В понедельник утром в холодном, затянутом тучами Берлине я чувствовала себя так плохо, как никогда прежде. А ведь я так старалась на этот раз подойти к делу совершенно по-новому! Но все пошло не так. Кипя от ярости, я прошлась вокруг пруда Аденауэра, прежде чем смогла приступить к чтению остальных манускриптов. Информация была неполной, и фотографий не было. Фрау Кальтвассер приложила к каждому манускрипту распорядок ведения передачи, расписанный буквально до СЕКУНДЫ! Например, так: «Подойти к гостю номер три – минута 26’30». Зашкаливающий градус опеки и полное лишение меня малейшей самостоятельности! Мое наказание в Новосибирской тюрьме приняло немыслимые формы! Мной овладело глубокое разочарование и ощущение, что мне никогда, никогда с этим не справиться. Мне захотелось прямо в аэропорту развернуться и отправиться назад. Домой, к детям и подругам. Домой к людям, которые желают мне только добра.
И это притом, что я целое воскресенье провела у фрау Андреас. Мы тренировались, как проводить интервью. От начала и до конца.
- Давайте. Интервьюируйте меня. Пять минут.
- Фрау Андреас, вы радио-ведущая.
- Да.
- Вы уже двадцать лет каждый четверг ведете одну из самых популярных и любимых радио-передач.
- Да.
- Здорово. Наверняка это очень интересно.
- Да.
Фрау Андреас подождала, пока я выдохнусь.
- Видите, когда вы подаете гостю готовые ответы, это гол в собственные ворота. Попробуйте иначе формулировать свои вопросы. Пусть каждый вопрос начинается с вопросительного слова.
- Я не смогу.
- Ну конечно вы сможете.
- Фрау Андреас, сколько ток-шоу вы уже провели?
- Тысячи, - ответила фрау Андреас, - поэтому я знаю, что многим вещам можно научиться только на практике. У нас есть целое воскресенье, чтобы научиться тому, на что у других уходят годы. Значит так. Задайте мне следующий вопрос.
- Мне не приходит в голову ни одного вопроса с вопросительным словом.
Фрау Андреас схватила меня за плечо.
- Как давно вы этим занялись? Почему? Кто привел вас на радио? Как все начиналось? Что лично вы получаете от этой работы? Какое событие показалось вам самым интересным? Кто из гостей запомнился вам больше всего? Какая тема тронула вас больше всего? Чему вы научились за время своей работы? Как вы готовитесь к передаче? Кто находит гостей для вашего шоу? Как вы подбираете темы? Почему вы работаете на радио, а не на телевидении? Что вы думаете о ток-шоу на немецком телевидении? Что бы вы посоветовали ведущим, которые только начинают свою карьеру? Каковы типичные ошибки? Как их избежать?
- Ого, - сказала я, - сколько вопросительных слов!
- Никогда не задавайте вопросов без них, - сказала фрау Андреас, - а если ничего не выходит, попробуйте «каким образом».
- Да, - ответила я, - каким образом я могу вас отблагодарить?
Фрау Андреас закурила новую сигарету:
- Вы отблагодарите меня, если отныне не будете мириться с несправедливым отношением к себе. И сделаете несколько зрелых передач.
В полночь я отправилась в постель.
В половине первого в дверь позвонил последний курьер, принесший одно-единственное растрепанное фото какого-то гостя. От этого проснулась Фанни, расплакалась и ни в какую не желала засыпать. Я сидела у ее кроватки до десяти минут четвертого, размышляя о своей запутанной ситуации. Это был сплошной хаос. Я ненавидела эту работу. И ненавидела себя за то, что так радовалась ей прежде. Почему я не осталась дома отсиживать задницу, как все порядочные мамаши? Зачем мне, матери-одиночке с тремя детьми, понадобилось делать карьеру, да еще непременно вести свое собственное ток-шоу? Когда по ящику и так уже идет двадцать пять никому не нужных ток-шоу? Кому и что я пытаюсь доказать? Пресса ведь уже написала, что я ни перед чем не останавливаюсь!
Но я не могла удержаться и упустить этот чертов шанс!! Когда мужчина стремится к успеху в разных областях, это окей. А женщин, которые не пасуют перед трудностями, объявляют ведьмами и сжигают на костре или высмеивают в прессе. Я не желаю сдаваться. Эта глава будет одной из самых увлекательных в моей жизни. Даже если придется пострадать.
Начну прямо сейчас, - в сотый раз думала я, вертясь на подушке. Вы все меня еще узнаете. И я сама себя узнаю.
Паула, добрая душа, в понедельник утром на микроавтобусе привезла меня с тремя заспанными детьми в аэропорт. Мы говорили мало. Когда я вышла из машины и выгрузила свои чемоданы на влажный тротуар, она прижала меня к своей мягкой груди:
- Теперь ты там, куда всегда хотела попасть. Теперь берись за дело. У тебя получится.
Нет, - думала я, - мне еще далеко дотуда, куда я хочу попасть. Но я уже на полпути. И я не дам столкнуть меня с него.
Паула смахнула из уголка глаза слезинку, а я еще раз поцеловала детей через стекло – они обиженно отвернулись, - и пошла на регистрацию. На самый первый утренний рейс. Бизнесмены выглядели такими же серыми и бледными, как те, что прилетели последним самолетом в пятницу вечером.
Только никакой жалости к себе, - думала я. Паула права. Я сама этого хотела. И стоит мне отступить на шаг, как я упаду на сотню ступенек вниз. Нет. Я не отступлю. Ни на миллиметр. Хотя от тоски по детям мне и хочется выть волком. И оттого, что совесть моя нечиста. И пусть пресса забросает меня камнями, я делаю все это не для других. Я делаю это для себя. Это моя жизнь. И я ее живу.
