А Брюдерли тем временем заботливо кормил мою дочурку ванильным мороженым.
Фанни буквально ела у него с рук. Четверо мальчишек послушно сидели в паровозике. А я испытующе смотрела на Брюдерли. Неужто он и в самом деле обычный отдыхающий? И на миг земля ушла у меня из-под ног. Что, если эта встреча не была простой случайностью?
Было более чем подозрительно, что этот человек оказывается рядом каждый раз, как только я попадаю в неприятности. И живет он в соседнем номере. И совершенно случайно приехал сюда без жены. И у него сыновья подходящего возраста.
Я отыскала на столе бокал с вином и залпом выпила большой глоток.
- Тебе нужно что-нибудь поесть, - сказал Брюдерли.
- Нет, спасибо, - я отодвинула тарелку, начисто лишенная аппетита.
- Эта история испортила тебе аппетит, или как.
Он не был болтуном. И теперь сидел, храня дружелюбное молчание.
Фанни забеспокоилась. Я забрала ее с его коленей и прижала к себе.
- Мы прогуляемся вокруг, - сказала я, - увидимся позже.
И, согнувшись в три погибели, держа дочурку за руку, я дважды обошла пруд и розовые клумбы, потом села на корточки и показала ей лягушек и золотых рыбок, которые беззаботно плавали по своим делам. Моя девочка неслабо удивилась, разглядев упругие оранжевые тела, плавающие в толще воды. Она сказала: «Бо!» А потом добавила: «Там!» Кто-то из гостей рассмеялся. Я тоже засмеялась. Мое материнское сердце распирала гордость. Вчерашние супруги собирались на прогулку.
- Хотите, мы снова возьмем ее с собой? Мы будьем рады!
- О, нет, спасибо, - еле слышно пробормотала я.
Брюдерли снова сидел в одиночестве, правда, на этот раз не за своим столиком, а за моим. Официант нервно выплясывал вокруг него, не зная, подавать ли следующее блюдо, и, прежде всего, какое и, самое главное, куда именно. Тут прибежали мальчишки и все разом потребовали чаю со льдом.
Они прекрасно понимали друг друга. Еще вчера оба моих сорванца называли швейцарцев чокнутыми. А сегодня не было никаких проблем. Как просто все оказалось! Может быть, слишком просто?
Мы с полчаса гуляли по райскому саду, Фанни и я. Было около десяти, все еще почти светло, стрекотали сверчки, а воздух был прохладным и бархатистым. Снаружи все было просто потрясающе! А внутри у меня бушевал хаос! Кто такой на самом деле этот Брюдерли? Откуда Мартин Ганс узнал обо всем? Что если директор Карл рассердится на меня? Что, если «Важное по выходным» действительно напечатает эту ерунду? А Энно, чего доброго, узнает обо всем из газет?
С кем мне поговорить? Кто мне поможет?
Усадив в коляску вялую утомленную Фанничку, я отправилась гулять по укромным уголкам. Вот огромная земляничная поляна, а там, внизу, каменистая река. Было так тихо и уютно, так спокойно и хорошо. В поле играли цикады, должно быть, стирая свои лапки до крови. Дрозды пели свою вечернюю песнь. Таким лето было раньше, - подумала я. Вечера, которые никак не заканчиваются. Можно бегать босиком и ловить сверчков. Слышать отдаленный гомон голосов и обрывки приятной музыки. Видеть зажигающиеся звезды, узкий серп луны. Как бы мне хотелось снова пожить без забот. Жить легко, одной, но не одинокой, с моими обожаемыми детьми и моим восхитительным швейцарским курортным увлечением. Но сердце мое точил червь сомнения. Этой ночью я, наверное, опять не смогу уснуть.
Наконец моя девочка заснула. Я укутала ее своим свитером, прикрыв пухлые мягкие ручки. И со смешанными чувствами отправилась назад в отель.
В воскресенье на столе у Брюдерли лежал раскрытый экземпляр «Важного по выходным».
- Сперва поешь чего-нибудь, - сказал он, когда я жадно потянулась за газетой, - иначе ты иззо всей этой истории с голоду умррешь.
Но я не могла удержаться:
- Что он пишет?
- Выпей хотя бы кофе, - настаивал Брюдерли.
Он забрал всех пятерых детей к буфету, чтобы я могла в тишине и покое поразмышлять над статьей.
