Все последующие дни я проводила либо дома с детьми, заперев двери и окна, либо уезжала к дантисту, прихватив с собой всю троицу. Я ни на секунду не упускала их из виду. Я брала их с собой даже в ванную. Ночами мне не спалось. Я вздрагивала от любого шума. И проходило еще несколько минут, прежде чем мое сердце переставало бешено колотиться, и я успокаивалась. Я беспрерывно расписывала себе, что могло бы случиться, если бы в машине сидела моя горячо любимая Фанничка или кто-то из мальчишек или, чего доброго, все трое. Я не хотела упускать их из виду ни на секунду. Вот почему я каждый день таскала их к дантисту.
Доктору Брунненгартену пришлось сделать множество гипсовых слепков и выжечь большой кусок десны, изготовить новый временный протез и сточить еще два зуба. Все оказалось куда сложнее, чем выглядело вначале. Из-за спешки мне с тремя детьми под мышкой и искусственными зубами в пластиковом пакетике приходилось по многу раз ездить туда-сюда через весь город, отвозя материалы в лабораторию. Там я часами просиживала, уставясь на отвратительные желтоватые челюсти, нарисованные на стенах, ожидая, когда у мастера найдется для меня минутка. А дети тем временем шумели на лестнице. Я не разрешала им пойти на близлежащую игровую площадку. Я без зубов то и дело бегала за ними туда-сюда, если не могла их дозваться. Наконец, великий мастер освободился.
- Увы, к следующей неделе ничего не будет готово, - сказал он, - а потом я уезжаю в отпуск.
Боже мой, - думала я, снедаемая чувством вины. Как я объясню это фрау Кальтвассер! Как сказать ей об этом, чтобы она не оторвала мне голову! Фрау Цис, это ваша проблема. Вам надо было найти другого дантиста. Мы не можем поставить вас перед камерой.
- А когда вы вернетесь? – спросила я доктора.
- Через три недели.
- Значит, мне придется вести передачу со вставной челюстью?
- Ну да. Для этого я вам сделаю новую. У нее не будет такого сильного пластмассового привкуса, и выглядеть она будет получше. Приходите завтра вечером после двадцати двух часов. Если можно, без толпы детей.
Доктор прописал мне еще одну гигантскую упаковку болеутоляющего. И специальную пасту, которой беззубые бабушки мажут свои вставные челюсти, выудив из поутру из стакана. И еще он посоветовал мне питаться жидкой пищей, чтобы не сломать протез.
Ну что ж, фрау Цис. Вы сами хотели вести это шоу.
- Франциска? У тебя не найдется минутки?
Мария не сияла вопреки обычному. Идеальный макияж прикрывал бледность. А какой худенькой она стала! Теперь мы обе – идеальные модели и можем рекламировать одежду для тех, кому за сорок.
Я последовала за Марией в подвал. Дети, конечно же, тоже захотели с нами. Поколотить мешки с песком, поваляться и подраться на желтых матах.
- Медвежатки, - сказала Мария. Она всегда называла детей медвежатками. Я еще никогда не слышала, чтобы она кричала или ругалась на них, - пожалуйста, не сегодня. Нам с вашей мамой надо поговорить наедине. Пожалуйста, сходите к Альме матер. Она уже в курсе и ждет вас.
Мы взяли с собой Фанни, потому что она не хотела отпускать мою руку.
- Ну, - сказала я, - выкладывай. Что у тебя такого важного?! Снова покупать уголок? Уж лучше я больше сидеть не буду, как говорят в Берлине.
Это была шутка, но Марии явно было не до шуток. Она не знала, с чего начать.
- Я должна сказать тебе две вещи, которые тебя, может быть, сильно заденут. Мне нелегко, и возможно, это станет концом нашей дружбы, но я все-таки тебе скажу.
Я перепугалась. Конец нашей дружбы? Этого никогда, никогда не должно случиться.
Голос Марии дрожал. Я выжидающе присела на желтые маты. Фанни весело поползла прочь.
- Ты можешь расплакаться или устроить истерику, - подавленно сказала Мария, - но я с ума сойду, если не расскажу тебе обо всем прямо сейчас.
- Да, но что стряслось? Говори уже! Ты переспала с Энно? От всей души желаю этого фрау Габернак!