С такими мыслями садилась я в такси в Берлине. Снова мой путь лежал по залитому дождем городскому автобану мимо отвратительных промышленных зданий, мимо заброшенного аэропорта, мимо кондитерской фабрики. И снова я стояла во дворе учреждения исполнения наказаний. Было без десяти восемь, и еще не рассвело. Я подождала, пока мне подадут чемодан, и покатила его наверх по полу, застланному голубым линолеумом. Там, на третьем этаже за зарешеченными окнами, сейчас будет брошен жребий. Я должна, должна, должна одержать верх. Я хочу еще раз победить. Ведь именно это я делаю всю свою жизнь!
Я глубоко вздохнула и вошла в костюмерную.
- Я слышала, вы хотели с нами побеседовать?
Фрау Кальтвассер была еще бледнее, растрепаннее и ненакрашеннее, чем когда бы то ни было. Ясное дело. Во всем виновата я. Просто взяла да и вызвала ее в студию рано утром в понедельник. У нее просто не было времени привести себя в порядок.
Фред, небритый толстяк, Хосс, лысый с серьгой в ухе, рябой Эдгар, Виола, веганка в круглых очках, Анджела с черными кругами под глазами и еще одна девушка, которую я прежде не видела, но которая визуально отлично подходила ко всем остальным, черноволосая непричесанная засоня, - все пришли и расселись в своих провонявших табаком куртках на диване Тима Вольке.
Кто-то принес кофе и бумажные стаканчики. Я подождала, пока все разберут стаканчики и размешают сахар, надорвут пакетики со сливками, что-то пробормочут и передадут кофейник дальше. Этому я научилась у фрау Андреас. Молчать, смотреть и ждать.
Напряжение трещало в воздухе.
- Я не собираюсь впредь работать с вами в таком духе, - наконец сказала я. Голос мой немного дрожал. Я откашлялась. Казалось, фрау Кальтвассер вот-вот перебьет меня. Я видела, как она набирает воздуха в грудь и как набухает вена у нее на шее. Вы сами хотели во что бы то ни стало вести это шоу, фрау Цис! А все остальное – ваши проблемы!
- Я подумала о том, как мы могли бы улучшить нашу совместную работу, - пожалуйста, только бы никаких красных пятен на лице. Только бы нижняя губа не дрожала. Не опускать глаза. Я крепко сжимала в руках папку Дорабеллы.
Выжидательные взгляды. Летаргическое помешивание кофе в стаканчиках. Абсолютное изумление фрау Кальтвассер. Она даже забыла указать мне на то, что именно Я во что бы то ни стало хотела вести эту передачу.
- Я тут кое-что подготовила, чтобы лучше донести до вас свои мысли, - сказала я, - я прошу вас не перебивать, пока я не закончу свои объяснения. Позже у вас будет время высказаться, - и я обвела всех пристальным взглядом, ласковым, но твердым.
А потом медленно открыла папку.
- При-вет!
- Привет, директор Карл!
- Как ва-ши де-ла? – (куку, придурок! Почему же вы мне неделями не звонили?)
- Спасибо, – точка. ТОЧКА!
Выжидательный хруст на линии. К такому поведению директор Карл не привык. Чтобы болтливая дива, которой всегда есть, что сказать, не желала даже пошутить по телефону.
- Я слышал, вы устроили своей команде взбучку?!
- Вы это слышали, – точка. ТОЧКА! Никаких вам «ну нет, ничего подобного, я же просто… я только пыталась… знаете, я ночами ворочалась в постели без сна, я постарела на несколько лет, и я подумала, может, мне стоит…» Нет. Ничего. Точка. Преимущество на моей стороне. Мяч брошен сопернику.
- Фрау доктор Кальтвассер неприятно поражена тем, что вы отказались от ее помощи.
Ага, - подумала я, - она уже наябедничала.
Мне хотелось ответить, что я вовсе не собираюсь отказываться от ее помощи. Я же знаю, что она лучшая из лучших. Она нужна мне, но я не могу выносить ее холодный тон и доминантное поведение! Если бы она была хоть чуточку добрее и приветливее со мной, мы могли бы стать командой…
Нет. Просто ничего не отвечай. Посмотрим, как рыбка дергается на крючке. Просто приветливо смотри в телефон. А то, что у меня сердце бьется как сумасшедшее, к делу не относится. По крайней мере, сейчас.
- Вы еще здесь?
- Разумеется.
- Вы одна? Можете говорить?
- Разумеется, - я МОГУ говорить, но я не ХОЧУ. Ах, фрау Андреас! Просто приветливо смотреть, просто заткнуться и позволить другим выкручиваться. Здорово!!! Получилось! Слово – серебро, молчание – золото. В какие путанные объяснения я пустилась бы раньше! Молчать! Вот чему должны учиться телеведущие в первую очередь!
Мое оружие сработало. Болтливый и шутливый директор Карл был смущен. Чудесно. Может, сейчас он накручивает на палец прядь своих рыжих волос.
- И как вы планируете работать дальше?
Ага, вопрос с вопросительным словом. На него не дашь односложный ответ.
- По-своему. В названии ток-шоу мое имя.
- Но ведь мы все хотим помочь вам!
- Да. Большое спасибо, - ТОЧКА.
- Вы уверены, что сможете в одиночку вести передачу?
- Да, - ТОЧКА.
Нет! На помощь! Я сейчас наложу в штаны от страха! Я беру назад свои слова, я сейчас же извинюсь перед фрау Кальтвассер и буду умолять ее вернуть мне кнопку! Без кнопки в ухе я больше и шагу не сделаю!
- Фрау Цис?
- Господин директор Карл?
- Возможно, я приду.
- Как хотите, - И? ТЫ один? ТЫ можешь говорить? Конечно, мы выкаем друг другу. Иди к черту. Мы же профессионалы.
- Фрау Цис?
- Господин директор Карл?
- Можете опустить «директора».
- При первой же возможности.