Я ТАК ЖЕ ХОРОША, КАК ГОТТВАЛЬД» - гласил заголовок, составленный из букв толщиной в палец. А ниже – фотомонтаж, где я с видом победительницы наступаю Микки Готвальду на ногу тонким каблуком.
- Но я никогда такого не говорила, - растерянно пробормотала я. Ну что ж, спасибо хоть, что не приписали мне сравнение с Господом Богом.
«Я слишком сексуальна, чтобы просто писать книги», - гласил подзаголовок. А потом начиналась статья: «Идеальная женщина» Франка Цис ничего для себя не жалеет. Она только что рассталась со своим мужем - «с которым я все время скучала» - и с тремя детьми сбежала в отель в Швейцарии. В первый же вечер за ужином, накрытым в деревенском стиле, она встретилась с программным директором крупного телеканала. Пока ее маленького сына, объевшегося сосисок, рвало, она спокойно обсуждала ближайшие планы. Теперь, после многомиллионного успеха «идеальной женщины» она хочет доказать, что умеет не только писать, но и говорить. Новая сплетница немецкой нации готова продемонстрировать свои навыки перед камерой: «Я не из тех, кто всю жизнь робко стоит в уголке!».
Официант, возникший за моей спиной, робко откашлялся:
- Кофе, синьора?
Я посмотрела на него остекленелым взглядом:
- Что?
- Чего желаете выпить?
- Да-да, - ответила я, снова углубляясь в статью.
«Я собираюсь сделать карьеру, причем любой ценой! При этом я не стесняюсь самых грубых приемов!» - для достижения своей цели сорокалетняя карьеристка завлекла программного директора в свои апартаменты. «Мой муж ничего не знает об этом» - откровенно призналась она в интервью нашей редакции. «Разумеется, я сплю с теми мужчинами, которые могут быть мне полезны. А сначала запираю детей в сортире». Возможно, эта мать троих детей переоценивает собственные силы? Во всяком случае, для женщины в ее возрасте и ее положении очень необычно начинать свой собственный проект. Остается дождаться, приведут ли ее потуги к каким-нибудь результатам…»
Я смотрела в пространство со смешанным чувством паники и жалости к себе. Голова моя была абсолютно пуста. Как, оказывается, можно извратить чужие слова. Они просто бросили меня на съедение целой нации.
Я скомкала газету и бросила ее в хлебную корзинку. Официант поспешно выудил ее оттуда.
- Это доведет Энно до самоубийства, - печально пробормотала я себе под нос, - а теперь он еще и не сможет наложить свое вето.
Вы могущественный человек, Мартин Ганс. Одной-единственной маленькой заметкой вы разрушаете карьеры и человеческие судьбы заодно. Одна-единственная бумажонка уничтожает все на свете.
Мне было так плохо, что я не могла даже кофе выпить. Надо же, как быстро можно попасть в лапы этих гиен, - думала я. Что я сделала этому человеку? Вы можете приобрести девять миллионов врагов. Неужели оно так дальше и пойдет? И что, прикажете мне забиться в норку? Сунуть голову в песок, как и положено всякой бабе? Мужчинам можно делать карьеру, имея на руках троих детей. А женщинам нельзя. Так считает Мартин Ганс. И половина страны с ним заодно. Ну, по крайней мере, девять миллионов.
А ведь у меня до сих пор не было ничего, кроме смутных возможностей! Над всем остальным мне пришлось работать самой, как и всем людям! Но, кажется, использовать подвернувшуюся возможность считается чем-то неприличным. Так делать не принято. Если ты женщина. И особенно – если мать. И я подумала, что должна немедленно бросить это дело. Позвонить директору Карлу и сказать, что у меня кишка тонка. Пусть подыщет себе другую. Кого-нибудь без детей. Кого-нибудь, кто не рассердит целую страну.
В этот момент раздался глухой удар. Я вздрогнула. Что-то стукнулось о стекло. Маленький воробушек! Один из тех, что скачут вокруг уличных столиков ради порции крошек. Сначала я посмотрела на него, как на знамение. А потом склонилась над серым безжизненным комочком перьев, лежащим, приоткрыв клюв. То ли он в шоке, то ли уже умер. На свете есть вещи поважнее грязных статеек Мартина Ганса! Тут умирает воробушек!
В этот момент из буфета вернулся Брюдерли со всей оравой. Фанни обеими ручонками держала свежий ароматный рогалик. Мальчишки осторожно продвигались вперед, стараясь не расплескать тарелки с мюсли.