- Это И БЫЛА скрытая камера, - сказала Мария.
- ГДЕ была скрытая камера? У врача, когда мне крушили зубы?
Хорошенький был бы розыгрыш – сказать знаменитости, что ей нужно вырвать зубы, а когда их все вырвут, из-за кулис выйдет ведущий в парике, подмигнет и скажет: «вас разыграли!»
- Эта история с мебельным магазином, - сказала Мария.
- Нет. Нет, я же тебя спрашивала. Я сказала – поклянись мне, что это не скрытая камера.
- Я не поклялась, - сказала Мария.
Я смотрела в зеркало на стене и ничего в нем не видела.
- Если ты теперь отречешься от нашей дружбы, то ничего лучшего я и не заслужила, - Мария пыталась не разреветься.
Я сглотнула. Мария. Моя лучшая подруга. Если она так поступила, значит, на то была причина. Наверняка это не просто розыгрыш. Я не знала, что делать дальше.
- Я не отрекаюсь от нашей дружбы. Это во-первых. Дружба на то и нужна, чтобы выдерживать все кризисы и проблемы. Но то, что ты говоришь, попросту не укладывается у меня в голове… - теперь задрожал и мой голос. Нет. Они не могли сделать это просто так. После того, как я несколько часов просидела у дантиста. И плевалась кровью. И глотала болеутоляющее. Нет, Мария никогда бы этого не сделала. И уж точно не сделала бы этого просто ради смеха.
- Никто из нас не мог знать, что тебе будет настолько плохо, - сказала Мария, - ты не поверишь, как сильно я умоляла Энно все отменить!!!
- Энно?
- Энно обещал прорекламировать мою студию вин-чунь. Он сказал, что эта штука со скрытой камерой – идеальная возможность… восемь миллионов зрителей!!! Второго шанса у меня никогда не будет!!! Но я не хотела заходить так далеко, Франциска, клянусь тебе!!!
- Но из-за кулис никто со скрытой камерой так и не вышел…
- Съемки продолжаются, - Мария твердо посмотрела мне в глаза, - то есть, если ты согласишься подыграть.
Я глубоко вздохнула. Подыграть? После всего, что было?
- Последует еще и второй акт. В следующую субботу. Ты снова встретишь эту женщину. И вора, который украл сумочку. Они снова украдут машину. Тот же самый фокус. Они хотят посмотреть, как ты на этот раз отреагируешь. Они хотят видеть тебя в истерике. Они хотят развенчать миф об «идеальной женщине». Они говорят, это то, что хочет видеть публика. Как ты дрожишь от страха. А Энно считает, что лучшего момента для рекламы студии вин-чунь и желать нельзя, - и она пристыженно потупила взор.
В моей голове прокручивались все те жуткие картинки. Плачущая женщина с капустой и апельсинами. Смущенные продавщицы. Парень, который удрал с сумочкой. Мария и то, как она, не раздумывая, бросилась в погоню. Трансвестит, срывающий с себя парик. Полицейский, которого я уже видела накануне утром.
Уже видела утром!!! Утром я заявилась к ним на репетицию! Репетицию МОЕГО фильма! Столько стараний ради меня! Вот почему полицейский вел себя так несдержанно! Потому что я едва не сорвала им съемки!
Шкафы. Множество стенных шкафов. Вот туда-то они все и спрятались. Со своими камерами, микрофонами, проводами и кабелями. Щит! Те рабочие с большим щитом! За ним-то они и подменили актеров!!! Бедная беспомощная тетка! Я погладила ее по голове и похлопала по щеке! А потом она оказалась отвратительным парнем!
Мне захотелось смеяться. И я засмеялась. Это был беспомощный истерический плаксивый смех. Такой же, каким смеялась Мария, когда мы вернулись домой.
- И кабриолет мне, конечно же, дал не деловой партнер Алекса, - сказала Мария, - это тачка телеканала.
- И ты, разумеется, не собиралась покупать уголок, - в задумчивости сказала я.
- Конечно нет, - ответила Мария, - мне просто нужно было выманить тебя туда, где они могут спрятаться и хорошенько все снять.
- Эта Габернак! – у меня словно пелена с глаз спала, - она уже несколько недель болтает про уголок!
