На перевале Сан-Бернардино лило в три ручья. Погода всецело соответствовала нашему настроению. Дети не были ни капельки рады, что я так легко бросила место нашего райского отпуска, причем в обстановке строжайшей секретности. Мы смылись еще до завтрака.
Еще одной встречи с Брюдерли я бы не перенесла.
Милая дама на ресепшене с пониманием отнеслась к моему паническому бегству.
- Мы поедем туда, где еще прекраснее, - пообещала я, сама не веря в это. Нигде просто НЕ МОЖЕТ быть лучше, чем в Альберго Лозоне.
- И где же это такое место?
- В Энгадине. Вы будете приятно удивлены.
- Энгадин – это тупо. И скучно! Если там не будет Гриштиана и Симона, я туда не хочу.
- Но там будет еще больше детей, и гораздо больше жареных колбасок и игрушек, чем в Альберго Лозоне!
- Они все скучные и тупые. И, кроме того, там никто не говорит по-немецки!
- О, напротив! Это Гулливер-клуб, и туда приезжают ТОЛЬКО немцы! Вот увидите!
- Не хочу я ни в какой оливье-клуб.
- Гул-ли-вер! Так звали человека, который много путешествовал. К великанам и лиллипутам.
- Не хочу! Хочу домой к Альме-матер и Пауле!
- Но во всех Гулливер-клубах очень здорово!
- Откуда тебе это знать, мама?
- Потому что мне рассказал директор Карл.
- Этот дылда с рыжими волосами и трубкой?
- Да. Он часто бывал там со своими детьми. И он рассказывал, что там круто. Там много молодых людей, которые будут играть с вами.
- Если там не будет Брюдерли, будет отстойно.
Я тоже боялась этого. Я сглотнула комок.
Тем временем, дождь хлынул как из ведра. На расстоянии вытянутой руки ничего не было видно.
Перед нами вверх по серпантину тащился дом на колесах, заваленный барахлом по самую крышу. Я хотела бы его обогнать, но никак не решалась.
Господи, помоги, - думала я, - сделай так, чтобы автомобиль не подвел. Что, если откажет двигатель? Или заклинит дворники? Или лопнет колесо? Меня охватила паника, такая же как, на Лаго Маджоре. Но там вседа где-то рядом был Брюдерли. А теперь он окончательно исчез из моей жизни, - думала я. Если нашу машину смоет вниз с вертикального откоса, ни одна живая душа не станет искать нас! Здесь разве что проползет время от времени какой-нибудь швед на жалкой развалюхе, а эти шведы – они все чокнутые и не говорят по-немецки!
Я украдкой смахнула слезинку со щеки.
- Мама, ты ревешь?
- Нет-нет, все уже хорошо.
- Точно, ты втрескалась в этого Брюдерли.
Я вздохнула. Этого Брюдерли невозможно утаить.
- Может быть, - сказала я, - но это скоро пройдет.
- И-и-и, - выкрикнул Вилли на заднем сиденье, - и вы что, тискались?
- Немножко, - сказала я и не смогла сдержать улыбки. При воспоминании о вчерашнем вечере все внутри у меня сжималось. Я отодвинула в сторонку воспоминания с их нежной горечью. Главное, чтобы дети не узнали обо всем из газет.
- Сейчас мне нужно как следует сконцентрироваться, - сказала я, - здесь еще опаснее, чем в Готтхарде, - и я вцепилась в руль, - почти совсем ничего не видно!
- Давайте играть в угадайку, - восторженно крикнул Вилли, - угадайте, кого я загадал.
- Золотко мое, потише, пожалуйста. Иначе я испугаюсь, и мы пробьем парапет, - я зажмурила глаза, - если здесь вообще есть парапет.
Я на самом деле ничего не видела. Кроме брызгающегося грязью из-под колес дряхлого шведского дома на колесах. С задернутыми шведскими гардинами на окнах.
- Брюдерли, - невозмутимо сказал Франц.
- Ты дурак! Ты не должен был угадывать! Я спрашивал маму!
- Брюдерли? – спросила я, уставясь на дворники. Они гоняли воду туда-сюда по грязному стеклу. Картинка за окном была размазана, размыта и залеплена грязью, и мне ни разу не удалось увидеть чистое и ясное изображение. Сколько я ни таращилась сквозь завесу из моих собственных слез и влаги за окном.
- Точно, - сказал Вилли, - теперь ты можешь загадать кого-нибудь.
Дом на колесах окончательно остановился. Я нажала на тормоза. Ну что, теперь они пожелали сфотографироваться на память? Дождевая вода обрушивалась с неба сплошными потоками.
- Мама! Загадай кого-нибудь!
Я ощутила приступ паники. И, обливаясь потом, нажала на клаксон.
В тот самый миг в рюкзаке у меня зазвонил мобильный телефон.
В ушах у меня зазвенело. Каждый раз, как я попадаю в стрессовую ситуацию и слышу звук определенной частоты, в левом ухе у меня начинает звенеть. Давненько такого со мной не случалось.
- Мама! Твой мобильник! – Франц вытащил телефон и поднес к моей щеке.
- Я сейчас не могу ответить, - сказала я.
- Ну, загадай кого-нибудь! – кричал Вилли с заднего сиденья.
Франц уже поднял трубку:
- Алло?