- Глядите, - растроганно сказала я, - воробушек умирает.
Брюдерли осторожно взял из моих ладоней кажущееся безжизненным тельце.
- Он не умирает, - возразил он, - просто напуган, или как.
Дети столпились вокруг, с любопытством глядя ему на руки. Брюдерли присел на корточки и побрызгал несчастного воробушка водой из пруда с золотыми рыбками.
- Эй, что ты делаешь! – в ужасе вскричала я, - он же в шоке!
- Он хочет его добить, - со знанием дела заявил Вилли.
- Давай-ка, сбегай за льожкой, - велел Брюдерли Францу. Франц, виданное ли дело, не стал пререкаться, а сразу побежал исполнять.
Воробушек не шевелился.
- Он болше нье вздыхивает! – с горечью сказал Симон.
Как будто воробушки умеют вздыхивать! Хотя в Швейцарии, может, и вздыхивают. А все потому, что им приходится летать вверх-вниз по горам.
- Сейчас вздыхнет, - ответил Брюдерли.
Он начал вливать птичке воду по капле, и, глядите-ка, воробушек открыл глаза и принялся жадно пить. Одну каплю, вторую, третью, а потом Брюдерли просто вылил воду птичке на голову. Воробушек встряхнулся, распушил перья, заморгал и защелкал клювом. Дети возликовали, а Фанни бросила ему круассан, воробушек в страхе отпрыгнул на три шага и улетел.
- Пашолвон, - сказала Фанни. Нагнулась и принялась поедать круассан.
Брюдерли распрямился и посмотрел на меня. И снова ничего не сказал! Я взяла его за руку, в которой только что сидел воробушек. И мы простояли так целую вечность. Боже мой, - думала я, - что за сердце у этого человека. Как мне повезло встретить его, в мои-то годы! Как так вышло, что я с ходу повстречала мужчину с таким добрым сердцем? Не прошло и двух дней с тех пор, как я села на безмужчинную диету, и вот, пожалуйста, мне встретился субъект, ради которого можно отказаться от строгой голодовки. Между нами возникло нечто большее, чем обычный курортный флирт.
Фанни буквально ела у него с рук. Четверо мальчишек послушно сидели в паровозике. А я испытующе смотрела на Брюдерли. Неужто он и в самом деле обычный отдыхающий? И на миг земля ушла у меня из-под ног. Что, если эта встреча не была простой случайностью?
Было более чем подозрительно, что этот человек оказывается рядом каждый раз, как только я попадаю в неприятности. И живет он в соседнем номере. И совершенно случайно приехал сюда без жены. И у него сыновья подходящего возраста.
Я отыскала на столе бокал с вином и залпом выпила большой глоток.
- Тебе нужно что-нибудь поесть, - сказал Брюдерли.
- Нет, спасибо, - я отодвинула тарелку, начисто лишенная аппетита.
- Эта история испортила тебе аппетит, или как.
Он не был болтуном. И теперь сидел, храня дружелюбное молчание.
Фанни забеспокоилась. Я забрала ее с его коленей и прижала к себе.
- Мы прогуляемся вокруг, - сказала я, - увидимся позже.
И, согнувшись в три погибели, держа дочурку за руку, я дважды обошла пруд и розовые клумбы, потом села на корточки и показала ей лягушек и золотых рыбок, которые беззаботно плавали по своим делам. Моя девочка неслабо удивилась, разглядев упругие оранжевые тела, плавающие в толще воды. Она сказала: «Бо!» А потом добавила: «Там!» Кто-то из гостей рассмеялся. Я тоже засмеялась. Мое материнское сердце распирала гордость. Вчерашние супруги собирались на прогулку.
- Хотите, мы снова возьмем ее с собой? Мы будьем рады!
- О, нет, спасибо, - еле слышно пробормотала я.
Брюдерли снова сидел в одиночестве, правда, на этот раз не за своим столиком, а за моим. Официант нервно выплясывал вокруг него, не зная, подавать ли следующее блюдо, и, прежде всего, какое и, самое главное, куда именно. Тут прибежали мальчишки и все разом потребовали чаю со льдом.
Они прекрасно понимали друг друга. Еще вчера оба моих сорванца называли швейцарцев чокнутыми. А сегодня не было никаких проблем. Как просто все оказалось! Может быть, слишком просто?
