- Скажите, а что это за марка одежды для женщин в положении? Та, в которой вы появляетесь на передаче?
Фрау Габернак пригласила нас на ужин. Ужин в честь ее свадьбы с Энно. Торжество проходило в подвале для вечеринок. Потому что у нас с собой были дети.
- Это из коллекции Марии, - гордо сказала я, скользя взглядом по панорамным обоям. Закат солнца под пальмами. Впереди пляж, позади море. И все это декорировано рыболовными сетями и раковинами.
Очаровательное мещанство.
- Как и то, что было на вас в рекламном ролике Кэш-Кэш?
- Ну да. Это новая фирма Марии.
- И кто станет это покупать?
- О, вы будете смеяться, фрау Габернак! Тысячи женщин в восторге от Кэш-Кэш! Это стильная и качественная одежда для беременных бизнес-леди!
- Я считаю, что беременной женщине вообще нечего соваться в деловую жизнь, - сказала фрау Габернак.
Ну да, а гостям с тремя детьми нечего соваться в мещанскую гостиную, - подумала я. Им самое место в подвале.
Энно бросил мне предостерегающий взгляд.
Но я обещала ему в преддверии грядущего торжества вести себя вежливо и воспитанно. И говорить только приятные вещи. И держать при себе свое мнение о вкусах фрау Габернак. Более того. Я обещала, что буду в восторге от подвала для вечеринок, обеденного уголка, рыболовных сетей и панорамных обоев.
Дети, конечно, предпочли бы провести этот теплый весенний вечер в саду фрау Габернак. Но там, на воде искусственного прудика, любовно обрамленного начищенными добела искусственными камешками, покачивались искусственные утки и искусственные черепахи. Камешками вокруг пруда было бы чудесно швыряться в золотых рыбок, и я от души желала, чтобы детки порезвились. А весь искусственный ландшафт был утыкан армией садовых гномов, которые плечом к плечу выстроились на искусственном газоне, охраняя каждую травинку, которую фрау Габернак лично подстригла маникюрными ножницами. А под каждого гнома наверняка подстелена салфеточка.
Энно сразу же предупредил нас, что заходить в сад фрау Габернак нельзя. А в подвал для вечеринок можно. В виде исключения. На то он и нужен, этот подвал. Фрау Габернак провела много часов за кропотливой работой, создавая идеальные украшения для стола. На праздничном столе и праздничной барной стойке были расставлены раскрашенные вручную карточки с именами. Чтобы каждый знал, на какой праздничный табурет ему сесть. Хотя гостей было не так много, чтобы заводить ради них картотеку. Альма матер, дети и я, и еще папа и мама фрау Габернак. И старый дядюшка со старой теткой. И собака. Аякс. Для Аякса карточки не было.
И еще фрау Габернак подготовила к празднику изысканное меню. Лакомства, которые больше порадовали бы детей. Хвостики омара, горки икры в перепелиных яйцах, мусс из цесарки и ломтики сушеной дыни со взбитым хреном.
- Мам?! Здесь все чокнутое, и я хочу домой!
- Тихо, детка. Мы немного посидим и попразднуем. И ТЫ тоже будешь праздновать.
Франц обиженно уселся на предписанный ему табурет и принялся уминать сухой хлеб.
- Буфет еще НЕ открыт! – сказала фрау Габернак.
- Зато мой рот уже открыт, - пробурчал Франц.
Вилли зевнул и принялся качать ногами:
- Здесь все чок…
Я бросила на него один из своих гневных взглядов.
- Как долго вам еще осталось, - спросила фрау Габернак, оценивающе глядя на мой живот.
Что осталось? Сидеть здесь? Насколько я знаю Энно, не меньше трех часов.
- Что вы имеете в виду?
- Ну, вести эту передачу.
- Еще один сезон, - ответила я, - а потом мы прервемся на лето.
- Я считаю, беременным женщинам вообще не место на телевидении.
- Почему нет? – поспешила мне на выручку Альма матер, - ведь это самая естественная вещь на свете!
- Нынешние женщины хотят всюду успеть, - сказала фрау Габернак, - я в свое время сознательно отказалась от детей, потому что хотела заботиться о муже и о доме.
- МАМА!!! Я хочу уйти отсюда!