- Наверное, для вас и в самом деле лучше работать без кнопки.
- Посмотрим.
- Ну что ж… я желаю вам хорошей передачи.
- Спасибо. Я ее себе тоже желаю.
Я положила трубку. А потом пошла в гримерную.
- Как, у вас ПОЛУЧИЛОСЬ? БЕЗ кнопки?
- БЕЗ кнопки!
- И, как все прошло?
- Это было так, словно я внезапно научилась плавать! Я вела передачу, и уши мои ничем не были заняты! Потрясающее чувство! Они подключили мне телефон! У меня была связь с внешним миром! Сработало! Все, все, все сработало!
- Какая у вас была сегодня тема?
- Лучшая подруга.
- Тут вам и карты в руки.
- Секундочку!
Я подошла к двери с телефонной трубкой в руке и повернула ключ. Никогда не знаешь заранее, кто сейчас ворвется. Уж точно никак не лучшая подруга.
- А как прошло чрезвычайное собрание сегодня утром?
- По плану!
- И все поняли суть ваших требований?
- Да! Все! И у меня будет новая гардеробная! А еще в студии специально для меня поставили большие часы! И монитор! И я смогу заранее побеседовать с гостями! И с обычной публикой! И еще у нас будет разговор после съемок! С закусками и шампанским!
- Самое время. А что с брифингом?
- Со следующего сезона он будет проводиться в моем номере! Они снимут мне апартаменты! – я понизила голос. Вдруг снаружи кто-то стоит и подслушивает?
- Фантастика. А что с критикой на передачу?
- Завтра утром с десяти до половины одиннадцатого у нас ВННП. Важно- Неясно-Неправильно-Приятно.
Фрау Андреас рассмеялась.
- ВННП.Это хорошо. Вы перестали оправдываться? И лепетать извинения? Не принимаете больше ничего слишком близко к сердцу?
- Неа, - я расслабленно облокотилась на свои тюремные нары, разглядывая желтые розы Иоганна Вольшайтеля. Было так здорово, что в этих толстых холодных стенах нашлись люди, которым на меня не наплевать. Вольшайтель прислал в мою камеру бутыль шампанского в бадейке со льдом. И я наслаждалась этим напитком, пока разговаривала с Дорабеллой. Мне было так хорошо! Шампанское оживило мои напряженные серые клеточки, которым за весь день толком ничего не перепало.
Я с удовольствием отметила, что дверная ручка резко повернулась вниз. Ага, вот вам! Теперь у дивы есть свое личное пространство.
- А что сделала эта… как там ее…
- Доктор Кальтвассер, - я понизила голос.
- И что сказала эта Кальтвассер про «Приятное»?
- Что им теперь придется монтировать не шесть часов, а только три. Я проговорила лишние четыре минуты.
- Но это же ее чертова работа. Другие ведущие проговаривают лишние сорок минут. Пусть она делает свою работу и не морочит вам голову по пустякам.
- Я передам ей, - ухмыльнулась я и сделала большой глоток шампанского.
- Фрау Андреас, как мне вас благодарить?
- Я уже сказала, мы, женщины, должны держаться вместе. Особенно в этом бизнесе!
- Да, - сказала я, - если бы все думали точно так же!
- Да ладно вам. Хорошей вам передачи завтра. Я буду думать о вас.
- И я о вас.
Я положила трубку и залпом выпила остаток шампанского. Как же было хорошо!
В дверь постучали.
- Да? – неужели Кальтвассер ПОСТУЧАЛА?
- Это я, Инга. Хотела помочь вам переодеться!
- Да, спасибо, - я гостеприимно распахнула дверь.
Инга начала расстегивать мои пуговки, петельки, молнии, ремни и застежки на цепочках.
- Извините, у меня холодные руки.
- Ничего страшного, Инга. Зато от меня пахнет потом.
Инга улыбнулась:
- Так пахнет от всех, кто только что отснял передачу.
Я стояла в одних трусиках и бюстгальтере и искала свой дезодорант, когда дверь распахнулась.
Фрау Кальтвассер. В руках у нее были какие-то бумаги. Она сразу перешла к делу:
- Наш завтрашний эксперт, ну, вы его знаете, этот доктор…
- Фрау доктор Кальтвассер, я же просила вас стучать, - это была неравная игра. Когда одна стоит полуголая, воняя потом, тогда как другая входит на ринг в строгом костюме, это всегда нечестно. И все же. Я проработала эту ситуацию с Дорабеллой. Главное теперь – не отступать ни на миллиметр.
Фрау Кальтвассер отреагировала так, как и предсказывала Дорабелла.
- Я стучала.
- И? Я сказала «войдите»?!
- Конечно, - сказала фрау Кальтвассер, - иначе я бы не вошла. Значит так, этот доктор, он написал статью по теме…
- Извините, - вдруг сказала Инга, отрываясь от борьбы с моей молнией, - фрау Цис не говорила «войдите». И вы не стучали.
Помещение для гостей было забито битком и прокурено. На этот раз, когда я вошла, никто не смотрел на меня со страхом. У каждого гостя в руке был бокал шампанского. Люди непринужденно болтали, слышались шутки и смех. Когда я вошла, раздались спонтанные аплодисменты.
Я почувствовала, что краснею от счастья. Ах, Паула, Мария и Альма матер! И Дорабелла! Что будет, когда я расскажу об этом в нашем клубе!
- Ну-ну, хватит! – боже, это было чудесно. Признание после съемки! Улыбающиеся лица. Аплодисменты!
Девочки из обслуживающего персонала немедленно налили мне бокал шампанского. Люди потеснились, освобождая местечко для меня. Все эти «да я просто так проходил мимо» исчезли как по волшебству. Как я и мечтала. Наконец-то все дело шло так, как мне хотелось. Наконец-то бразды правления были в моих руках. За время подготовки и съемок я сердцем прикипела к своим гостям. Они действительно интересовали меня. Мне хотелось узнать, что они чувствуют.