- Она, так сказать, была нашим катализатором, - сказала Мария, - Идея принадлежит Энно. Идея сама-то по себе гениальная. Но вот с реализацией все вышло слишком уж жестко для тебя. Но я в жизни ничего подобного не хотела. Можешь мне поверить!
- Энно! Он же ковырялся в моем телефоне!
С чисто мужской жестокостью он вытащил карту из моего телефона. А глупая бабенка была слишком глупа, чтобы заметить это.
- Да. И он вел переговоры с режиссером. А режиссер – ни кто иной, как сам Лео Бухингер! И он узнал тебя, когда ты утром проходила мимо с детьми. Он еще хотел все отменить. Но Энно сказал, что ты сама бы этого хотела, если бы знала, что это поможет мне. И тогда мы все это и провернули. Съемки стоили сто тысяч марок.
- Кто это мы? Кто был посвящен в дело? Кто подыгрывал?
- Ну, все мы!
- Эта Габернак! Паула! Альма Матер! Ты! Вы все знали!
- Да, - подавленно сказала Мария.
Когда я была в Берлине. Тогда-то они и разработали свой план!
Незадолго до этого я сказала, что все бы сделала для тебя. Как раз на этом самом желтом мате. А Мария переспросила: действительно все?
- Но ты так и не продемонстрировала свое вин-чунь! – пробормотала я, - ты не догнала вора, сбежавшего с сумочкой! Он побежал в лесопарк. Или там была еще одна камера?
- Нет! Второй этап съемок еще предстоит! Я должна поймать вора и проучить его по всем правилам боевых искусств. Это каскадер, он упадет и прикинется мертвым, чтобы добавить напряжения, никто не должен знать, что это подстроено, особенно ты. Они хотят видеть, как ты кричишь и умираешь от страха. Да, а потом придет Марк Эглинг и раскроет карты. Ты получишь цветы и шампанское, и нас всех пригласят в студию, а передачу покажут в мае. Лучшей рекламы я и желать себе не могла, - Мария понурила голову, - но теперь я поставила на карту нашу с тобой дружбу. И это непростительно!
Голос Марии дрогнул. Крупные слезы побежали по ее лицу.
Боже мой, - подумала я. Через что этой женщине пришлось пройти за последние недели. И я тоже взревела. Я соскользнула к Марии и обхватила ее руками. Мы рыдали и хохотали и стискивали друг друга в объятиях, осознавая, что все это было лишь испытанием нашей дружбы на прочность.
- Ты простишь меня когда-нибудь? – всхлипнула Мария.
- Ну конечно! – я была так рада, что она рассказала мне обо всем! Наконец-то вся эта ужасная неразбериха закончилась!!! Я могу снова отпускать детей на улицу! Я могу открывать на ночь окно! Я могу вздохнуть свободно… мои маленькие серые клеточки снова заработали.
Съемки продолжатся. Окей. Съемки должны продолжаться. Но по НАШЕМУ сценарию. Теперь берите бразды правления в свои руки, - слышала я слова Дорабеллы Андреас.
- Мария! Мы продолжим игру! Мы им устроим второй акт!
Я поднялась.
- Мы покажем Лео Бухингеру весь свой блестящий актерский талант!
- Ах, Франциска! Ты и в самом деле продолжишь?
- Ясное дело! Это будет настоящий детектив! Но сценарий напишем МЫ! Мы напишем его в ТВОЕМ духе! Ты покажешь немецким телезрителям, на что ты способна! Теперь мы им устроим, - я пожала ее руку, - Мария! И в одном я тебе могу поклясться! На этот раз пресса будет писать о ТЕБЕ, а не обо мне!
- И как ты собираешься все провернуть? – всхлипнула Мария сквозь смех.
- Слушай, - и я объяснила ей, что было у меня на уме.
Мария сочла мою идею потрясающей. И все-таки она не сияла. Не так, как обычно.
Внезапно я села на место и уставилась на Марию.
- Ты же говорила, что должна рассказать мне о двух вещах… и это была первая! У тебя есть ЕЩЕ один скелет в шкафу, Мария?!
- Ну, не совсем скелет, - сказала Мария, - скорее, кое-что живое. Ты же знаешь, мы с Алексом… мы вообще-то хотели расстаться…
- Я думала, вы и расстались!