Мы с полчаса гуляли по райскому саду, Фанни и я. Было около десяти, все еще почти светло, стрекотали сверчки, а воздух был прохладным и бархатистым. Снаружи все было просто потрясающе! А внутри у меня бушевал хаос! Кто такой на самом деле этот Брюдерли? Откуда Мартин Ганс узнал обо всем? Что если директор Карл рассердится на меня? Что, если «Важное по выходным» действительно напечатает эту ерунду? А Энно, чего доброго, узнает обо всем из газет?
С кем мне поговорить? Кто мне поможет?
Усадив в коляску вялую утомленную Фанничку, я отправилась гулять по укромным уголкам. Вот огромная земляничная поляна, а там, внизу, каменистая река. Было так тихо и уютно, так спокойно и хорошо. В поле играли цикады, должно быть, стирая свои лапки до крови. Дрозды пели свою вечернюю песнь. Таким лето было раньше, - подумала я. Вечера, которые никак не заканчиваются. Можно бегать босиком и ловить сверчков. Слышать отдаленный гомон голосов и обрывки приятной музыки. Видеть зажигающиеся звезды, узкий серп луны. Как бы мне хотелось снова пожить без забот. Жить легко, одной, но не одинокой, с моими обожаемыми детьми и моим восхитительным швейцарским курортным увлечением. Но сердце мое точил червь сомнения. Этой ночью я, наверное, опять не смогу уснуть.
Наконец моя девочка заснула. Я укутала ее своим свитером, прикрыв пухлые мягкие ручки. И со смешанными чувствами отправилась назад в отель.
В воскресенье на столе у Брюдерли лежал раскрытый экземпляр «Важного по выходным».
- Сперва поешь чего-нибудь, - сказал он, когда я жадно потянулась за газетой, - иначе ты иззо всей этой истории с голоду умррешь.
Но я не могла удержаться:
- Что он пишет?
- Выпей хотя бы кофе, - настаивал Брюдерли.
Он забрал всех пятерых детей к буфету, чтобы я могла в тишине и покое поразмышлять над статьей.
Я ТАК ЖЕ ХОРОША, КАК ГОТТВАЛЬД» - гласил заголовок, составленный из букв толщиной в палец. А ниже – фотомонтаж, где я с видом победительницы наступаю Микки Готвальду на ногу тонким каблуком.
- Но я никогда такого не говорила, - растерянно пробормотала я. Ну что ж, спасибо хоть, что не приписали мне сравнение с Господом Богом.
«Я слишком сексуальна, чтобы просто писать книги», - гласил подзаголовок. А потом начиналась статья: «Идеальная женщина» Франка Цис ничего для себя не жалеет. Она только что рассталась со своим мужем - «с которым я все время скучала» - и с тремя детьми сбежала в отель в Швейцарии. В первый же вечер за ужином, накрытым в деревенском стиле, она встретилась с программным директором крупного телеканала. Пока ее маленького сына, объевшегося сосисок, рвало, она спокойно обсуждала ближайшие планы. Теперь, после многомиллионного успеха «идеальной женщины» она хочет доказать, что умеет не только писать, но и говорить. Новая сплетница немецкой нации готова продемонстрировать свои навыки перед камерой: «Я не из тех, кто всю жизнь робко стоит в уголке!».
Официант, возникший за моей спиной, робко откашлялся:
- Кофе, синьора?
Я посмотрела на него остекленелым взглядом:
- Что?
- Чего желаете выпить?
- Да-да, - ответила я, снова углубляясь в статью.
«Я собираюсь сделать карьеру, причем любой ценой! При этом я не стесняюсь самых грубых приемов!» - для достижения своей цели сорокалетняя карьеристка завлекла программного директора в свои апартаменты. «Мой муж ничего не знает об этом» - откровенно призналась она в интервью нашей редакции. «Разумеется, я сплю с теми мужчинами, которые могут быть мне полезны. А сначала запираю детей в сортире». Возможно, эта мать троих детей переоценивает собственные силы? Во всяком случае, для женщины в ее возрасте и ее положении очень необычно начинать свой собственный проект. Остается дождаться, приведут ли ее потуги к каким-нибудь результатам…»
Я смотрела в пространство со смешанным чувством паники и жалости к себе. Голова моя была абсолютно пуста. Как, оказывается, можно извратить чужие слова. Они просто бросили меня на съедение целой нации.