«Поглаживание внутренней сценической кошечки», - как называла это фрау Андреас.
Я вытащила карту Дорабеллы.
- Важно-неясно-неправильно-приятно. Пусть каждый из вас что-нибудь по этим пунктам.
И глядите-ка: они все с удовольствием говорили что-нибудь по каждому пункту. Они чувствовали, что к ним относятся серьезно. Они говорили то, что думали. Честно, от всего сердца.
И я многому научилась. Я поняла, как я на них влияю. Я узнала, что беспокоит моих гостей. И я узнала, как полезно, чтобы они чувствовали, что их принимают всерьез. Не заигрывают с ними. Не используют, чтобы потом отбросить в угол. Это был гармоничный, очень конструктивный разговор. Почти каждый заканчивал свою речь словами:
- И мне было приятно, как вы ведете передачу. Вы нас слушали и давали нам выговориться. И самое приятное – эта беседа. Ничего подобного нет ни на одном другом ток-шоу.
В какой-то момент вошла фрау Кальтвассер. Она примостилась одной ягодицей на краешек стола. И выпила бокал шампанского. Я протянула ей карту Дорабеллы и представила ее гостям как ответственного редактора.
- Прошу вас. Вы тоже должны что-нибудь сказать.
Так. Теперь мяч на ее стороне. Неужели она при гостях уничтожит меня так же безжалостно, как обычно?
Но фрау Кальтвассер была профи. Для нее было важно, что удалось найти таких интересных гостей, она считала, что при такой увлекательной теме многое и должно было остаться неясным, что неправильно было устанавливать эти ужасные часы, а приятно – что есть шампанское и закуски. Ни слова обо мне.
Но ничего страшного. Она для меня – не пуп земли. Есть и другие люди, чье мнение мне важно.
Как только я, расслабившись и раскрепостившись, приступила к третьему бокалу шампанского и одарила обворожительной улыбкой даму, сидящую рядом со мной, как доктор Кальтвассер произнесла мне в затылок:
- Фрау Цис, мне нужно с вами поговорить.
- Да. Пожалуйста, завтра утром в десять.
- Нет. Сейчас. Дело срочное. Вам нужно немедленно что-то сделать.
Я в ужасе вздрогнула.
- А что? У меня снова помада…
- Это было бы поправимо. Но у вас кривые зубы. Они отбрасывают тень. Мы пытались исправить их светом. Но ничего не получилось.
Я сжала губы. Этот мяч я пропустила. И прежде чем я успела нагнуться за ним, фрау Кальтвассер нанесла новый удар:
- Мы даже получили из-за этого несколько читательских писем.
- Вы получили что? – я не могла поверить. Я просто не хотела этому верить.
- Да. Один зубной врач из Эсслингена написал нам, что вы – посмешище телеэкрана. И не только он. Многие негодовали из-за ваших зубов, - она пожала плечами, - ну, такие уж они, эти зрители. Им до всего есть дело.
- И что мне теперь делать?
- Это ваша проблема. ВЫ сами пожелали вести это шоу, фрау Цис. Вам и отвечать за последствия.
Я поплотнее сжала зубы и ничего не ответила.
- Вот, - сказала фрау Кальтвассер, - мы напечатали карточки для автографов, на которых ваши зубы были отретушированы. С фотографией так можно сделать, но перед камерой такой фокус не пройдет.
- Нет. Конечно нет, - какая же я уродина. Я посмешище для зрителя. На этот случай у меня не было припасено никаких контраргументов в стиле Дорабеллы Андреас. Она бы снова сказала мне, как рада, что работает на телевидении. Нет, ничего подобного мы с ней не репетировали.
- У вас есть три недели до следующих съемок. Завтра же утром позвоните своему дантисту и запишитесь на прием.
Не было у меня своего дантиста! По крайней мере, такого, которому можно позвонить завтра же утром.
- Но как мне успеть к следующим съемкам…
- Это ВАША проблема. Попросите доктора отбелить вам зубы или выпрямить их или поставить коронки, или что там еще можно сделать. Главное, чтобы ваши зубы больше не отбрасывали тени. Ну что ж, хорошего вам вечера.
Фрау доктор Кальтвассер одарила меня тонкой улыбкой. Впервые я заметила, что у нее гладкие маленькие острые зубки Может, они и не отбрасывают тени. Но не в этом дело. Я хотела попасть в объектив камеры. А не она.
Фрау Кальтвассер попрощалась со зрителями, сказав, что ей опять придется провести полночи в монтажной, поскольку ведущая протянула лишние две с половиной минуты. Гости вежливо кивали ей вслед:
- Приятного сна!
- Она всегда такая ворчливая? – спросила одна из них.
- Две с половиной минуты! – фыркнул другой, - да это же кошкины слезки!
Я пожала плечами.
А потом мне протянули карточки для автографов:
- О, пожалуйста, фрау Цис! Для меня и моей подруги Аниты…
Я подписывала, словно в трансе. На этот раз Кальтвассер снова победила.
В абсолютном расстройстве я опрокинула еще два бокала шампанского. Мое отчаяние постепенно тонуло во всеобщем смехе и болтовне. Все новые руки протягивали мне карточки для автографов. Внезапно все они захотели получить еще по одному для мамы или соседки или для тетки, живущей за океаном. О, пожалуйста, - думала я, - оставьте же меня все в покое. Я хочу пойти и тихонько порыдать в уголке. Сегодня я не решусь пойти с Вольшайтелем в Калис. И как я только могла ему улыбаться? И рассказать ему об этом я не могу. Слишком уж это щекотливая тема. Я удеру через черный ход, украдкой проберусь в отель, достану из минибара от одного до трех «Егермайстеров» и поищу сладкого забвения на дне бутылки.
