Стоило мне вернуться на стол и заняться салатом, как снова зазвонил этот паршивый мобильник. Как будто не понимает намеков – а ведь я специально отложила его в сторонку. Для меня нет ничего постыднее, чем невоспитанный телефон, звонящий в ресторане. Или еще ужаснее – в кино. Или в опере. Или на фортепианном концерте Вилли и Франца в музыкальной школе. Там хуже всего. Или в самолете, после того как стюардесса лазерной указкой показала на специальное табло а потом своими словами добавила, что при взлете и посадке необходимо выключать ноутбуки, патефоны и другие электроприборы.
Динь-динь-динь! Динь-динь-динь! Весь мир оборачивается и пялится на красного как свекла владельца мобильника, который прижимает к щеке непокорный кусок пластмассы и пристыженно шипит в трубку «Алло». Но только не Энно. Когда звонит его телефон, он ужасно радуется и орет в трубку: «Да, Винкель?», давая всему миру возможность побыть свидетелем разговоров, девяносто процентов которых начинались с «Привет, мам» и заканчивались «Пока, мам».
Я подумала, не отойти ли мне подальше, но решила, что Брюдерли сочтет это невежливым. Нервно закатила глаза и беззвучно прошептала «Прошу прощения».
- Алло? – я с голодным видом ковыряла салат.
- «Важное по выходным».
- Мартин Ганс. Главный редактор.
- Чем могу служить, господин Ганс? – холодно спросила я.
Мы с Брюдерли обменялись теплым взглядом. Погоди, швейцарец, сейчас тебе снова придется спасать меня. Но тебе ведь это нравится. Или как?
- Вы получили мой факс?
- Какой факс? – спросила я на голубом глазу. Брюдерли вытащил факс из-под хлебной корзинки и помахал им передо мной. Не лги, немецкая мамаша. У лжи короткие ноги. Или как?
- Ах, да, факс, - я сейчас ужинаю, и вообще, рядом со мной сидит такой потрясающий швейцарец. Который, чего доброго, возьмет свою тарелку и уйдет. Так что давай скорее.
- И?
- Что и?
- Вы получите ток-шоу?
- С чего вы взяли, что я получу ток-шоу?
- Но это правда?
- Господин Ганс! Я справок не даю. Я сейчас в отпуске и как раз ужинаю.
- Приятного аппетита. Только скажите, сколько денег вам предложили, что это будет за ток-шоу, и почему вы согласились?
Моя вилка упала в салат.
- Почему! Вы мне скажите, отказались бы вы, если бы вас пригласил на работу редактор «Цайта»!
- Здесь я задаю вопросы. Вы станете последовательницей Розамунды Шмахтенберг или, скорее, тяготеете к стилю Микки Готтвальда?
- Что вы имеете в виду?
- Это будет ток-шоу или скорее развлекательная передача?
- Я это я, - таков был мой ответ.
- Звучит так, словно ваше раздутое эго вот-вот лопнет.
- Да уж, я не из тех, кто всю жизнь робко стоит в уголке, - парировала я.
Господи, а ведь он уже втянул меня в разговор. И я уже даю ему интервью, хотя пять минут тому назад уверяла очаровательного директора Карла, что он может на меня положиться. С другой стороны, что мне теперь, заплакать и сказать – нет-нет, я вообще косноязыка, некоммуникабельна, вечерами предпочитаю сидеть одна-одинешенька в полумраке спальни, боюсь камеры, а при приближении объектива меня бросает в пот и ладони становятся влажными? Что этот человек хочет от меня услышать? Я была уверена, что все, только что мной сказанное, может и будет использовано против меня. Энно бы театрально всплеснул руками, хлопнул себя по лбу и нацарапал на салфетке что-то нечитабельное.
- У нас имеется достоверная информация относительно того, что вы встречались с программным директором, - сказал Ганс, - вчера вечером. В семейном отеле в Швейцарии.
Я молчала, не в силах изречь хотя бы слово. И пялилась на Брюдерли. Если Ганс начнет расспрашивать меня об истории с рвотой, все станет окончательно ясно.
- От кого вы получили такую информацию?
- Не скажу.
- Значит, и я ничего вам не скажу, - я собралась повесить трубку.
- Вы можете заполучить девять миллионов врагов, - проинформировал меня Мартин Ганс.
- Девять миллионов врагов? У меня их сейчас ровно девять! И я горжусь каждым из них! Где вы собираетесь так быстро набрать девять миллионов?
- У нас девять миллионов читателей.
- Ну, хорошо, сказала я, - уговорили. Что именно вы хотите знать?
- Начнем с самого простого, - сказал Мартин Ганс, - что подавали на том ужине?