- Сейчас, золотко. Мы отпразднуем, а потом пойдем домой.
- И это ты называешь праздником!
- Давай хотя бы немного поедим, да?
- Буфет еще НЕ открыт, - сказала фрау Габернак, - он будет открыт только тогда, когда я позвоню в колокольчик.
- Я все равно это не хочу!
- Если ты сейчас послушно отпразднуешь вместе со всеми, на обратном пути мы заедем в Макдоналдс. Обещаю!
- Пойдемте, - сказала фрау Габернак, - я покажу вам свой дом. Тогда вы увидите, как можно создать красивую обстановку.
- Эй, детки, - с облегчением выдохнула я, - мы пойдем взглянуть на дом!
- Детям нельзя! – запаниковала фрау Габернак, - для детей у меня в подвале включен телевизор!
Мы перешли из праздничной части подвала в телевизионную. Темно-зеленый диван был затянут полиэтиленом. На него-то детям и разрешили присесть. Фрау Габернак вставила видео-кассету.
Это был дурацкий мультик о пчелке, которая порхает вокруг цветочков и неестественно высоким голосом жужжит о чем-то жукам и мотылькам.
- Фу! Не прикольно! Скучно!
- И мы ДОЛЖНЫ это смотреть?
Фрау Габернак пультом опустила жалюзи. Теперь в теле-подвал не проникал ни малейший лучик солнца. Осталась только порхающая видео-пчела.
- Пойдемте! – фрау Габернак не могла больше ждать.
- Пожалуйста, дети, - умоляла я, уходя, - не двигайтесь! Только один вечер! Не так уж это и трудно!
Первым делом фрау Габернак отвела меня в гостевой туалет. Как практично – он тоже располагался в подвале и предназначался, наверное, для тех гостей, которые писаются на ходу или делают еще что-то столь же неприличное. Потом настала очередь подвала-мастерской. Фрау Габернак включила свет. Там было, наверное, не меньше тысячи видов гвоздей и болтов, рассортированных по размеру, цвету и весу, аккуратно развешанных по стенам в маленьких пластмассовых коробочках. Эта мастерская была предметом гордости фрау Габернак. А я, наконец, поняла, что нашел в ней Энно. Покой, порядок и дом, где все было на своих местах.
Мы еще посетили сауну, которой, разумеется, никто никогда не пользовался, потому что фрау Габернак не любила оттирать капли пота с деревянной скамьи. Все пахло «Мистером Пропером», лимоном и фиалками. Гостевые полотенца, сложенные треугольником, лежали на табурете. Никогда ни одна голая задница не касалась этого табурета. Он был здесь не для сидения, а для разглядывания.
А потом мне, наконец, было дозволено подняться вверх по лестнице.
К нам присоединилась Альма матер. Фрау Габернак с гордостью открыла дверь своего гардероба. Там висели они – двенадцать кофточек и три пальто! Развешанные, словно взвод усталых солдат.
Шевелитесь, безжизненные тюфяки! Отдавать честь кто будет? Фрау Габернак закрыла дверь. А потом пришло время взглянуть на нее – на встроенную кухню! Вместе с обеденным уголком!!! О, неужели мне позволили взглянуть столь утонченный образец стиля! Встроенная кухня была выдержана в бежевых тонах, практично для уборки. Все было безукоризненно чистым и выглядело так, словно никогда не использовалось. Энно определенно не разрешали сидеть здесь. В доме, наверное, есть специальное место, где сидит Энно, и фрау Габернак каждый день накрывает ему там обед на специальных подставках.
Фрау Габернак стыдливо вытерла с раковины одну-единственную капельку воды. И как только эта жидкая негодница сюда попала!
Фрау Габернак поделилась со мной житейской мудростью: за кафелем ухаживать легче всего, потому что он в серо-буро-черную крапинку. Я уважительно кивнула.
А потом настал великий момент, когда нам разрешили взглянуть на гостиную. Темно-коричневые массивные шкафы с латунными ручками, на которых можно было бы повеситься, все начищенное до блеска, благородное по дизайну и безвременное по стилю. Столы, стулья – все перетянуто темно-зеленой узорчатой тканью, на этот раз не прикрыто полиэтиленом, повсюду искусственные цветы, чаша с искусственными фруктами – словом, сплошная мертвая натура, законсервированная жизнь. И тяжелые гардины. Чтобы никто не заглянул снаружи в дом и, чего доброго, не увидел, чем занимается фрау Габернак в своем мещанском барокко.