Я прислушалась. Дом на колесах снова тронулся с места. Из плотного тумана вынырнул дорожный указатель: Бернардино направо, остальная Швейцария – налево. Наверное, шведы сверялись с картой. Наконец, они включили поворотник и свернули направо. Мои глаза с трудом разглядели несколько ветхих домишек и неприветливый на вид отель.
- МАМА! Ты должна кого-нибудь ЗАГАДАТЬ!
- Сейчас, зайчик. Как только мы целыми и невредимыми проедем перевал.
- Мама не может говорить. Она сейчас играет в угадайку, - сказал Франц в трубку.
Кто бы это мог быть? Только бы не репортер!
- И еще мама ревет, потому что влюбилась в швейцарца.
Ага, подумала я. Я люблю тебя, сыночек. Кому бы ты это ни рассказывал, зря ты это делаешь. Я осторожно протянула руку:
- Дай-ка… - но каменистая дорога ушла в крутой поворот. Я положила руку обратно на руль.
- Сперва загадай кого-нибудь! Ты же ОБЕЩАЛА!
- Да я же не знаю! Мама просто решает, куда мы поедем дальше. Вечно мы должны делать, что хочет мама!
Теперь прямо передо мной ехал трактор. Самая подходящая для него погода, у вас, господа швейцарцы, нервы, должно быть, из стали?! Нельзя же разгуливать на тракторе по горным перевалам, когда с неба льет в три ручья!
- Да. Я передам маме привет. Когда она перестанет плакать.
- Фра-анц! – я хотела вырвать у сына мобильник. Машина опасно качнулась в направлении бездны. Я снова вцепилась в руль.
- Ну, хорошо, тогда не передам.
Щелк. Франц засунул мобильник обратно в карман рюкзака.
- Время для превращения, - крикнул могучий рейнджер с заднего сиденья.
Я сделала глубокий вдох и выдох. Как всякая мать, я знала, что на детей никогда нельзя кричать, в особенности, когда на горных перевалах идет дождь или когда рушится мир.
- Вилличка, будь так добр, отбери у Фанни могучего рейнджера. Дай ей раскраску или мишку или еще что-нибудь, что не шумит.
Ответом мне были возмущенные крики протеста.
- Она не хочет отдавать мне его, мам!
- Время для превращения! Время для превращения!
- Ну хорошо. Оставь его ей. ТЫ СЛЫШИШЬ! ОСТАВЬ ЕГО ЕЙ!
- Время для превращения!
Трактор передо мной ехал на какую-то стройку. Импровизированный светофор, замурованный в землю, загорелся красным.
Я дернула ручной тормоз. Сердце мое неистово колотилось.
- Кто это был? – раздраженно спросила я у Франца.
- Кто это был? Хорошо, что тебе это интересно!
- КТО ЭТО БЫЛ?!
- Пфф! Если ты так кричишь, я больше ничего не скажу!
Позади меня просигналили. Зеленый. Пришлось трогаться.
Я попробовала плавно вдыхать и выдыхать. Как в родильной палате. Хуже не будет. А кто кричит, тот сам неправ.
- Ну хорошо, я скажу, если тебе так приспичило узнать. Энно.
- ЭННО? СЕЙЧАС? Чего он хотел?
- С тобой поговорить, разумеется!
- И что ты ему сказал?
- Ну, ты же все слышала!
С чего бы Энно звонить именно сейчас? У него невероятное чутье на неподходящие моменты. Он обожает размахивать перед моим носом факсом из налоговой инспекции как раз в тот момент, когда я перевязываю окровавленное колено ревущему ребенку или объясняю, почему важно учить математику, или брею ноги, или у меня все руки липкие, или я сливаю кипящие спагетти. Именно в такие моменты он желает поговорить со мной о налогах или о контракте на съемку фильма, или об опровержениях в прессе, или об инвестициях в недвижимость. Мужчины вообще не умеют выбирать подходящий момент.
Ясное дело, он позвонил по поводу женитьбы, когда я ехала по серпантину.
- Почему ты рассказал Энно о Брюдерли? – спросила я, - А? Почему?
Франц в задумчивости пожевал лакричную улитку.
- Да потому что это правда! Ты же тискалась с Брюдерли!
- Но ты же знаешь, что я думаю о доносчиках, да?
- Да. Но ты ведь тоже доносишь на меня. Теперь ты знаешь, каково это.
- Когда это я на тебя доносила?
- Когда говорила с Паулой о моем воспитании, - Франц невозмутимо достал еще одну лакричную улитку.
- Время для превращения! – раздавалось беспрерывно с заднего сиденья. У меня звенело в ушах. Как бы мне хотелось вырвать проклятого рейнджера из рук ребенка и швырнуть с размаху в разверстую пропасть. Но мудрые матери троих детей такого не делают.
Экскаватор перед нами мигнул, съехал вниз на бурый суглинок и сдвинул в сторону мокрые обломки, которые, наверное, и вызвали эту пробку. Передо мной открылась узкая кое-как укрепленная дорога. Позади сигналил грузовик. Плотные клочья облаков волочились мимо. Я осторожно прибавила газу и снова поехала быстрее.
- Франц, милый, пожалуйста, скажи мне, наконец, чего хотел Энно.
- Значит так, - сказал Франц, источая на весь салон аромат лакрицы, - он прочел в газете, что ты не хочешь за него замуж. И что мы в Альберго Лозоне. И он сказал, что едет туда, и что он, наверное, женится на клеенке, но сначала хочет еще раз поговорить с тобой об этом.
Я ударила по тормозам.
- На ком он хочет жениться?
