родов позволят женщине в кратчайшее время восстановить фигуру своей мечты и вернуть уверенность в себе». А для будущих матерей эта изобретательная деловая женщина создала серьезную и стильную коллекцию «моды для двоих»: Кэш-Кэш – одежда для деловых беременных женщин, которые не хотят становиться домашними курицами. На Берлинской женской выставке Мария Штейн вместе со своей подругой Франкой Цис представит свою коллекцию. Остается надеяться, что эти необычные маркетинговые идеи не пропадут понапрасну в мире, принадлежащем мужчинам: такой гибкости и женской силе могут позавидовать даже умнейшие маркетологи!»
Ну вот, пожалуйста, думала я, расслабленно попивая томатный сок. Мария наконец-то сделала это. Без меня. И самое лучшее в этой статье то, что написал ее мужчина.
Последний раз. Теперь все зеленело и цвело. Берлин в последний раз подал мне руку.
В апартаментах в Швейцарском дворе меня как обычно ждали цветы, громадная ваза фруктов и мягкий пушистый халат. Размера XXL. Они все предусмотрели. Я была по-настоящему тронута.
После обеда пришли на брифинг люди из фирмы. Мы с Фредом сердечно обнялись, насколько позволяли наши огромные животы. Хосс, Эдгар, Анджела, Виола и темноволосая засоня одарили меня сердечной улыбкой.
Мы обсуждали ход передачи при широко открытой двери на террасу.
Мы были расслаблены, много шутили, и все чаще звучало «а помните?...» и «А я вот еще припоминаю» - и Фред в своей неподражаемой манере рассказывал какую-нибудь шутку из целого сборника моих ошибок и промашек, и мы сгибались пополам от смеха.
- А помнишь, как ты предложила испанцу пойти с ним танцевать?
- Или как ты приняла чернокожего за консультанта из Остероде в Гарце?
- А помните мой первый наряд?
- Еще бы! У тебя к заду прилип кусочек редиски!
На краткий миг меня посетило воспоминание о докторе наук Регине Кальтвассер. «Вы уничтожили недельную работу моей фирмы», - сказала она после одной из моих первых передач.
Таких слов больше никто не произносил. Мы стали одной семьей. Мне будет ужасно недоставать их всех.
В самое последнее утро я пригласила всю свою команду на бранч. Я хотела поблагодарить их всех. И попрощаться со всеми.
Специально для нас было полностью забронировано кафе «Ам Ноензее» в Тиргартене. Столики были празднично украшены, официанты расставляли тарелки с лососем и ветчиной, булочками и яйцами. И, разумеется, шампанское. Мы – больше шестидесяти человек – сидели на скамьях, наслаждаясь летним утром. Лодки покачивались на волнах мутного озера. Плотный ковер из цветов лежал на воде. Вид был чудесный.
Пришли все – видео- и звукооператоры, и, конечно же, мой старый друг Пауль, ассистенты, осветители, главные операторы, руководство передачи, видеорежиссер, режиссер по свету и люди, которых я никогда раньше не видела. Конечно, ведь все это время они сидели в своих кабинках и пытались сделать из «Людей у Франки Цис» хорошую передачу. Фределинда Баух пришла со своим мужем, детьми и детьми детей, и еще пришла красавица в берете из реквизитной, которая всегда протягивала мне в последний момент стакан воды, и моя милая прекрасная Инга, консультант по одежде, и сотрудники из редакции, и все решершеры из «фирмы» - все они сидели на солнышке в своих толстых свитерах и кожаных куртках, и еще люди из монтажной, люди, которые отбирали гостей для передачи, люди, которые развлекали людей во время передачи, гардеробщицы, техники безопасности, пожарные и обслуживающий персонал. Практикант, который всегда смущенно и не говоря ни слова приносил мне в гардеробную видеозаписи, секретарша, обслуживавшая телесуфлер… все-все-все были здесь. Они сидели на скамейках, смотрели, как прыгают вокруг воробушки, пили шампанское, болтали и, образно говоря, возносили хвалы богу за то, что он такой хороший парень.
Да и сам бог почтил визитом этот праздник. В облике великого программного директора. Директора Карла. Рыжеволосый великан с глазами разных цветов. Он взволнованно болтал о чем-то с Фредом. Они хотели продолжить ток-шоу даже без меня. Передача получила высокий рейтинг. И заодно повысила рейтинг телеканала. Я немного гордилась этим. Даже если моей заслуги в этом было совсем немного.
Иоганн Вольшайтель в черном костюме сел наискосок от меня:
- Я буду скучать по тебе, солнышко! – и нежно мне улыбнулся.