Я как раз собиралась встать и незаметно, но решительно направиться к выходу. Как вдруг на карточки для автографов опустилась очень большая ладонь с длинными пальцами. И на мою ладонь тоже. Мужская ладонь. С рыжими волосками на фалангах. А рядом с ладонью уже лежала трубка.
- Вы победили, - сказал директор Карл.
Я улыбнулась, не разжимая губ.
- Еще нет, - сказала я сквозь зубы, - но я над этим работаю.
И это притом, что я целое воскресенье провела у фрау Андреас. Мы тренировались, как проводить интервью. От начала и до конца.
- Давайте. Интервьюируйте меня. Пять минут.
- Фрау Андреас, вы радио-ведущая.
- Да.
- Вы уже двадцать лет каждый четверг ведете одну из самых популярных и любимых радио-передач.
- Да.
- Здорово. Наверняка это очень интересно.
- Да.
Фрау Андреас подождала, пока я выдохнусь.
- Видите, когда вы подаете гостю готовые ответы, это гол в собственные ворота. Попробуйте иначе формулировать свои вопросы. Пусть каждый вопрос начинается с вопросительного слова.
- Я не смогу.
- Ну конечно вы сможете.
- Фрау Андреас, сколько ток-шоу вы уже провели?
- Тысячи, - ответила фрау Андреас, - поэтому я знаю, что многим вещам можно научиться только на практике. У нас есть целое воскресенье, чтобы научиться тому, на что у других уходят годы. Значит так. Задайте мне следующий вопрос.
- Мне не приходит в голову ни одного вопроса с вопросительным словом.
Фрау Андреас схватила меня за плечо.
- Как давно вы этим занялись? Почему? Кто привел вас на радио? Как все начиналось? Что лично вы получаете от этой работы? Какое событие показалось вам самым интересным? Кто из гостей запомнился вам больше всего? Какая тема тронула вас больше всего? Чему вы научились за время своей работы? Как вы готовитесь к передаче? Кто находит гостей для вашего шоу? Как вы подбираете темы? Почему вы работаете на радио, а не на телевидении? Что вы думаете о ток-шоу на немецком телевидении? Что бы вы посоветовали ведущим, которые только начинают свою карьеру? Каковы типичные ошибки? Как их избежать?
- Ого, - сказала я, - сколько вопросительных слов!
- Никогда не задавайте вопросов без них, - сказала фрау Андреас, - а если ничего не выходит, попробуйте «каким образом».
- Да, - ответила я, - каким образом я могу вас отблагодарить?
Фрау Андреас закурила новую сигарету:
- Вы отблагодарите меня, если отныне не будете мириться с несправедливым отношением к себе. И сделаете несколько зрелых передач.
В полночь я отправилась в постель.
В половине первого в дверь позвонил последний курьер, принесший одно-единственное растрепанное фото какого-то гостя. От этого проснулась Фанни, расплакалась и ни в какую не желала засыпать. Я сидела у ее кроватки до десяти минут четвертого, размышляя о своей запутанной ситуации. Это был сплошной хаос. Я ненавидела эту работу. И ненавидела себя за то, что так радовалась ей прежде. Почему я не осталась дома отсиживать задницу, как все порядочные мамаши? Зачем мне, матери-одиночке с тремя детьми, понадобилось делать карьеру, да еще непременно вести свое собственное ток-шоу? Когда по ящику и так уже идет двадцать пять никому не нужных ток-шоу? Кому и что я пытаюсь доказать? Пресса ведь уже написала, что я ни перед чем не останавливаюсь!
Но я не могла удержаться и упустить этот чертов шанс!! Когда мужчина стремится к успеху в разных областях, это окей. А женщин, которые не пасуют перед трудностями, объявляют ведьмами и сжигают на костре или высмеивают в прессе. Я не желаю сдаваться. Эта глава будет одной из самых увлекательных в моей жизни. Даже если придется пострадать.
Начну прямо сейчас, - в сотый раз думала я, вертясь на подушке. Вы все меня еще узнаете. И я сама себя узнаю.
Паула, добрая душа, в понедельник утром на микроавтобусе привезла меня с тремя заспанными детьми в аэропорт. Мы говорили мало. Когда я вышла из машины и выгрузила свои чемоданы на влажный тротуар, она прижала меня к своей мягкой груди:
- Теперь ты там, куда всегда хотела попасть. Теперь берись за дело. У тебя получится.
Нет, - думала я, - мне еще далеко дотуда, куда я хочу попасть. Но я уже на полпути. И я не дам столкнуть меня с него.
Паула смахнула из уголка глаза слезинку, а я еще раз поцеловала детей через стекло – они обиженно отвернулись, - и пошла на регистрацию. На самый первый утренний рейс. Бизнесмены выглядели такими же серыми и бледными, как те, что прилетели последним самолетом в пятницу вечером.
Только никакой жалости к себе, - думала я. Паула права. Я сама этого хотела. И стоит мне отступить на шаг, как я упаду на сотню ступенек вниз. Нет. Я не отступлю. Ни на миллиметр. Хотя от тоски по детям мне и хочется выть волком. И оттого, что совесть моя нечиста. И пусть пресса забросает меня камнями, я делаю все это не для других. Я делаю это для себя. Это моя жизнь. И я ее живу.
С такими мыслями садилась я в такси в Берлине. Снова мой путь лежал по залитому дождем городскому автобану мимо отвратительных промышленных зданий, мимо заброшенного аэропорта, мимо кондитерской фабрики. И снова я стояла во дворе учреждения исполнения наказаний. Было без десяти восемь, и еще не рассвело. Я подождала, пока мне подадут чемодан, и покатила его наверх по полу, застланному голубым линолеумом. Там, на третьем этаже за зарешеченными окнами, сейчас будет брошен жребий. Я должна, должна, должна одержать верх. Я хочу еще раз победить. Ведь именно это я делаю всю свою жизнь!