- Так и есть! – Мария всхлипнула, утерла нос, сглотнула, изо всех сил ударила по мешку с песком, засмеялась и утерла слезы уголком мешка. А потом снова устремила на меня сияющий взор, - я беременна.
Доктору Брунненгартену пришлось сделать множество гипсовых слепков и выжечь большой кусок десны, изготовить новый временный протез и сточить еще два зуба. Все оказалось куда сложнее, чем выглядело вначале. Из-за спешки мне с тремя детьми под мышкой и искусственными зубами в пластиковом пакетике приходилось по многу раз ездить туда-сюда через весь город, отвозя материалы в лабораторию. Там я часами просиживала, уставясь на отвратительные желтоватые челюсти, нарисованные на стенах, ожидая, когда у мастера найдется для меня минутка. А дети тем временем шумели на лестнице. Я не разрешала им пойти на близлежащую игровую площадку. Я без зубов то и дело бегала за ними туда-сюда, если не могла их дозваться. Наконец, великий мастер освободился.
- Увы, к следующей неделе ничего не будет готово, - сказал он, - а потом я уезжаю в отпуск.
Боже мой, - думала я, снедаемая чувством вины. Как я объясню это фрау Кальтвассер! Как сказать ей об этом, чтобы она не оторвала мне голову! Фрау Цис, это ваша проблема. Вам надо было найти другого дантиста. Мы не можем поставить вас перед камерой.
- А когда вы вернетесь? – спросила я доктора.
- Через три недели.
- Значит, мне придется вести передачу со вставной челюстью?
- Ну да. Для этого я вам сделаю новую. У нее не будет такого сильного пластмассового привкуса, и выглядеть она будет получше. Приходите завтра вечером после двадцати двух часов. Если можно, без толпы детей.
Доктор прописал мне еще одну гигантскую упаковку болеутоляющего. И специальную пасту, которой беззубые бабушки мажут свои вставные челюсти, выудив из поутру из стакана. И еще он посоветовал мне питаться жидкой пищей, чтобы не сломать протез.
Ну что ж, фрау Цис. Вы сами хотели вести это шоу.
- Франциска? У тебя не найдется минутки?
Мария не сияла вопреки обычному. Идеальный макияж прикрывал бледность. А какой худенькой она стала! Теперь мы обе – идеальные модели и можем рекламировать одежду для тех, кому за сорок.
Я последовала за Марией в подвал. Дети, конечно же, тоже захотели с нами. Поколотить мешки с песком, поваляться и подраться на желтых матах.
- Медвежатки, - сказала Мария. Она всегда называла детей медвежатками. Я еще никогда не слышала, чтобы она кричала или ругалась на них, - пожалуйста, не сегодня. Нам с вашей мамой надо поговорить наедине. Пожалуйста, сходите к Альме матер. Она уже в курсе и ждет вас.
Мы взяли с собой Фанни, потому что она не хотела отпускать мою руку.
- Ну, - сказала я, - выкладывай. Что у тебя такого важного?! Снова покупать уголок? Уж лучше я больше сидеть не буду, как говорят в Берлине.
Это была шутка, но Марии явно было не до шуток. Она не знала, с чего начать.
- Я должна сказать тебе две вещи, которые тебя, может быть, сильно заденут. Мне нелегко, и возможно, это станет концом нашей дружбы, но я все-таки тебе скажу.
Я перепугалась. Конец нашей дружбы? Этого никогда, никогда не должно случиться.
Голос Марии дрожал. Я выжидающе присела на желтые маты. Фанни весело поползла прочь.
- Ты можешь расплакаться или устроить истерику, - подавленно сказала Мария, - но я с ума сойду, если не расскажу тебе обо всем прямо сейчас.
- Да, но что стряслось? Говори уже! Ты переспала с Энно? От всей души желаю этого фрау Габернак!
- Это И БЫЛА скрытая камера, - сказала Мария.
- ГДЕ была скрытая камера? У врача, когда мне крушили зубы?
Хорошенький был бы розыгрыш – сказать знаменитости, что ей нужно вырвать зубы, а когда их все вырвут, из-за кулис выйдет ведущий в парике, подмигнет и скажет: «вас разыграли!»