Он принес мне небольшой прощальный подарок: безыскусная жестяная кружка с надписью «Исправительная колония Новосибирска». И справка об освобождении: «За хорошее поведение и в связи с особыми обстоятельствами преждевременно освобождается из заключения… Руководство колонии желает Франке Цис всех благ в дальнейшей жизни».
Я тоже буду скучать по нему. Такого друга встречаешь не каждый день.
И Энно был здесь. На этот раз без фрау Габернак.
Фрау Габернак по долгом размышлении после того вечера в подвале для вечеринок пришла к выводу, что я нарочно опрокинула бокал. Чтобы испортить ей такой хороший вечер. Из зависти к ее бокалам. И к подвалу. И к прекрасной обстановке. Энно счел, что мне следовало бы поговорить с фрау Габернак начистоту. А я сочла, что фрау Габернак нет места в моей жизни. Как бы больно это ни было для Энно.
- Ну как, веселитесь? – спросила я мальчишек, лопавших так, что за ушами трещало.
- Ничего, - сказал Франц, - хотя и скучно. Тут нет других детей!
- Здесь все чок.. – Вилли не договорил, поймав мой строгий взгляд, - Альма матер! Ты с нами поиграешь?
- Дайте Альме матер спокойно позавтракать, - сказала я, - она же никогда прежде не бывала в Берлине! Пусть насладится поездкой в тишине и покое!
Но Альма матер уже вскочила:
- Сидя я Берлин не увижу! Кто со мной, кататься на лодке?
Ах, Альма, - думала я, - золотой ты человек.
Мальчишки с набитыми ртами тут же бросились через луг к озеру. Альма матер радостно бежала за ними.
- Только осторожно! – крикнула я, - этот цветущий луг может быть очень скользким!
Директор Карл встал и поднял бокал.
Все прекратили говорить и жевать и выжидательно уставились на него. Над нами шелестели на ветру зеленые кроны деревьев.
- Когда мы год назад решили сделать Франку Цис ведущей нашего нового ток-шоу, коллеги смеялись над нами, - начал свою речь директор Карл, - Франка Цис не имела ни малейшего понятия о телевидении. Она не знала, что такое пилот, никогда прежде не слышала слов «кастинг» и «брифинг», она не представляла, как готовиться к передаче и она никогда прежде не стояла перед камерой. Должен признаться, когда я летел в Швейцарию, чтобы поговорить с ней о концепции этого шоу, я не представлял, как нам снимать передачу с этой женщиной. Но когда я на другое утро сидел в самолете, то не мог представить, как нам снимать передачу БЕЗ этой женщины. И вот теперь фрау Цис решилась на новую авантюру, - продолжал директор Карл, - она скоро родит своего четвертого ребенка, и мы от всей души желаем ей успехов. Мы продолжим съемки передачи, хотя поиск преемницы будет непростым. Но позвольте сказать: это было приятное, плодотворное и во всех отношениях выгодное сотрудничество.
Кто бы говорил, - думала я, - особенно про плодотворное и выгодное.
И тут я услышала рев Вилли.
Все головы обернулись к озеру.
Откуда появился он.
Вне себя от злости, обиды и утиного помета.
Эта ходячая неприятность упала в озеро. И поделом ему.
Он был одним сплошным комом грязи, ряски, воды и глины.
И он ревел так, что никто не мог разобрать ни слова.
- Он просто хотел пробежаться по воде, - хохотала Альма матер.
- Он думал, что ряска – это твердая земля, - попытался объяснить Франц, - но под ней была вода! А я ему сразу сказал!
О! Мой бедный Вилли! Непоседливый мальчишка побежал к лодкам и выбрал самый короткий путь! И провалился по самую макушку! Альме матер и Францу пришлось поднапрячься, вытаскивая его из вонючей жижи.
И вот теперь он стоит тут и орет.
Директор Карл сел на место. И ухмыльнулся мне. Ну, давай, мамаша. В тот первый вечер в Альберго Лозоне ты ведь справилась. А я посижу тут, посмотрю на этот спектакль и набью себе еще одну трубочку. И на этой веселой ноте круг замкнется.
Паула, Альма матер и я подскочили к ревущему комку грязи и попытались утешить его. Воняло от него просто ужасно.
- Снимай одежду, - решила Паула.
- Нет!!! Все же смотрят!
- Никто не смотрит, - сказала я. Но это была ложь.
Все смотрели. И никто не знал, что делать.
- У тебя в отеле есть какая-нибудь одежда? – спросила я Паулу.
- Нет. Ты же сама сказала, чтобы мы не брали лишнего багажа. Я думала, на одни сутки и этого хватит.