Я глубоко вздохнула и вошла в костюмерную.
- Я слышала, вы хотели с нами побеседовать?
Фрау Кальтвассер была еще бледнее, растрепаннее и ненакрашеннее, чем когда бы то ни было. Ясное дело. Во всем виновата я. Просто взяла да и вызвала ее в студию рано утром в понедельник. У нее просто не было времени привести себя в порядок.
Фред, небритый толстяк, Хосс, лысый с серьгой в ухе, рябой Эдгар, Виола, веганка в круглых очках, Анджела с черными кругами под глазами и еще одна девушка, которую я прежде не видела, но которая визуально отлично подходила ко всем остальным, черноволосая непричесанная засоня, - все пришли и расселись в своих провонявших табаком куртках на диване Тима Вольке.
Кто-то принес кофе и бумажные стаканчики. Я подождала, пока все разберут стаканчики и размешают сахар, надорвут пакетики со сливками, что-то пробормочут и передадут кофейник дальше. Этому я научилась у фрау Андреас. Молчать, смотреть и ждать.
Напряжение трещало в воздухе.
- Я не собираюсь впредь работать с вами в таком духе, - наконец сказала я. Голос мой немного дрожал. Я откашлялась. Казалось, фрау Кальтвассер вот-вот перебьет меня. Я видела, как она набирает воздуха в грудь и как набухает вена у нее на шее. Вы сами хотели во что бы то ни стало вести это шоу, фрау Цис! А все остальное – ваши проблемы!
- Я подумала о том, как мы могли бы улучшить нашу совместную работу, - пожалуйста, только бы никаких красных пятен на лице. Только бы нижняя губа не дрожала. Не опускать глаза. Я крепко сжимала в руках папку Дорабеллы.
Выжидательные взгляды. Летаргическое помешивание кофе в стаканчиках. Абсолютное изумление фрау Кальтвассер. Она даже забыла указать мне на то, что именно Я во что бы то ни стало хотела вести эту передачу.
- Я тут кое-что подготовила, чтобы лучше донести до вас свои мысли, - сказала я, - я прошу вас не перебивать, пока я не закончу свои объяснения. Позже у вас будет время высказаться, - и я обвела всех пристальным взглядом, ласковым, но твердым.
А потом медленно открыла папку.
- При-вет!
- Привет, директор Карл!
- Как ва-ши де-ла? – (куку, придурок! Почему же вы мне неделями не звонили?)
- Спасибо, – точка. ТОЧКА!
Выжидательный хруст на линии. К такому поведению директор Карл не привык. Чтобы болтливая дива, которой всегда есть, что сказать, не желала даже пошутить по телефону.
- Я слышал, вы устроили своей команде взбучку?!
- Вы это слышали, – точка. ТОЧКА! Никаких вам «ну нет, ничего подобного, я же просто… я только пыталась… знаете, я ночами ворочалась в постели без сна, я постарела на несколько лет, и я подумала, может, мне стоит…» Нет. Ничего. Точка. Преимущество на моей стороне. Мяч брошен сопернику.
- Фрау доктор Кальтвассер неприятно поражена тем, что вы отказались от ее помощи.
Ага, - подумала я, - она уже наябедничала.
Мне хотелось ответить, что я вовсе не собираюсь отказываться от ее помощи. Я же знаю, что она лучшая из лучших. Она нужна мне, но я не могу выносить ее холодный тон и доминантное поведение! Если бы она была хоть чуточку добрее и приветливее со мной, мы могли бы стать командой…
Нет. Просто ничего не отвечай. Посмотрим, как рыбка дергается на крючке. Просто приветливо смотри в телефон. А то, что у меня сердце бьется как сумасшедшее, к делу не относится. По крайней мере, сейчас.
- Вы еще здесь?
- Разумеется.
- Вы одна? Можете говорить?
- Разумеется, - я МОГУ говорить, но я не ХОЧУ. Ах, фрау Андреас! Просто приветливо смотреть, просто заткнуться и позволить другим выкручиваться. Здорово!!! Получилось! Слово – серебро, молчание – золото. В какие путанные объяснения я пустилась бы раньше! Молчать! Вот чему должны учиться телеведущие в первую очередь!
Мое оружие сработало. Болтливый и шутливый директор Карл был смущен. Чудесно. Может, сейчас он накручивает на палец прядь своих рыжих волос.
- И как вы планируете работать дальше?
Ага, вопрос с вопросительным словом. На него не дашь односложный ответ.
- По-своему. В названии ток-шоу мое имя.
- Но ведь мы все хотим помочь вам!
- Да. Большое спасибо, - ТОЧКА.
- Вы уверены, что сможете в одиночку вести передачу?
- Да, - ТОЧКА.
Нет! На помощь! Я сейчас наложу в штаны от страха! Я беру назад свои слова, я сейчас же извинюсь перед фрау Кальтвассер и буду умолять ее вернуть мне кнопку! Без кнопки в ухе я больше и шагу не сделаю!
- Фрау Цис?
- Господин директор Карл?
- Возможно, я приду.
- Как хотите, - И? ТЫ один? ТЫ можешь говорить? Конечно, мы выкаем друг другу. Иди к черту. Мы же профессионалы.
- Фрау Цис?
- Господин директор Карл?
- Можете опустить «директора».
- При первой же возможности.
- Наверное, для вас и в самом деле лучше работать без кнопки.
- Посмотрим.
- Ну что ж… я желаю вам хорошей передачи.
- Спасибо. Я ее себе тоже желаю.
Я положила трубку. А потом пошла в гримерную.
- Как, у вас ПОЛУЧИЛОСЬ? БЕЗ кнопки?
- БЕЗ кнопки!
- И, как все прошло?