- Ну, какая-то клеенка, я не знаю.
- КЛИЕНТка?
- Может быть. Чушь какая-то.
- И ты говоришь об этом только сейчас? Ты не сказал ему, что мы уже уехали!
Ну и возмутился же мой первенец:
- А ты нам сказала, что мы уезжаем? А?! Нет, НИЧЕГО ПОДОБНОГО! Ты просто сказала сегодня утром, давайте, вставайте, мы уезжаем, даже позавтракать нам не дала! Это честно, да? Ты могла бы сама поговорить с ним, но ты же не захотела!
- Мама? – раздалось сзади, - какому человеку четыреста лет? – даже маленькие представители рода мужского умеют правильно выбирать подходящий момент!
- Не знаю! – я плотно сжала губы и уставилась на всемирный потоп за окном, - Энно едет в Течино, а нас там уже нет! И повернуть я уже не могу! А он, чего доброго, назло мне женится на какой-нибудь дурочке, которую даже не любит!
- МАМА! Это ВОПРОС! Ты должна говорить со МНОЙ!
- Я не знаю, - раздраженно ответила я. В голове моей роились тысячи мыслей.
- МАМА! Ты меня вообще не слушаешь! Ты НИКОГДА не знаешь, кто самый старый человек! – хныкал Вилли на заднем сиденье.
- Какой-нибудь сибирский отшельник, - отсутствующим тоном сказала я.
- Чепуха! Этци! Это нам Брюдерли рассказывал. И этот Этци лежал здесь, в расселине между скал! Целую тысячу лет! Вот так-то!
- Закрой рот, - с презрением процедил Франц, - сейчас Я с мамой разговариваю.
- Мальчик мой, - мягко сказала я, отчаянно цепляясь за руль. Снаружи бушевал Страшный Суд, - пожалуйста, достань мой мобильник и позвони Энно. Я хочу знать, где он.
- Вот видишь, мама. Когда ТЫ хочешь что-то узнать, то вынь да положь тебе ответ. А вот когда что-то надо МНЕ, я ответа ни за что не дождусь.
Вилли заревел.
- Теперь он еще и воет, дурак, - Франц великодушно достал мой мобильник, - номер?
Я продиктовала. Франц с презрительным видом жал на кнопки своими короткими толстыми пальчиками.
- Когда ВЫ ссоритесь, то я сразу звони, да? А когда МЫ ссоримся, ты просто говоришь, чтобы мы помирились.
Я бы врезала дитятку, но боялась оторвать от руля руки.
- Держи, - сказал наконец Франц, прижимая телефон к моей щеке.
«Абонент временно недоступен», - сказал женский голос. Наверное, он уже в Готтхарде. Там нет сигнала.
Мне предложили оставить голосовое сообщение или замолчать навеки.
Я выбрала второе.
- У вас есть двухместные номера? С дополнительной кроватью?
- Погоди, мне нужно спросить у шефа.
Приветливая девушка в зеленой футболке проворно вскочила со стойки, на которой сидела до моего прихода.
Вот как, - подумала я. Здесь все друг другу «тыкают». Как мило.
- Эй, Карло? – заговорила в трубку девица, - тут приехала еще одна женщина с кучей детишек. Можем мы ее куда-нибудь впихнуть?
Я ободряюще взглянула на детей. Ясное дело, детки! Все получится! И здесь круто!! Никто нас не знает! Все оставят нас в покое!
- Да? Номер четыре оставлен для Карлштейнов? Нее, пятый я только что отдала. И еще приехала жена Алекса. Значит, четвертый. Нам надо еще поставить туда две дополнительные кровати. Янош может сделать. О.К., - она повесила трубку, - значит так, все прояснилось, тебе повезло. Это действительно последний.
- Супер, - вздохнула я, - кто-нибудь поможет нам с багажом?
- Само собой, - сказала девушка, - Янош и поможет. А я, кстати, Улла.
- А я Франка, - непринужденно ответила я, - а это Франц, Вилли и Фанни.
- Я знаю, - ответила Улла, - я читала твою книгу, и про то, что ты будешь вести ток-шоу на ТВ, я тоже читала. Здесь всегда валяются журналы. И про тебя там постоянно что-нибудь пишут.
- А вот это, знаешь ли, очень печально, - ответила я.
- Вот, ты это уже видела? – она протянула мне швейцарский журнальчик, оформленный в точности как немецкая «Экспресс-газета», с большими красными буквами. «Все и сразу» - гласил заголовок, - «самый быстрый швейцарский журнал». И правда, газета не срамила своего имени. На первой странице можно было увидеть меня в длинном вечернем платье, сующую кусочек сыра в рот Брюдерли. И наши ноги под столом тоже можно было увидеть. Красная стрелочка ненавязчиво указывала на определенное место. Место, в которое уткнулся большой палец моей правой ноги. Мой пустующий с самого утра желудок упал куда-то под колени. А рядом было наше общее фото, где мы кормим карпов сосисками на фоне швейцарской миниатрюры. И фото нас с Брюдерли, обнимающихся под дверью гостиничного номера. Вчера вечером. Не более восемнадцати часов тому назад. Я уставилась на фото. Славный фотограф и фрау Зильберштрене улетели на самолете вчера вечером.
«Немецкая писательница развлекается в Швейцарии», - гласила подпись под интимной фотографией. Невидящим взором смотрела я на мерзкую газетенку. А что, если Энно видел ее? На бензоколонке, на швейцарской границе?