Я скомкала газету и бросила ее в хлебную корзинку. Официант поспешно выудил ее оттуда.
- Это доведет Энно до самоубийства, - печально пробормотала я себе под нос, - а теперь он еще и не сможет наложить свое вето.
Вы могущественный человек, Мартин Ганс. Одной-единственной маленькой заметкой вы разрушаете карьеры и человеческие судьбы заодно. Одна-единственная бумажонка уничтожает все на свете.
Мне было так плохо, что я не могла даже кофе выпить. Надо же, как быстро можно попасть в лапы этих гиен, - думала я. Что я сделала этому человеку? Вы можете приобрести девять миллионов врагов. Неужели оно так дальше и пойдет? И что, прикажете мне забиться в норку? Сунуть голову в песок, как и положено всякой бабе? Мужчинам можно делать карьеру, имея на руках троих детей. А женщинам нельзя. Так считает Мартин Ганс. И половина страны с ним заодно. Ну, по крайней мере, девять миллионов.
А ведь у меня до сих пор не было ничего, кроме смутных возможностей! Над всем остальным мне пришлось работать самой, как и всем людям! Но, кажется, использовать подвернувшуюся возможность считается чем-то неприличным. Так делать не принято. Если ты женщина. И особенно – если мать. И я подумала, что должна немедленно бросить это дело. Позвонить директору Карлу и сказать, что у меня кишка тонка. Пусть подыщет себе другую. Кого-нибудь без детей. Кого-нибудь, кто не рассердит целую страну.
В этот момент раздался глухой удар. Я вздрогнула. Что-то стукнулось о стекло. Маленький воробушек! Один из тех, что скачут вокруг уличных столиков ради порции крошек. Сначала я посмотрела на него, как на знамение. А потом склонилась над серым безжизненным комочком перьев, лежащим, приоткрыв клюв. То ли он в шоке, то ли уже умер. На свете есть вещи поважнее грязных статеек Мартина Ганса! Тут умирает воробушек!
В этот момент из буфета вернулся Брюдерли со всей оравой. Фанни обеими ручонками держала свежий ароматный рогалик. Мальчишки осторожно продвигались вперед, стараясь не расплескать тарелки с мюсли.
- Глядите, - растроганно сказала я, - воробушек умирает.
Брюдерли осторожно взял из моих ладоней кажущееся безжизненным тельце.
- Он не умирает, - возразил он, - просто напуган, или как.
Дети столпились вокруг, с любопытством глядя ему на руки. Брюдерли присел на корточки и побрызгал несчастного воробушка водой из пруда с золотыми рыбками.
- Эй, что ты делаешь! – в ужасе вскричала я, - он же в шоке!
- Он хочет его добить, - со знанием дела заявил Вилли.
- Давай-ка, сбегай за льожкой, - велел Брюдерли Францу. Франц, виданное ли дело, не стал пререкаться, а сразу побежал исполнять.
Воробушек не шевелился.
- Он болше нье вздыхивает! – с горечью сказал Симон.
Как будто воробушки умеют вздыхивать! Хотя в Швейцарии, может, и вздыхивают. А все потому, что им приходится летать вверх-вниз по горам.
- Сейчас вздыхнет, - ответил Брюдерли.
Он начал вливать птичке воду по капле, и, глядите-ка, воробушек открыл глаза и принялся жадно пить. Одну каплю, вторую, третью, а потом Брюдерли просто вылил воду птичке на голову. Воробушек встряхнулся, распушил перья, заморгал и защелкал клювом. Дети возликовали, а Фанни бросила ему круассан, воробушек в страхе отпрыгнул на три шага и улетел.
- Пашолвон, - сказала Фанни. Нагнулась и принялась поедать круассан.
Брюдерли распрямился и посмотрел на меня. И снова ничего не сказал! Я взяла его за руку, в которой только что сидел воробушек. И мы простояли так целую вечность. Боже мой, - думала я, - что за сердце у этого человека. Как мне повезло встретить его, в мои-то годы! Как так вышло, что я с ходу повстречала мужчину с таким добрым сердцем? Не прошло и двух дней с тех пор, как я села на безмужчинную диету, и вот, пожалуйста, мне встретился субъект, ради которого можно отказаться от строгой голодовки. Между нами возникло нечто большее, чем обычный курортный флирт.
Комментариев нет:
Отправить комментарий