- Франц, сними футболку и отдай ему.
- Пфф! Чтобы он ее перемазал утиным говном? И речи быть не может!
Паула вытащила из сумочки платок Шанель, который я ей подарила. Но Вилли выбил его у нее из рук. И мы решили, что и впрямь не стоит заворачивать в него вопящего ярости измазанного утиным пометом ребенка.
Мы беспомощно огляделись. Все были одеты по-летнему скудно. Включая обладателей вязаных свитеров из фирмы.
Никто не мог одолжить Вилли хоть что-нибудь.
Кто-то протянул мне кухонную скатерть. Я намотала ее Вилли на голову. Скатерть тут же пропиталась грязью.
- Отстань, мама!!! – оскорбленно взвыл Вилли. Он бил руками меня, скатерть и Альму матер, которая со смехом уверяла его, что ничего страшного не случилось. Но Вилли ей не верил. Ему было ужасно неловко. За ним наблюдало шестьдесят пар глаз.
Я потащила энергично сопротивляющегося ребенка в дамский туалет, где мне с моим огромным животом было не повернуться от тесноты. Черт. Одна холодная вода и никаких нормальных полотенец. Только пара бумажных. Самых дешевых, жестких.
- Мальчик мой, раздевайся, - прокашляла я из последних сил.
Я с отвращением стянула грязные вонючие тряпки с дрожащего тельца Вилли и, подхватив их кончиками пальцев, выбросила в мусорное ведро. И кроссовки. Они пропитались мерзкой коричневой жижей. Вилли стоял передо мной, голый и обиженный, и ревел.
Я обтерла его, насколько было возможно, холодной водой и жесткими полотенцами. А он лупил меня и орал, что это я во всем виновата.
Я оставила этот ревущий голый комок бешенства в женском туалете, пробралась в кухню и попросила удивленного повара дать мне хоть что-нибудь из одежды. Что угодно, лишь бы сухое. Пожалуйста!
Наконец, кто-то протянул мне безразмерные поварские штаны. Они были грязные, все в пятнах, наверняка накануне повар готовил шпинат.
И под взглядами шести десятков гостей мы выползли из своей норы. И вот мы стоим и сгораем от стыда. Штаны на бедном моем Вилли висели мешком, а штанины волочились грязным шлейфом.
- Мы не можем в таком виде идти вечером на ток-шоу, - решила Паула.
- Нет, - ответил кто-то, - никак нет.
- И завтра в самолет.
- В час нужды все средства хороши, - сказала Альма матер. Она сняла майку из-под блузки и нацепила ее бедному Вилли на грудь. Он выглядел так жалко, что хотелось плакать. Даже после войны дети так не ходили.
- Мальчику нужны ботинки, - постановила Паула.
Я бросила взгляд на часы:
- Сколько времени?
- Полвторого.
- Когда закрываются магазины?
- Прямо сейчас. Суббота же.
- У кого есть машина?
Машины не было ни у кого. Все приехали на трамвае, потому что собирались выпить.
- Сколько времени нужно, чтобы нам с Вилли добежать до Курфюрстендамм? – спросила я собравшихся.
Веселая будет картинка. Беременная мамаша бежит по бульвару с дерущимся на ходу босым ребенком в поварских штанах и дамской маечке. «Важное по выходным» разразится убойным заголовком.
Вольшайтель вскочил:
- У меня машина в подземном гараже Интерконти.
- Подбросишь?!
- Конечно. Не так уж много я и выпил.
- Давай! – крикнула я, - побежали!
И мы побежали, рука об руку: хорошо одетый ухоженный режиссер в начищенных лакированных ботинках, беременная дива, с трудом стоящая на ногах от смеха, и вопящий мальчишка, которому все это совсем не казалось смешным, пробежали через парк, улицу и хромированный холл Интерконти, где Вольшайтелю еще нужно было погасить парковочный талон. Наша невообразимая компания прошествовала через холл под изумленными взглядами швейцара в ливрее и высокопоставленных гостей из самых разных стран. Некоторые с недоумением смотрели нам вслед. Вольшайтель откашлялся и, как истинный хозяин положения, подавил ухмылку. Порядочному человеку не положено ухмыляться в такой ситуации. Беременная дива, слегка навеселе от шампанского, хихикала, склонясь к своему огромному животу. Вонючий босоногий мальчонка в поварских штанах всхлипывал, бросал сердитые взгляды и высоко задирал свой сопливый нос. Мы в спешке пробежали по темной парковке. Потом запрыгнули в начищенный до блеска Мерседес Вольшайтеля. И без пяти два были в обувном магазине.
Комментариев нет:
Отправить комментарий