- Здесь обстановка, как у старикашек! – прошептала Альма матер у меня за спиной, - тут все чокнутое, и я хочу домой!
Я несдержанно хихикнула.
Мы зашагали назад, в подвал для вечеринок, где в гробовом молчании сидели гости – каждый на своем стуле.
- Буфет открыт, - крикнула фрау Габернак.
Я была безмерно благодарна детям за то, что никого из них не стошнило кусочком редиски, никто не утопил золотую рыбку в стакане с яблочным соком и не сорвал со стены рыболовную сеть, чтобы задушить ей своего брата. Нет, дети сидели, уставив бессмысленный взгляд на порхающую пчелку. Я освободила их из теле-подвала.
- МАМА! Давай уже пойдем!
- Да, мои милые. Еще ОДИН бокал шампанского. За счастливую чету!
Фрау Габернак подошла к моему месту, сосредоточенно неся полбокала шампанского на подставочке, и заботливо поставила рядом с искусно сложенной салфеткой.
- А вам вообще можно пить алкоголь, в вашем-то положении?
Да, подумала я. Мне НУЖНО выпить.
- Ш-ш-ш! Дедушка хочет произнести речь! – я поставила бокал на место.
- Теперь еще и ЭТО! – Франц уныло плюхнулся на стул.
Не раскачивайся! – взглядом умоляла я. А не то бокал зашатается. А что тогда?!
Дедушка говорил. Бабушка кивала. Тетя и дядя кивали в такт.
Энно с голодным видом стоял у буфета и едва сдерживался. Дедушка соизволил еще что-то добавить. Тогда была война, и вообще, тяжелые были времена. Бабушка печально кивала.
Франц закатил глаза. «Пройдет несколько лет…» - сердито буркнул он себе под нос.
Я не сдержалась и хихикнула. Энно бросил мне предупреждающий взгляд.
Вилли крошил соленую палочку над подставкой для стакана.
Фанни, сидевшая у меня на коленях, схватила вилку:
- Кушать? Да?
И тут это случилось.
Мой бокал опрокинулся. Полглотка шампанского пролилось на аккуратно сложенную салфетку. Я быстро поставила бокал на место. Авось никто не заметил. Но нет. Дедушка все видел.
Дедушка перестал говорить.
О, боже, - думала я, - сейчас умру.
Фрау Габернак осознала масштаб катастрофы. Она подскочила ко мне с тряпкой в руках и принялась вытирать, промакивать и чистить гадкое, гадкое стекло. Я лепетала извинения, а Энно буравил меня взглядом, а Альма матер смеялась и говорила, что она ждала, что кто-нибудь опрокинет бокал. А фрау Габернак носилась туда-сюда между раковиной и шкафчиком для салфеток, а Вилли зевнул и громко спросил, можно ли нам уже наконец уйти, а дедушка обиженно сел на свое место и сказал, что его все равно никто не слушает. Тогда Энно крикнул, что на этот раз буфет действительно открыт, а фрау Габернак сбегала за своим колокольчиком и принялась пронзительно звонить, а в ушах у меня тоже зазвенело. Я пыталась уверить фрау Габернак, как мне жаль из-за всей этой истории с бокалом, но она меня не расслышала, потому что теперь ей нужно было взять свежее полотенце из шкафа для гостевых полотенец в гостевом туалете, чтобы стереть следы тряпки. В общем, это был довольно неприятный момент гармоничного вечера в подвале для вечеринок.
Глубоко опечаленная, я ради приличия съела один кусочек дыни со взбитым хреном, незаметно выбралась со своим огромным животом из-за стола, собрала с пола кусочки соленой палочки, которую раскрошил Вилли, заставила детей пожать руки и поклониться гостям, обедавшим в молчании, и потащила свое безвольное потомство к машине.
- Большое спасибо за прекрасный вечер, - пробормотала я сквозь слезы.
- Я с вами! – с облегчением крикнула Альма матер, - мы же поедем в Макдоналдс? Только я хочу в тот, где горка!