- Ага. За ужином в деревенском стиле… пожалуйста, я слушаю. Не забывайте о деталях.
- Что ж, если вы хотите знать подробности, - замешкалась я, - нам не удалось толком поговорить. Мне пришлось пойти на парковку с сыном и помочь ему проблеваться. В мусорный контейнер. А потом еще в ванной. А потом на изголовье постели. Пишите, пишите.
Брюдерли вздернул бровь и перестал жевать.
- Фрау Цис! – пропыхтел Мартин Ганс, - где был программный директор?
- Программный директор сидел у меня на террасе и курил трубку.
Ну вот. Это случилось. Я все испортила.
- А что сказал на это муж? – спросил наконец Мартин Ганс.
- Что на что и чей муж сказал?
- Ну, Ваш муж. Как он отреагировал на то, что вы попадете в телевизор?
Ганс, ну ты и кретин! Кем бы ни были твои соглядатаи.
- Ничего. Он об этом не знает, - с триумфом заявила я.
Это был гол в свои собственные ворота.
- Он не знает? Вот это замечательно! Значит, он при этом не присутствует! Вы встречались с программным директором наедине! Посреди ночи! На своей террасе! Вот это интересно!
- Глупости! Чего здесь «интересного»? Вы что, никогда не ведете деловые переговоры без своей жены? – сердито крикнула в трубку я. Фанни начала плакать.
Брюдерли вынул ее из детского креслица и принялся убаюкивать, расхаживая по ресторану туда и сюда. О, только не еще одна сцена, Франциска. Только не сегодня.
- Я пишу лишь то, что вы мне говорите, - сказал Мартин Ганс, - итак, вы в одиночку с тремя детьми ездите в Швейцарию, встречаетесь с посторонними мужчинами и таким образом получаете работу на телевидении.
- Но сначала я, конечно, сплю с ними, - съязвила я, - и мне, конечно, приходится запирать своих детей в сортире.
В этот момент я мечтала откусить себе язык. Этот Ганс, чего доброго, не оценит мою шутку.
- Откуда вы берете свою информацию? – раздраженно спросила я.
- Ну, вы рассказываете мне все прямо сейчас!
- Мамочка просто шутит! – беспомощно попыталась оправдаться я.
- Не верю, - холодно ответил Мартин Ганс.
Краска стыда залила мое лицо. Что обо мне подумает Брюдерли? Брюдерли обмакнул усы в красное вино, а его карие глаза следили за мной поверх бокала.
- Знаете что, уважаемый главный редактор? – хитро сказала я, - я пришлю вам по факсу рассказ со всеми подробностями. Тогда вы сразу получите все в письменном виде, и никаких недоразумений не возникнет.
Мой большой палец жал на кнопку выключения до тех пор, пока не выдавил из телефона всю душу. Наконец, мобильник остался лежать на столе, безжизненный и безвольный, даже не мигая. Так-то, телефон. Больше ты не будешь трезвонить.
Я подождала, пока сердце не перестало бешено колотиться. Я все сделала неправильно, абсолютно все. Сплошные признания! Вместо того чтобы отказаться от дачи любых показаний! Ну зачем я так неуклюже разоткровенничалась и начала выдавать нефильтрованную информацию?
- Брюдерли, - умоляюще изрекла я, - у тебя не найдется пяти минут? Мне нужно быстренько отправить факс, иначе за весь остаток отпуска я и маковой росинки проглотить не смогу, - и обратилась к Фанни, которая с интересом поедала что-то с ложки, глядя на меня большими круглыми глазами, - мама сейчас вернется.
- Винется, - сказала Фанни.
- Сердечный привет! – ровным голосом изрек Брюдерли мне в спину.
Я быстрым шагом миновала террасу ресторана, не выпуская мобильника из рук. Меня провожали внимательные взгляды. Вчера она обливалась потом над мусорным баком, а сегодня, кажется, встряла в новую историю. Ох уж эта немецкая мамаша-путешественница, вечно у нее какие-то проблемы, вечно она строит из себя важную птицу. И все-таки, сегодня по крайней мере никого не рвало.
На ресепшене я потребовала чистый бланк.
«Дорогой господин Ганс, в настоящее время ни личные, ни карьерные мои планы не стоят того, чтобы их обсуждать. Позднее я с удовольствием дам вам интервью. С наилучшими пожеланиями, Франка Цис».
Вот так. Дружелюбно, но твердо. Такого письма даже Энно бы не постыдился.
Я подождала, пока факс выплюнет мой листок и скажет мне «О.К.»
А потом поспешила к своему столику.
Комментариев нет:
Отправить комментарий