- Мама, - дернул меня за руку Вилли, - может, пойдем уже в номер? Я пить хочу!
- Тише, - шикнула я, высвобождая руку, - сначала я прочту вот это!
- ВЕЧНО тебе нужно сначала что-нибудь прочитать! – заныл Вилли, - а я хочу ПИТЬ!!
- Заткнись, дурак, - сказал Франц и пнул его в бедро.
Мне хотелось кричать. КРИЧАТЬ!!!
- Слушай, я могу принести твоим детям напитки из бара, - сказала Улла, - колу или что-нибудь в таком роде.
- Да, пожалуйста, - попросила я, возвращаясь к чтению, - принеси им чего-нибудь.
«Мать троих детей Франка Цис, которой, кажется, без труда удается совмещать материнство и карьеру, как раз сейчас отдыхает в прекрасной Швейцарии. Чем необычен ее отпуск: вместо того, чтобы взять с собой своего давнего спутника жизни Энно Винкеля (который также является ее адвокатом, прим. ред.) она в открытую развлекается со швейцарским туристом. Надо признать, вкус у писательницы и будущей телеведущей отменный: она считает швейцарских мужчин более привлекательными. Приятного отдыха в прекрасном Течино!»
Я вздохнула. Что ж, по крайней мере, они считают, что я еще в Течино.
Здесь, в Энгадине, они меня не найдут. Я просто хотела отдохнуть. Спрятать голову в песок и стать невидимкой.
Улла вернулась из бара. Мы жадно схватили свои напитки.
- Спасибо, - сказала я, возвращая ей газету, - а теперь покажи нам, пожалуйста, наш номер.
- Ну, это вообще-то не номер, - сказала Улла, - это скорее семейные апартаменты. Там обычно останавливаются Карлштейны.
- Тем лучше.
- Но вы там будете не одни.
- Как это?
- Приехала жена Алекса. Но без Алекса.
- Ага. Это и есть Карлштейны или как их там?
- Мы здесь не обращаем внимания на фамилии. Здесь всех называют на ты.
- По-моему, здорово, - ответила я, - знаешь, Улла, я была бы тебе благодарна, если бы ты и на нас не обращала внимания. Мы здесь совершенно частным образом.
- Знаешь, Франка, мне абсолютно все равно, кто там в газете, ты или кто-то еще, - сказала Улла, - я и читаю-то ее потому, что мне больше нечем заняться.
Мы взяли ручной багаж и побрели по бесчисленным коридорам. Светло-желтому зданию было лет сто – помпезный летний отель времен Австро-Венгерской Империи. Этот архитектурный стиль давно и безбожно устарел. Но расположение отеля просто прекрасное – на вершине холма, с прекрасным видом на окрестности. В самом центре Энгадина. Вокруг было просто роскошно. Директор Карл знает толк в таких вещах. Иначе бы он мне его не посоветовал. Какая же я счастливица, - думала я. Вечно мне везет.
Мы гуськом прошли за Уллой по длинному темному холлу, оформленному в стиле модерн. Кругом были спортивного вида люди с клюшками для гольфа, ракетками для большого и настольного тенниса, с разными битами и стаканами освежающих напитков в руках. Выглядело так, как будто актеры и статисты ошиблись съемочной площадкой. Сюда бы лучше подошли бледные субъекты с волосами, уложенными на прямой пробор, в черных костюмах, с моноклями и книгами в руках. И застенчивые девушки в платьях до земли, прибывшие в сопровождении гувернанток лечиться от чахотки. И детишки в бриджах, скачущие по фойе на своих деревянных лошадках.
Улла вела нас длинными коридорами. Потолки были метров пять высотой, а огромные, во всю стену окна, открывали вид на восхитительную, залитую солнцем долину.
По коридору туда и сюда с воплями носились толпы детей. Кругом сновали фигуры в зеленых футболках, поддерживая игры, шум и веселье. Вереница малышей с песней прокатилась мимо нас. Воспитательницы в зеленом пели громче всех. Дети кругом швырялись попкорном и серпантином, и все вокруг буквально источали коллективное веселье, которое доставляет едва ли не физические страдания душевно потрепанным людям вроде меня. Все были разодеты и размалеваны так, словно собрались на карнавал, а ярче всех – зеленые воспитатели.
- Здесь отстойно, - забрюзжал Франц.
- Они все чокнутые, - в такт ему канючил Вилли.
Даже Фанни опасливо цеплялась за мою шею.
- Десять лет назад это была старая заброшенная халупа, - сказала Улла, - а потом пришел Гулливер со своей новой маркетинговой концепцией, и за два сезона превратил это место в золотую жилу. Сначала шефом здесь был Алекс, а теперь Карло. Внизу, в долине, есть еще клуб Гулливер. Вам нужно сходить туда. Там всегда какая-нибудь движуха.
Улла открыла дверь нашего номера. Перед нами разверзся длинный темный коридор.
На полу валялись какие-то игрушки, вполне современные на вид. Никаких деревянных лошадок. Могучие рейнджеры, рыцарь из конструктора Лего и машинка с дистанционным управлением.
- Как я и говорила, - сказала Улла, - это семейные апартаменты. Придется уж вам потесниться. Жена Алекса, Мария Карлштейн, приехала без мужа. Но она, знаешь ли, очень милая.
- Ну и на здоровье, - ответила я.
Улла ухмыльнулась мне:
- Кажется, здесь будет настоящее гнездо.