- Эта история с мебельным магазином, - сказала Мария.
- Нет. Нет, я же тебя спрашивала. Я сказала – поклянись мне, что это не скрытая камера.
- Я не поклялась, - сказала Мария.
Я смотрела в зеркало на стене и ничего в нем не видела.
- Если ты теперь отречешься от нашей дружбы, то ничего лучшего я и не заслужила, - Мария пыталась не разреветься.
Я сглотнула. Мария. Моя лучшая подруга. Если она так поступила, значит, на то была причина. Наверняка это не просто розыгрыш. Я не знала, что делать дальше.
- Я не отрекаюсь от нашей дружбы. Это во-первых. Дружба на то и нужна, чтобы выдерживать все кризисы и проблемы. Но то, что ты говоришь, попросту не укладывается у меня в голове… - теперь задрожал и мой голос. Нет. Они не могли сделать это просто так. После того, как я несколько часов просидела у дантиста. И плевалась кровью. И глотала болеутоляющее. Нет, Мария никогда бы этого не сделала. И уж точно не сделала бы этого просто ради смеха.
- Никто из нас не мог знать, что тебе будет настолько плохо, - сказала Мария, - ты не поверишь, как сильно я умоляла Энно все отменить!!!
- Энно?
- Энно обещал прорекламировать мою студию вин-чунь. Он сказал, что эта штука со скрытой камерой – идеальная возможность… восемь миллионов зрителей!!! Второго шанса у меня никогда не будет!!! Но я не хотела заходить так далеко, Франциска, клянусь тебе!!!
- Но из-за кулис никто со скрытой камерой так и не вышел…
- Съемки продолжаются, - Мария твердо посмотрела мне в глаза, - то есть, если ты согласишься подыграть.
Я глубоко вздохнула. Подыграть? После всего, что было?
- Последует еще и второй акт. В следующую субботу. Ты снова встретишь эту женщину. И вора, который украл сумочку. Они снова украдут машину. Тот же самый фокус. Они хотят посмотреть, как ты на этот раз отреагируешь. Они хотят видеть тебя в истерике. Они хотят развенчать миф об «идеальной женщине». Они говорят, это то, что хочет видеть публика. Как ты дрожишь от страха. А Энно считает, что лучшего момента для рекламы студии вин-чунь и желать нельзя, - и она пристыженно потупила взор.
В моей голове прокручивались все те жуткие картинки. Плачущая женщина с капустой и апельсинами. Смущенные продавщицы. Парень, который удрал с сумочкой. Мария и то, как она, не раздумывая, бросилась в погоню. Трансвестит, срывающий с себя парик. Полицейский, которого я уже видела накануне утром.
Уже видела утром!!! Утром я заявилась к ним на репетицию! Репетицию МОЕГО фильма! Столько стараний ради меня! Вот почему полицейский вел себя так несдержанно! Потому что я едва не сорвала им съемки!
Шкафы. Множество стенных шкафов. Вот туда-то они все и спрятались. Со своими камерами, микрофонами, проводами и кабелями. Щит! Те рабочие с большим щитом! За ним-то они и подменили актеров!!! Бедная беспомощная тетка! Я погладила ее по голове и похлопала по щеке! А потом она оказалась отвратительным парнем!
Мне захотелось смеяться. И я засмеялась. Это был беспомощный истерический плаксивый смех. Такой же, каким смеялась Мария, когда мы вернулись домой.
- И кабриолет мне, конечно же, дал не деловой партнер Алекса, - сказала Мария, - это тачка телеканала.
- И ты, разумеется, не собиралась покупать уголок, - в задумчивости сказала я.
- Конечно нет, - ответила Мария, - мне просто нужно было выманить тебя туда, где они могут спрятаться и хорошенько все снять.
- Эта Габернак! – у меня словно пелена с глаз спала, - она уже несколько недель болтает про уголок!
- Она, так сказать, была нашим катализатором, - сказала Мария, - Идея принадлежит Энно. Идея сама-то по себе гениальная. Но вот с реализацией все вышло слишком уж жестко для тебя. Но я в жизни ничего подобного не хотела. Можешь мне поверить!
- Энно! Он же ковырялся в моем телефоне!