Фрау Габернак пригласила нас на ужин. Ужин в честь ее свадьбы с Энно. Торжество проходило в подвале для вечеринок. Потому что у нас с собой были дети.
- Это из коллекции Марии, - гордо сказала я, скользя взглядом по панорамным обоям. Закат солнца под пальмами. Впереди пляж, позади море. И все это декорировано рыболовными сетями и раковинами.
Очаровательное мещанство.
- Как и то, что было на вас в рекламном ролике Кэш-Кэш?
- Ну да. Это новая фирма Марии.
- И кто станет это покупать?
- О, вы будете смеяться, фрау Габернак! Тысячи женщин в восторге от Кэш-Кэш! Это стильная и качественная одежда для беременных бизнес-леди!
- Я считаю, что беременной женщине вообще нечего соваться в деловую жизнь, - сказала фрау Габернак.
Ну да, а гостям с тремя детьми нечего соваться в мещанскую гостиную, - подумала я. Им самое место в подвале.
Энно бросил мне предостерегающий взгляд.
Но я обещала ему в преддверии грядущего торжества вести себя вежливо и воспитанно. И говорить только приятные вещи. И держать при себе свое мнение о вкусах фрау Габернак. Более того. Я обещала, что буду в восторге от подвала для вечеринок, обеденного уголка, рыболовных сетей и панорамных обоев.
Дети, конечно, предпочли бы провести этот теплый весенний вечер в саду фрау Габернак. Но там, на воде искусственного прудика, любовно обрамленного начищенными добела искусственными камешками, покачивались искусственные утки и искусственные черепахи. Камешками вокруг пруда было бы чудесно швыряться в золотых рыбок, и я от души желала, чтобы детки порезвились. А весь искусственный ландшафт был утыкан армией садовых гномов, которые плечом к плечу выстроились на искусственном газоне, охраняя каждую травинку, которую фрау Габернак лично подстригла маникюрными ножницами. А под каждого гнома наверняка подстелена салфеточка.
Энно сразу же предупредил нас, что заходить в сад фрау Габернак нельзя. А в подвал для вечеринок можно. В виде исключения. На то он и нужен, этот подвал. Фрау Габернак провела много часов за кропотливой работой, создавая идеальные украшения для стола. На праздничном столе и праздничной барной стойке были расставлены раскрашенные вручную карточки с именами. Чтобы каждый знал, на какой праздничный табурет ему сесть. Хотя гостей было не так много, чтобы заводить ради них картотеку. Альма матер, дети и я, и еще папа и мама фрау Габернак. И старый дядюшка со старой теткой. И собака. Аякс. Для Аякса карточки не было.
И еще фрау Габернак подготовила к празднику изысканное меню. Лакомства, которые больше порадовали бы детей. Хвостики омара, горки икры в перепелиных яйцах, мусс из цесарки и ломтики сушеной дыни со взбитым хреном.
- Мам?! Здесь все чокнутое, и я хочу домой!
- Тихо, детка. Мы немного посидим и попразднуем. И ТЫ тоже будешь праздновать.
Франц обиженно уселся на предписанный ему табурет и принялся уминать сухой хлеб.
- Буфет еще НЕ открыт! – сказала фрау Габернак.
- Зато мой рот уже открыт, - пробурчал Франц.
Вилли зевнул и принялся качать ногами:
- Здесь все чок…
Я бросила на него один из своих гневных взглядов.
- Как долго вам еще осталось, - спросила фрау Габернак, оценивающе глядя на мой живот.
Что осталось? Сидеть здесь? Насколько я знаю Энно, не меньше трех часов.
- Что вы имеете в виду?
- Ну, вести эту передачу.
- Еще один сезон, - ответила я, - а потом мы прервемся на лето.
- Я считаю, беременным женщинам вообще не место на телевидении.
- Почему нет? – поспешила мне на выручку Альма матер, - ведь это самая естественная вещь на свете!
- Нынешние женщины хотят всюду успеть, - сказала фрау Габернак, - я в свое время сознательно отказалась от детей, потому что хотела заботиться о муже и о доме.
- МАМА!!! Я хочу уйти отсюда!
- Сейчас, золотко. Мы отпразднуем, а потом пойдем домой.