- Что ты имеешь в виду? – я поставила Фанни на пол.
- Бабское гнездо.
Еще одной встречи с Брюдерли я бы не перенесла.
Милая дама на ресепшене с пониманием отнеслась к моему паническому бегству.
- Мы поедем туда, где еще прекраснее, - пообещала я, сама не веря в это. Нигде просто НЕ МОЖЕТ быть лучше, чем в Альберго Лозоне.
- И где же это такое место?
- В Энгадине. Вы будете приятно удивлены.
- Энгадин – это тупо. И скучно! Если там не будет Гриштиана и Симона, я туда не хочу.
- Но там будет еще больше детей, и гораздо больше жареных колбасок и игрушек, чем в Альберго Лозоне!
- Они все скучные и тупые. И, кроме того, там никто не говорит по-немецки!
- О, напротив! Это Гулливер-клуб, и туда приезжают ТОЛЬКО немцы! Вот увидите!
- Не хочу я ни в какой оливье-клуб.
- Гул-ли-вер! Так звали человека, который много путешествовал. К великанам и лиллипутам.
- Не хочу! Хочу домой к Альме-матер и Пауле!
- Но во всех Гулливер-клубах очень здорово!
- Откуда тебе это знать, мама?
- Потому что мне рассказал директор Карл.
- Этот дылда с рыжими волосами и трубкой?
- Да. Он часто бывал там со своими детьми. И он рассказывал, что там круто. Там много молодых людей, которые будут играть с вами.
- Если там не будет Брюдерли, будет отстойно.
Я тоже боялась этого. Я сглотнула комок.
Тем временем, дождь хлынул как из ведра. На расстоянии вытянутой руки ничего не было видно.
Перед нами вверх по серпантину тащился дом на колесах, заваленный барахлом по самую крышу. Я хотела бы его обогнать, но никак не решалась.
Господи, помоги, - думала я, - сделай так, чтобы автомобиль не подвел. Что, если откажет двигатель? Или заклинит дворники? Или лопнет колесо? Меня охватила паника, такая же как, на Лаго Маджоре. Но там вседа где-то рядом был Брюдерли. А теперь он окончательно исчез из моей жизни, - думала я. Если нашу машину смоет вниз с вертикального откоса, ни одна живая душа не станет искать нас! Здесь разве что проползет время от времени какой-нибудь швед на жалкой развалюхе, а эти шведы – они все чокнутые и не говорят по-немецки!
Я украдкой смахнула слезинку со щеки.
- Мама, ты ревешь?
- Нет-нет, все уже хорошо.
- Точно, ты втрескалась в этого Брюдерли.
Я вздохнула. Этого Брюдерли невозможно утаить.
- Может быть, - сказала я, - но это скоро пройдет.
- И-и-и, - выкрикнул Вилли на заднем сиденье, - и вы что, тискались?
- Немножко, - сказала я и не смогла сдержать улыбки. При воспоминании о вчерашнем вечере все внутри у меня сжималось. Я отодвинула в сторонку воспоминания с их нежной горечью. Главное, чтобы дети не узнали обо всем из газет.
- Сейчас мне нужно как следует сконцентрироваться, - сказала я, - здесь еще опаснее, чем в Готтхарде, - и я вцепилась в руль, - почти совсем ничего не видно!
- Давайте играть в угадайку, - восторженно крикнул Вилли, - угадайте, кого я загадал.
- Золотко мое, потише, пожалуйста. Иначе я испугаюсь, и мы пробьем парапет, - я зажмурила глаза, - если здесь вообще есть парапет.
Я на самом деле ничего не видела. Кроме брызгающегося грязью из-под колес дряхлого шведского дома на колесах. С задернутыми шведскими гардинами на окнах.
- Брюдерли, - невозмутимо сказал Франц.
- Ты дурак! Ты не должен был угадывать! Я спрашивал маму!
- Брюдерли? – спросила я, уставясь на дворники. Они гоняли воду туда-сюда по грязному стеклу. Картинка за окном была размазана, размыта и залеплена грязью, и мне ни разу не удалось увидеть чистое и ясное изображение. Сколько я ни таращилась сквозь завесу из моих собственных слез и влаги за окном.
- Точно, - сказал Вилли, - теперь ты можешь загадать кого-нибудь.
Дом на колесах окончательно остановился. Я нажала на тормоза. Ну что, теперь они пожелали сфотографироваться на память? Дождевая вода обрушивалась с неба сплошными потоками.
- Мама! Загадай кого-нибудь!
Я ощутила приступ паники. И, обливаясь потом, нажала на клаксон.
В тот самый миг в рюкзаке у меня зазвонил мобильный телефон.
В ушах у меня зазвенело. Каждый раз, как я попадаю в стрессовую ситуацию и слышу звук определенной частоты, в левом ухе у меня начинает звенеть. Давненько такого со мной не случалось.
- Мама! Твой мобильник! – Франц вытащил телефон и поднес к моей щеке.
- Я сейчас не могу ответить, - сказала я.
- Ну, загадай кого-нибудь! – кричал Вилли с заднего сиденья.
Франц уже поднял трубку:
- Алло?
Я прислушалась. Дом на колесах снова тронулся с места. Из плотного тумана вынырнул дорожный указатель: Бернардино направо, остальная Швейцария – налево. Наверное, шведы сверялись с картой. Наконец, они включили поворотник и свернули направо. Мои глаза с трудом разглядели несколько ветхих домишек и неприветливый на вид отель.