- Это было так, словно я внезапно научилась плавать! Я вела передачу, и уши мои ничем не были заняты! Потрясающее чувство! Они подключили мне телефон! У меня была связь с внешним миром! Сработало! Все, все, все сработало!
- Какая у вас была сегодня тема?
- Лучшая подруга.
- Тут вам и карты в руки.
- Секундочку!
Я подошла к двери с телефонной трубкой в руке и повернула ключ. Никогда не знаешь заранее, кто сейчас ворвется. Уж точно никак не лучшая подруга.
- А как прошло чрезвычайное собрание сегодня утром?
- По плану!
- И все поняли суть ваших требований?
- Да! Все! И у меня будет новая гардеробная! А еще в студии специально для меня поставили большие часы! И монитор! И я смогу заранее побеседовать с гостями! И с обычной публикой! И еще у нас будет разговор после съемок! С закусками и шампанским!
- Самое время. А что с брифингом?
- Со следующего сезона он будет проводиться в моем номере! Они снимут мне апартаменты! – я понизила голос. Вдруг снаружи кто-то стоит и подслушивает?
- Фантастика. А что с критикой на передачу?
- Завтра утром с десяти до половины одиннадцатого у нас ВННП. Важно- Неясно-Неправильно-Приятно.
Фрау Андреас рассмеялась.
- ВННП.Это хорошо. Вы перестали оправдываться? И лепетать извинения? Не принимаете больше ничего слишком близко к сердцу?
- Неа, - я расслабленно облокотилась на свои тюремные нары, разглядывая желтые розы Иоганна Вольшайтеля. Было так здорово, что в этих толстых холодных стенах нашлись люди, которым на меня не наплевать. Вольшайтель прислал в мою камеру бутыль шампанского в бадейке со льдом. И я наслаждалась этим напитком, пока разговаривала с Дорабеллой. Мне было так хорошо! Шампанское оживило мои напряженные серые клеточки, которым за весь день толком ничего не перепало.
Я с удовольствием отметила, что дверная ручка резко повернулась вниз. Ага, вот вам! Теперь у дивы есть свое личное пространство.
- А что сделала эта… как там ее…
- Доктор Кальтвассер, - я понизила голос.
- И что сказала эта Кальтвассер про «Приятное»?
- Что им теперь придется монтировать не шесть часов, а только три. Я проговорила лишние четыре минуты.
- Но это же ее чертова работа. Другие ведущие проговаривают лишние сорок минут. Пусть она делает свою работу и не морочит вам голову по пустякам.
- Я передам ей, - ухмыльнулась я и сделала большой глоток шампанского.
- Фрау Андреас, как мне вас благодарить?
- Я уже сказала, мы, женщины, должны держаться вместе. Особенно в этом бизнесе!
- Да, - сказала я, - если бы все думали точно так же!
- Да ладно вам. Хорошей вам передачи завтра. Я буду думать о вас.
- И я о вас.
Я положила трубку и залпом выпила остаток шампанского. Как же было хорошо!
В дверь постучали.
- Да? – неужели Кальтвассер ПОСТУЧАЛА?
- Это я, Инга. Хотела помочь вам переодеться!
- Да, спасибо, - я гостеприимно распахнула дверь.
Инга начала расстегивать мои пуговки, петельки, молнии, ремни и застежки на цепочках.
- Извините, у меня холодные руки.
- Ничего страшного, Инга. Зато от меня пахнет потом.
Инга улыбнулась:
- Так пахнет от всех, кто только что отснял передачу.
Я стояла в одних трусиках и бюстгальтере и искала свой дезодорант, когда дверь распахнулась.
Фрау Кальтвассер. В руках у нее были какие-то бумаги. Она сразу перешла к делу:
- Наш завтрашний эксперт, ну, вы его знаете, этот доктор…
- Фрау доктор Кальтвассер, я же просила вас стучать, - это была неравная игра. Когда одна стоит полуголая, воняя потом, тогда как другая входит на ринг в строгом костюме, это всегда нечестно. И все же. Я проработала эту ситуацию с Дорабеллой. Главное теперь – не отступать ни на миллиметр.
Фрау Кальтвассер отреагировала так, как и предсказывала Дорабелла.
- Я стучала.
- И? Я сказала «войдите»?!
- Конечно, - сказала фрау Кальтвассер, - иначе я бы не вошла. Значит так, этот доктор, он написал статью по теме…
- Извините, - вдруг сказала Инга, отрываясь от борьбы с моей молнией, - фрау Цис не говорила «войдите». И вы не стучали.
Помещение для гостей было забито битком и прокурено. На этот раз, когда я вошла, никто не смотрел на меня со страхом. У каждого гостя в руке был бокал шампанского. Люди непринужденно болтали, слышались шутки и смех. Когда я вошла, раздались спонтанные аплодисменты.
Я почувствовала, что краснею от счастья. Ах, Паула, Мария и Альма матер! И Дорабелла! Что будет, когда я расскажу об этом в нашем клубе!
- Ну-ну, хватит! – боже, это было чудесно. Признание после съемки! Улыбающиеся лица. Аплодисменты!
Девочки из обслуживающего персонала немедленно налили мне бокал шампанского. Люди потеснились, освобождая местечко для меня. Все эти «да я просто так проходил мимо» исчезли как по волшебству. Как я и мечтала. Наконец-то все дело шло так, как мне хотелось. Наконец-то бразды правления были в моих руках. За время подготовки и съемок я сердцем прикипела к своим гостям. Они действительно интересовали меня. Мне хотелось узнать, что они чувствуют.
«Поглаживание внутренней сценической кошечки», - как называла это фрау Андреас.
Я вытащила карту Дорабеллы.
- Важно-неясно-неправильно-приятно. Пусть каждый из вас что-нибудь по этим пунктам.
И глядите-ка: они все с удовольствием говорили что-нибудь по каждому пункту. Они чувствовали, что к ним относятся серьезно. Они говорили то, что думали. Честно, от всего сердца.