- И это ты называешь праздником!
- Давай хотя бы немного поедим, да?
- Буфет еще НЕ открыт, - сказала фрау Габернак, - он будет открыт только тогда, когда я позвоню в колокольчик.
- Я все равно это не хочу!
- Если ты сейчас послушно отпразднуешь вместе со всеми, на обратном пути мы заедем в Макдоналдс. Обещаю!
- Пойдемте, - сказала фрау Габернак, - я покажу вам свой дом. Тогда вы увидите, как можно создать красивую обстановку.
- Эй, детки, - с облегчением выдохнула я, - мы пойдем взглянуть на дом!
- Детям нельзя! – запаниковала фрау Габернак, - для детей у меня в подвале включен телевизор!
Мы перешли из праздничной части подвала в телевизионную. Темно-зеленый диван был затянут полиэтиленом. На него-то детям и разрешили присесть. Фрау Габернак вставила видео-кассету.
Это был дурацкий мультик о пчелке, которая порхает вокруг цветочков и неестественно высоким голосом жужжит о чем-то жукам и мотылькам.
- Фу! Не прикольно! Скучно!
- И мы ДОЛЖНЫ это смотреть?
Фрау Габернак пультом опустила жалюзи. Теперь в теле-подвал не проникал ни малейший лучик солнца. Осталась только порхающая видео-пчела.
- Пойдемте! – фрау Габернак не могла больше ждать.
- Пожалуйста, дети, - умоляла я, уходя, - не двигайтесь! Только один вечер! Не так уж это и трудно!
Первым делом фрау Габернак отвела меня в гостевой туалет. Как практично – он тоже располагался в подвале и предназначался, наверное, для тех гостей, которые писаются на ходу или делают еще что-то столь же неприличное. Потом настала очередь подвала-мастерской. Фрау Габернак включила свет. Там было, наверное, не меньше тысячи видов гвоздей и болтов, рассортированных по размеру, цвету и весу, аккуратно развешанных по стенам в маленьких пластмассовых коробочках. Эта мастерская была предметом гордости фрау Габернак. А я, наконец, поняла, что нашел в ней Энно. Покой, порядок и дом, где все было на своих местах.
Мы еще посетили сауну, которой, разумеется, никто никогда не пользовался, потому что фрау Габернак не любила оттирать капли пота с деревянной скамьи. Все пахло «Мистером Пропером», лимоном и фиалками. Гостевые полотенца, сложенные треугольником, лежали на табурете. Никогда ни одна голая задница не касалась этого табурета. Он был здесь не для сидения, а для разглядывания.
А потом мне, наконец, было дозволено подняться вверх по лестнице.
К нам присоединилась Альма матер. Фрау Габернак с гордостью открыла дверь своего гардероба. Там висели они – двенадцать кофточек и три пальто! Развешанные, словно взвод усталых солдат.
Шевелитесь, безжизненные тюфяки! Отдавать честь кто будет? Фрау Габернак закрыла дверь. А потом пришло время взглянуть на нее – на встроенную кухню! Вместе с обеденным уголком!!! О, неужели мне позволили взглянуть столь утонченный образец стиля! Встроенная кухня была выдержана в бежевых тонах, практично для уборки. Все было безукоризненно чистым и выглядело так, словно никогда не использовалось. Энно определенно не разрешали сидеть здесь. В доме, наверное, есть специальное место, где сидит Энно, и фрау Габернак каждый день накрывает ему там обед на специальных подставках.
Фрау Габернак стыдливо вытерла с раковины одну-единственную капельку воды. И как только эта жидкая негодница сюда попала!
Фрау Габернак поделилась со мной житейской мудростью: за кафелем ухаживать легче всего, потому что он в серо-буро-черную крапинку. Я уважительно кивнула.
А потом настал великий момент, когда нам разрешили взглянуть на гостиную. Темно-коричневые массивные шкафы с латунными ручками, на которых можно было бы повеситься, все начищенное до блеска, благородное по дизайну и безвременное по стилю. Столы, стулья – все перетянуто темно-зеленой узорчатой тканью, на этот раз не прикрыто полиэтиленом, повсюду искусственные цветы, чаша с искусственными фруктами – словом, сплошная мертвая натура, законсервированная жизнь. И тяжелые гардины. Чтобы никто не заглянул снаружи в дом и, чего доброго, не увидел, чем занимается фрау Габернак в своем мещанском барокко.