С чисто мужской жестокостью он вытащил карту из моего телефона. А глупая бабенка была слишком глупа, чтобы заметить это.
- Да. И он вел переговоры с режиссером. А режиссер – ни кто иной, как сам Лео Бухингер! И он узнал тебя, когда ты утром проходила мимо с детьми. Он еще хотел все отменить. Но Энно сказал, что ты сама бы этого хотела, если бы знала, что это поможет мне. И тогда мы все это и провернули. Съемки стоили сто тысяч марок.
- Кто это мы? Кто был посвящен в дело? Кто подыгрывал?
- Ну, все мы!
- Эта Габернак! Паула! Альма Матер! Ты! Вы все знали!
- Да, - подавленно сказала Мария.
Когда я была в Берлине. Тогда-то они и разработали свой план!
Незадолго до этого я сказала, что все бы сделала для тебя. Как раз на этом самом желтом мате. А Мария переспросила: действительно все?
- Но ты так и не продемонстрировала свое вин-чунь! – пробормотала я, - ты не догнала вора, сбежавшего с сумочкой! Он побежал в лесопарк. Или там была еще одна камера?
- Нет! Второй этап съемок еще предстоит! Я должна поймать вора и проучить его по всем правилам боевых искусств. Это каскадер, он упадет и прикинется мертвым, чтобы добавить напряжения, никто не должен знать, что это подстроено, особенно ты. Они хотят видеть, как ты кричишь и умираешь от страха. Да, а потом придет Марк Эглинг и раскроет карты. Ты получишь цветы и шампанское, и нас всех пригласят в студию, а передачу покажут в мае. Лучшей рекламы я и желать себе не могла, - Мария понурила голову, - но теперь я поставила на карту нашу с тобой дружбу. И это непростительно!
Голос Марии дрогнул. Крупные слезы побежали по ее лицу.
Боже мой, - подумала я. Через что этой женщине пришлось пройти за последние недели. И я тоже взревела. Я соскользнула к Марии и обхватила ее руками. Мы рыдали и хохотали и стискивали друг друга в объятиях, осознавая, что все это было лишь испытанием нашей дружбы на прочность.
- Ты простишь меня когда-нибудь? – всхлипнула Мария.
- Ну конечно! – я была так рада, что она рассказала мне обо всем! Наконец-то вся эта ужасная неразбериха закончилась!!! Я могу снова отпускать детей на улицу! Я могу открывать на ночь окно! Я могу вздохнуть свободно… мои маленькие серые клеточки снова заработали.
Съемки продолжатся. Окей. Съемки должны продолжаться. Но по НАШЕМУ сценарию. Теперь берите бразды правления в свои руки, - слышала я слова Дорабеллы Андреас.
- Мария! Мы продолжим игру! Мы им устроим второй акт!
Я поднялась.
- Мы покажем Лео Бухингеру весь свой блестящий актерский талант!
- Ах, Франциска! Ты и в самом деле продолжишь?
- Ясное дело! Это будет настоящий детектив! Но сценарий напишем МЫ! Мы напишем его в ТВОЕМ духе! Ты покажешь немецким телезрителям, на что ты способна! Теперь мы им устроим, - я пожала ее руку, - Мария! И в одном я тебе могу поклясться! На этот раз пресса будет писать о ТЕБЕ, а не обо мне!
- И как ты собираешься все провернуть? – всхлипнула Мария сквозь смех.
- Слушай, - и я объяснила ей, что было у меня на уме.
Мария сочла мою идею потрясающей. И все-таки она не сияла. Не так, как обычно.
Внезапно я села на место и уставилась на Марию.
- Ты же говорила, что должна рассказать мне о двух вещах… и это была первая! У тебя есть ЕЩЕ один скелет в шкафу, Мария?!
- Ну, не совсем скелет, - сказала Мария, - скорее, кое-что живое. Ты же знаешь, мы с Алексом… мы вообще-то хотели расстаться…
- Я думала, вы и расстались!
- Так и есть! – Мария всхлипнула, утерла нос, сглотнула, изо всех сил ударила по мешку с песком, засмеялась и утерла слезы уголком мешка. А потом снова устремила на меня сияющий взор, - я беременна.
Комментариев нет:
Отправить комментарий