- МАМА! Ты должна кого-нибудь ЗАГАДАТЬ!
- Сейчас, зайчик. Как только мы целыми и невредимыми проедем перевал.
- Мама не может говорить. Она сейчас играет в угадайку, - сказал Франц в трубку.
Кто бы это мог быть? Только бы не репортер!
- И еще мама ревет, потому что влюбилась в швейцарца.
Ага, подумала я. Я люблю тебя, сыночек. Кому бы ты это ни рассказывал, зря ты это делаешь. Я осторожно протянула руку:
- Дай-ка… - но каменистая дорога ушла в крутой поворот. Я положила руку обратно на руль.
- Сперва загадай кого-нибудь! Ты же ОБЕЩАЛА!
- Да я же не знаю! Мама просто решает, куда мы поедем дальше. Вечно мы должны делать, что хочет мама!
Теперь прямо передо мной ехал трактор. Самая подходящая для него погода, у вас, господа швейцарцы, нервы, должно быть, из стали?! Нельзя же разгуливать на тракторе по горным перевалам, когда с неба льет в три ручья!
- Да. Я передам маме привет. Когда она перестанет плакать.
- Фра-анц! – я хотела вырвать у сына мобильник. Машина опасно качнулась в направлении бездны. Я снова вцепилась в руль.
- Ну, хорошо, тогда не передам.
Щелк. Франц засунул мобильник обратно в карман рюкзака.
- Время для превращения, - крикнул могучий рейнджер с заднего сиденья.
Я сделала глубокий вдох и выдох. Как всякая мать, я знала, что на детей никогда нельзя кричать, в особенности, когда на горных перевалах идет дождь или когда рушится мир.
- Вилличка, будь так добр, отбери у Фанни могучего рейнджера. Дай ей раскраску или мишку или еще что-нибудь, что не шумит.
Ответом мне были возмущенные крики протеста.
- Она не хочет отдавать мне его, мам!
- Время для превращения! Время для превращения!
- Ну хорошо. Оставь его ей. ТЫ СЛЫШИШЬ! ОСТАВЬ ЕГО ЕЙ!
- Время для превращения!
Трактор передо мной ехал на какую-то стройку. Импровизированный светофор, замурованный в землю, загорелся красным.
Я дернула ручной тормоз. Сердце мое неистово колотилось.
- Кто это был? – раздраженно спросила я у Франца.
- Кто это был? Хорошо, что тебе это интересно!
- КТО ЭТО БЫЛ?!
- Пфф! Если ты так кричишь, я больше ничего не скажу!
Позади меня просигналили. Зеленый. Пришлось трогаться.
Я попробовала плавно вдыхать и выдыхать. Как в родильной палате. Хуже не будет. А кто кричит, тот сам неправ.
- Ну хорошо, я скажу, если тебе так приспичило узнать. Энно.
- ЭННО? СЕЙЧАС? Чего он хотел?
- С тобой поговорить, разумеется!
- И что ты ему сказал?
- Ну, ты же все слышала!
С чего бы Энно звонить именно сейчас? У него невероятное чутье на неподходящие моменты. Он обожает размахивать перед моим носом факсом из налоговой инспекции как раз в тот момент, когда я перевязываю окровавленное колено ревущему ребенку или объясняю, почему важно учить математику, или брею ноги, или у меня все руки липкие, или я сливаю кипящие спагетти. Именно в такие моменты он желает поговорить со мной о налогах или о контракте на съемку фильма, или об опровержениях в прессе, или об инвестициях в недвижимость. Мужчины вообще не умеют выбирать подходящий момент.
Ясное дело, он позвонил по поводу женитьбы, когда я ехала по серпантину.
- Почему ты рассказал Энно о Брюдерли? – спросила я, - А? Почему?
Франц в задумчивости пожевал лакричную улитку.
- Да потому что это правда! Ты же тискалась с Брюдерли!
- Но ты же знаешь, что я думаю о доносчиках, да?
- Да. Но ты ведь тоже доносишь на меня. Теперь ты знаешь, каково это.
- Когда это я на тебя доносила?
- Когда говорила с Паулой о моем воспитании, - Франц невозмутимо достал еще одну лакричную улитку.
- Время для превращения! – раздавалось беспрерывно с заднего сиденья. У меня звенело в ушах. Как бы мне хотелось вырвать проклятого рейнджера из рук ребенка и швырнуть с размаху в разверстую пропасть. Но мудрые матери троих детей такого не делают.
Экскаватор перед нами мигнул, съехал вниз на бурый суглинок и сдвинул в сторону мокрые обломки, которые, наверное, и вызвали эту пробку. Передо мной открылась узкая кое-как укрепленная дорога. Позади сигналил грузовик. Плотные клочья облаков волочились мимо. Я осторожно прибавила газу и снова поехала быстрее.
- Франц, милый, пожалуйста, скажи мне, наконец, чего хотел Энно.
- Значит так, - сказал Франц, источая на весь салон аромат лакрицы, - он прочел в газете, что ты не хочешь за него замуж. И что мы в Альберго Лозоне. И он сказал, что едет туда, и что он, наверное, женится на клеенке, но сначала хочет еще раз поговорить с тобой об этом.
Я ударила по тормозам.
- На ком он хочет жениться?
- Ну, какая-то клеенка, я не знаю.
- КЛИЕНТка?
- Может быть. Чушь какая-то.