- Здесь обстановка, как у старикашек! – прошептала Альма матер у меня за спиной, - тут все чокнутое, и я хочу домой!
Я несдержанно хихикнула.
Мы зашагали назад, в подвал для вечеринок, где в гробовом молчании сидели гости – каждый на своем стуле.
- Буфет открыт, - крикнула фрау Габернак.
Я была безмерно благодарна детям за то, что никого из них не стошнило кусочком редиски, никто не утопил золотую рыбку в стакане с яблочным соком и не сорвал со стены рыболовную сеть, чтобы задушить ей своего брата. Нет, дети сидели, уставив бессмысленный взгляд на порхающую пчелку. Я освободила их из теле-подвала.
- МАМА! Давай уже пойдем!
- Да, мои милые. Еще ОДИН бокал шампанского. За счастливую чету!
Фрау Габернак подошла к моему месту, сосредоточенно неся полбокала шампанского на подставочке, и заботливо поставила рядом с искусно сложенной салфеткой.
- А вам вообще можно пить алкоголь, в вашем-то положении?
Да, подумала я. Мне НУЖНО выпить.
- Ш-ш-ш! Дедушка хочет произнести речь! – я поставила бокал на место.
- Теперь еще и ЭТО! – Франц уныло плюхнулся на стул.
Не раскачивайся! – взглядом умоляла я. А не то бокал зашатается. А что тогда?!
Дедушка говорил. Бабушка кивала. Тетя и дядя кивали в такт.
Энно с голодным видом стоял у буфета и едва сдерживался. Дедушка соизволил еще что-то добавить. Тогда была война, и вообще, тяжелые были времена. Бабушка печально кивала.
Франц закатил глаза. «Пройдет несколько лет…» - сердито буркнул он себе под нос.
Я не сдержалась и хихикнула. Энно бросил мне предупреждающий взгляд.
Вилли крошил соленую палочку над подставкой для стакана.
Фанни, сидевшая у меня на коленях, схватила вилку:
- Кушать? Да?
И тут это случилось.
Мой бокал опрокинулся. Полглотка шампанского пролилось на аккуратно сложенную салфетку. Я быстро поставила бокал на место. Авось никто не заметил. Но нет. Дедушка все видел.
Дедушка перестал говорить.
О, боже, - думала я, - сейчас умру.
Фрау Габернак осознала масштаб катастрофы. Она подскочила ко мне с тряпкой в руках и принялась вытирать, промакивать и чистить гадкое, гадкое стекло. Я лепетала извинения, а Энно буравил меня взглядом, а Альма матер смеялась и говорила, что она ждала, что кто-нибудь опрокинет бокал. А фрау Габернак носилась туда-сюда между раковиной и шкафчиком для салфеток, а Вилли зевнул и громко спросил, можно ли нам уже наконец уйти, а дедушка обиженно сел на свое место и сказал, что его все равно никто не слушает. Тогда Энно крикнул, что на этот раз буфет действительно открыт, а фрау Габернак сбегала за своим колокольчиком и принялась пронзительно звонить, а в ушах у меня тоже зазвенело. Я пыталась уверить фрау Габернак, как мне жаль из-за всей этой истории с бокалом, но она меня не расслышала, потому что теперь ей нужно было взять свежее полотенце из шкафа для гостевых полотенец в гостевом туалете, чтобы стереть следы тряпки. В общем, это был довольно неприятный момент гармоничного вечера в подвале для вечеринок.
Глубоко опечаленная, я ради приличия съела один кусочек дыни со взбитым хреном, незаметно выбралась со своим огромным животом из-за стола, собрала с пола кусочки соленой палочки, которую раскрошил Вилли, заставила детей пожать руки и поклониться гостям, обедавшим в молчании, и потащила свое безвольное потомство к машине.
- Большое спасибо за прекрасный вечер, - пробормотала я сквозь слезы.
- Я с вами! – с облегчением крикнула Альма матер, - мы же поедем в Макдоналдс? Только я хочу в тот, где горка!
Комментариев нет:
Отправить комментарий