И я многому научилась. Я поняла, как я на них влияю. Я узнала, что беспокоит моих гостей. И я узнала, как полезно, чтобы они чувствовали, что их принимают всерьез. Не заигрывают с ними. Не используют, чтобы потом отбросить в угол. Это был гармоничный, очень конструктивный разговор. Почти каждый заканчивал свою речь словами:
- И мне было приятно, как вы ведете передачу. Вы нас слушали и давали нам выговориться. И самое приятное – эта беседа. Ничего подобного нет ни на одном другом ток-шоу.
В какой-то момент вошла фрау Кальтвассер. Она примостилась одной ягодицей на краешек стола. И выпила бокал шампанского. Я протянула ей карту Дорабеллы и представила ее гостям как ответственного редактора.
- Прошу вас. Вы тоже должны что-нибудь сказать.
Так. Теперь мяч на ее стороне. Неужели она при гостях уничтожит меня так же безжалостно, как обычно?
Но фрау Кальтвассер была профи. Для нее было важно, что удалось найти таких интересных гостей, она считала, что при такой увлекательной теме многое и должно было остаться неясным, что неправильно было устанавливать эти ужасные часы, а приятно – что есть шампанское и закуски. Ни слова обо мне.
Но ничего страшного. Она для меня – не пуп земли. Есть и другие люди, чье мнение мне важно.
Как только я, расслабившись и раскрепостившись, приступила к третьему бокалу шампанского и одарила обворожительной улыбкой даму, сидящую рядом со мной, как доктор Кальтвассер произнесла мне в затылок:
- Фрау Цис, мне нужно с вами поговорить.
- Да. Пожалуйста, завтра утром в десять.
- Нет. Сейчас. Дело срочное. Вам нужно немедленно что-то сделать.
Я в ужасе вздрогнула.
- А что? У меня снова помада…
- Это было бы поправимо. Но у вас кривые зубы. Они отбрасывают тень. Мы пытались исправить их светом. Но ничего не получилось.
Я сжала губы. Этот мяч я пропустила. И прежде чем я успела нагнуться за ним, фрау Кальтвассер нанесла новый удар:
- Мы даже получили из-за этого несколько читательских писем.
- Вы получили что? – я не могла поверить. Я просто не хотела этому верить.
- Да. Один зубной врач из Эсслингена написал нам, что вы – посмешище телеэкрана. И не только он. Многие негодовали из-за ваших зубов, - она пожала плечами, - ну, такие уж они, эти зрители. Им до всего есть дело.
- И что мне теперь делать?
- Это ваша проблема. ВЫ сами пожелали вести это шоу, фрау Цис. Вам и отвечать за последствия.
Я поплотнее сжала зубы и ничего не ответила.
- Вот, - сказала фрау Кальтвассер, - мы напечатали карточки для автографов, на которых ваши зубы были отретушированы. С фотографией так можно сделать, но перед камерой такой фокус не пройдет.
- Нет. Конечно нет, - какая же я уродина. Я посмешище для зрителя. На этот случай у меня не было припасено никаких контраргументов в стиле Дорабеллы Андреас. Она бы снова сказала мне, как рада, что работает на телевидении. Нет, ничего подобного мы с ней не репетировали.
- У вас есть три недели до следующих съемок. Завтра же утром позвоните своему дантисту и запишитесь на прием.
Не было у меня своего дантиста! По крайней мере, такого, которому можно позвонить завтра же утром.
- Но как мне успеть к следующим съемкам…
- Это ВАША проблема. Попросите доктора отбелить вам зубы или выпрямить их или поставить коронки, или что там еще можно сделать. Главное, чтобы ваши зубы больше не отбрасывали тени. Ну что ж, хорошего вам вечера.
Фрау доктор Кальтвассер одарила меня тонкой улыбкой. Впервые я заметила, что у нее гладкие маленькие острые зубки Может, они и не отбрасывают тени. Но не в этом дело. Я хотела попасть в объектив камеры. А не она.
Фрау Кальтвассер попрощалась со зрителями, сказав, что ей опять придется провести полночи в монтажной, поскольку ведущая протянула лишние две с половиной минуты. Гости вежливо кивали ей вслед:
- Приятного сна!
- Она всегда такая ворчливая? – спросила одна из них.
- Две с половиной минуты! – фыркнул другой, - да это же кошкины слезки!
Я пожала плечами.
А потом мне протянули карточки для автографов:
- О, пожалуйста, фрау Цис! Для меня и моей подруги Аниты…
Я подписывала, словно в трансе. На этот раз Кальтвассер снова победила.
В абсолютном расстройстве я опрокинула еще два бокала шампанского. Мое отчаяние постепенно тонуло во всеобщем смехе и болтовне. Все новые руки протягивали мне карточки для автографов. Внезапно все они захотели получить еще по одному для мамы или соседки или для тетки, живущей за океаном. О, пожалуйста, - думала я, - оставьте же меня все в покое. Я хочу пойти и тихонько порыдать в уголке. Сегодня я не решусь пойти с Вольшайтелем в Калис. И как я только могла ему улыбаться? И рассказать ему об этом я не могу. Слишком уж это щекотливая тема. Я удеру через черный ход, украдкой проберусь в отель, достану из минибара от одного до трех «Егермайстеров» и поищу сладкого забвения на дне бутылки.
Я как раз собиралась встать и незаметно, но решительно направиться к выходу. Как вдруг на карточки для автографов опустилась очень большая ладонь с длинными пальцами. И на мою ладонь тоже. Мужская ладонь. С рыжими волосками на фалангах. А рядом с ладонью уже лежала трубка.
- Вы победили, - сказал директор Карл.
Я улыбнулась, не разжимая губ.
- Еще нет, - сказала я сквозь зубы, - но я над этим работаю.
Комментариев нет:
Отправить комментарий