- И ты говоришь об этом только сейчас? Ты не сказал ему, что мы уже уехали!
Ну и возмутился же мой первенец:
- А ты нам сказала, что мы уезжаем? А?! Нет, НИЧЕГО ПОДОБНОГО! Ты просто сказала сегодня утром, давайте, вставайте, мы уезжаем, даже позавтракать нам не дала! Это честно, да? Ты могла бы сама поговорить с ним, но ты же не захотела!
- Мама? – раздалось сзади, - какому человеку четыреста лет? – даже маленькие представители рода мужского умеют правильно выбирать подходящий момент!
- Не знаю! – я плотно сжала губы и уставилась на всемирный потоп за окном, - Энно едет в Течино, а нас там уже нет! И повернуть я уже не могу! А он, чего доброго, назло мне женится на какой-нибудь дурочке, которую даже не любит!
- МАМА! Это ВОПРОС! Ты должна говорить со МНОЙ!
- Я не знаю, - раздраженно ответила я. В голове моей роились тысячи мыслей.
- МАМА! Ты меня вообще не слушаешь! Ты НИКОГДА не знаешь, кто самый старый человек! – хныкал Вилли на заднем сиденье.
- Какой-нибудь сибирский отшельник, - отсутствующим тоном сказала я.
- Чепуха! Этци! Это нам Брюдерли рассказывал. И этот Этци лежал здесь, в расселине между скал! Целую тысячу лет! Вот так-то!
- Закрой рот, - с презрением процедил Франц, - сейчас Я с мамой разговариваю.
- Мальчик мой, - мягко сказала я, отчаянно цепляясь за руль. Снаружи бушевал Страшный Суд, - пожалуйста, достань мой мобильник и позвони Энно. Я хочу знать, где он.
- Вот видишь, мама. Когда ТЫ хочешь что-то узнать, то вынь да положь тебе ответ. А вот когда что-то надо МНЕ, я ответа ни за что не дождусь.
Вилли заревел.
- Теперь он еще и воет, дурак, - Франц великодушно достал мой мобильник, - номер?
Я продиктовала. Франц с презрительным видом жал на кнопки своими короткими толстыми пальчиками.
- Когда ВЫ ссоритесь, то я сразу звони, да? А когда МЫ ссоримся, ты просто говоришь, чтобы мы помирились.
Я бы врезала дитятку, но боялась оторвать от руля руки.
- Держи, - сказал наконец Франц, прижимая телефон к моей щеке.
«Абонент временно недоступен», - сказал женский голос. Наверное, он уже в Готтхарде. Там нет сигнала.
Мне предложили оставить голосовое сообщение или замолчать навеки.
Я выбрала второе.
- У вас есть двухместные номера? С дополнительной кроватью?
- Погоди, мне нужно спросить у шефа.
Приветливая девушка в зеленой футболке проворно вскочила со стойки, на которой сидела до моего прихода.
Вот как, - подумала я. Здесь все друг другу «тыкают». Как мило.
- Эй, Карло? – заговорила в трубку девица, - тут приехала еще одна женщина с кучей детишек. Можем мы ее куда-нибудь впихнуть?
Я ободряюще взглянула на детей. Ясное дело, детки! Все получится! И здесь круто!! Никто нас не знает! Все оставят нас в покое!
- Да? Номер четыре оставлен для Карлштейнов? Нее, пятый я только что отдала. И еще приехала жена Алекса. Значит, четвертый. Нам надо еще поставить туда две дополнительные кровати. Янош может сделать. О.К., - она повесила трубку, - значит так, все прояснилось, тебе повезло. Это действительно последний.
- Супер, - вздохнула я, - кто-нибудь поможет нам с багажом?
- Само собой, - сказала девушка, - Янош и поможет. А я, кстати, Улла.
- А я Франка, - непринужденно ответила я, - а это Франц, Вилли и Фанни.
- Я знаю, - ответила Улла, - я читала твою книгу, и про то, что ты будешь вести ток-шоу на ТВ, я тоже читала. Здесь всегда валяются журналы. И про тебя там постоянно что-нибудь пишут.
- А вот это, знаешь ли, очень печально, - ответила я.
- Вот, ты это уже видела? – она протянула мне швейцарский журнальчик, оформленный в точности как немецкая «Экспресс-газета», с большими красными буквами. «Все и сразу» - гласил заголовок, - «самый быстрый швейцарский журнал». И правда, газета не срамила своего имени. На первой странице можно было увидеть меня в длинном вечернем платье, сующую кусочек сыра в рот Брюдерли. И наши ноги под столом тоже можно было увидеть. Красная стрелочка ненавязчиво указывала на определенное место. Место, в которое уткнулся большой палец моей правой ноги. Мой пустующий с самого утра желудок упал куда-то под колени. А рядом было наше общее фото, где мы кормим карпов сосисками на фоне швейцарской миниатрюры. И фото нас с Брюдерли, обнимающихся под дверью гостиничного номера. Вчера вечером. Не более восемнадцати часов тому назад. Я уставилась на фото. Славный фотограф и фрау Зильберштрене улетели на самолете вчера вечером.
«Немецкая писательница развлекается в Швейцарии», - гласила подпись под интимной фотографией. Невидящим взором смотрела я на мерзкую газетенку. А что, если Энно видел ее? На бензоколонке, на швейцарской границе?
- Мама, - дернул меня за руку Вилли, - может, пойдем уже в номер? Я пить хочу!
- Тише, - шикнула я, высвобождая руку, - сначала я прочту вот это!
- ВЕЧНО тебе нужно сначала что-нибудь прочитать! – заныл Вилли, - а я хочу ПИТЬ!!
- Заткнись, дурак, - сказал Франц и пнул его в бедро.
Мне хотелось кричать. КРИЧАТЬ!!!
- Слушай, я могу принести твоим детям напитки из бара, - сказала Улла, - колу или что-нибудь в таком роде.
- Да, пожалуйста, - попросила я, возвращаясь к чтению, - принеси им чего-нибудь.
«Мать троих детей Франка Цис, которой, кажется, без труда удается совмещать материнство и карьеру, как раз сейчас отдыхает в прекрасной Швейцарии. Чем необычен ее отпуск: вместо того, чтобы взять с собой своего давнего спутника жизни Энно Винкеля (который также является ее адвокатом, прим. ред.) она в открытую развлекается со швейцарским туристом. Надо признать, вкус у писательницы и будущей телеведущей отменный: она считает швейцарских мужчин более привлекательными. Приятного отдыха в прекрасном Течино!»
Я вздохнула. Что ж, по крайней мере, они считают, что я еще в Течино.
Здесь, в Энгадине, они меня не найдут. Я просто хотела отдохнуть. Спрятать голову в песок и стать невидимкой.
Улла вернулась из бара. Мы жадно схватили свои напитки.
- Спасибо, - сказала я, возвращая ей газету, - а теперь покажи нам, пожалуйста, наш номер.
- Ну, это вообще-то не номер, - сказала Улла, - это скорее семейные апартаменты. Там обычно останавливаются Карлштейны.
- Тем лучше.
- Но вы там будете не одни.
- Как это?
- Приехала жена Алекса. Но без Алекса.
- Ага. Это и есть Карлштейны или как их там?
- Мы здесь не обращаем внимания на фамилии. Здесь всех называют на ты.
- По-моему, здорово, - ответила я, - знаешь, Улла, я была бы тебе благодарна, если бы ты и на нас не обращала внимания. Мы здесь совершенно частным образом.
- Знаешь, Франка, мне абсолютно все равно, кто там в газете, ты или кто-то еще, - сказала Улла, - я и читаю-то ее потому, что мне больше нечем заняться.
Мы взяли ручной багаж и побрели по бесчисленным коридорам. Светло-желтому зданию было лет сто – помпезный летний отель времен Австро-Венгерской Империи. Этот архитектурный стиль давно и безбожно устарел. Но расположение отеля просто прекрасное – на вершине холма, с прекрасным видом на окрестности. В самом центре Энгадина. Вокруг было просто роскошно. Директор Карл знает толк в таких вещах. Иначе бы он мне его не посоветовал. Какая же я счастливица, - думала я. Вечно мне везет.
Мы гуськом прошли за Уллой по длинному темному холлу, оформленному в стиле модерн. Кругом были спортивного вида люди с клюшками для гольфа, ракетками для большого и настольного тенниса, с разными битами и стаканами освежающих напитков в руках. Выглядело так, как будто актеры и статисты ошиблись съемочной площадкой. Сюда бы лучше подошли бледные субъекты с волосами, уложенными на прямой пробор, в черных костюмах, с моноклями и книгами в руках. И застенчивые девушки в платьях до земли, прибывшие в сопровождении гувернанток лечиться от чахотки. И детишки в бриджах, скачущие по фойе на своих деревянных лошадках.
Улла вела нас длинными коридорами. Потолки были метров пять высотой, а огромные, во всю стену окна, открывали вид на восхитительную, залитую солнцем долину.
По коридору туда и сюда с воплями носились толпы детей. Кругом сновали фигуры в зеленых футболках, поддерживая игры, шум и веселье. Вереница малышей с песней прокатилась мимо нас. Воспитательницы в зеленом пели громче всех. Дети кругом швырялись попкорном и серпантином, и все вокруг буквально источали коллективное веселье, которое доставляет едва ли не физические страдания душевно потрепанным людям вроде меня. Все были разодеты и размалеваны так, словно собрались на карнавал, а ярче всех – зеленые воспитатели.
- Здесь отстойно, - забрюзжал Франц.
- Они все чокнутые, - в такт ему канючил Вилли.
Даже Фанни опасливо цеплялась за мою шею.
- Десять лет назад это была старая заброшенная халупа, - сказала Улла, - а потом пришел Гулливер со своей новой маркетинговой концепцией, и за два сезона превратил это место в золотую жилу. Сначала шефом здесь был Алекс, а теперь Карло. Внизу, в долине, есть еще клуб Гулливер. Вам нужно сходить туда. Там всегда какая-нибудь движуха.
Улла открыла дверь нашего номера. Перед нами разверзся длинный темный коридор.
На полу валялись какие-то игрушки, вполне современные на вид. Никаких деревянных лошадок. Могучие рейнджеры, рыцарь из конструктора Лего и машинка с дистанционным управлением.
- Как я и говорила, - сказала Улла, - это семейные апартаменты. Придется уж вам потесниться. Жена Алекса, Мария Карлштейн, приехала без мужа. Но она, знаешь ли, очень милая.
- Ну и на здоровье, - ответила я.
Улла ухмыльнулась мне:
- Кажется, здесь будет настоящее гнездо.
- Что ты имеешь в виду? – я поставила Фанни на пол.
- Бабское гнездо.
Комментариев нет:
Отправить комментарий