- Но я хочу порулить!
- Нет, я!
- И речи быть не может! Рулить можно только Брюдерли!
- Неет! Брюдерли сидит сзади!
- И что с того? Ну-ка садитесь, один за другим!
В маленьком самолетике царил большой переполох.
- Пусть дети сядут сзади и пристегнутся!
- Вот мерзость! Вечно пристегивайся! Сзади вообще ничего не видно!
Наконец, мы расселись. Четверо мальчишек сидели на самом последнем ряду, утрамбованные, как сельди в бочке. И у каждого был с собой собственный могучий рейнджер. «Время для превращения» - то и дело хрипели игрушки. В остальном на галерке было спокойно. Все были слишком взволнованы мыслью, что мы вот-вот взмоем в небо.
Во втором ряду сидели мы с Брюдерли, а между нами Фанничка. Впереди сидели фотограф с фрау Зильберштрене. И фотооборудование.
Мы взлетели. Моя рука нащупала руку Брюдерли, и мы вцепились друг в друга, полуиспуганные, полусчастливые.
- Бо, - взволнованно сказала Фанни, когда самолет начал набирать скорость. Позади нас было на удивление тихо. Самолет дрожал и трепыхался, земляничная поляна раскачивалась в такт, а мы взмывали все выше. Фотограф принялся насвистывать. «Время для превращения», - тихо пробурчал один из могучих рейнджеров позади нас. Фрау Зильберштрене порылась в своей сумочке и достала помаду. Ну, да, она-то все время летает и уже к этому привыкла.
Я закрыла глаза. Все это сон, все, все. Этот пейзаж, этот кусочек рая, этот мужчина рядом со мной, эти загорелые дети, фрау Зильберштрене и ее пилот. А мы уже летели чуть-чуть выше Альп! Мне хотелось кричать от восторга! Под нами расстилалось синее озеро. Наш самолет покачивался над холмами и лесами.
- У, мама, вот это клево!
- Главное, никого не рвет.
- Уймись, мам. Не смей вспоминать об этом!
- Вон там, внизу Маггиа, смотри! – Брюдерли ткнул загорелым указательным пальцем в иллюминатор.
- А вон грот, где мы наблюдали за ящерицами, или как!
- А до той долины мы доехали на велосипедах.
- Чентовалли, - пояснил Брюдерли, - долина называется «Сотня долин».
- Какая огромная. А сколько маленьких деревушек на склонах!
- В некоторых из них до сих пор нет электричества, - сказал Брюдерли, они живут как в средневековье, или как!
- Смотри, - крикнула я, - туда ни одна дорога не проходит!
- Так и есть, - кивнул Брюдерли, - если им что-то нужно, они идут в долину через лес. Но почти всем они обеспечивают себя сами. Они много и честно трудятся, почти все делают вручную.
Я молчала. Какой контраст. Мы купаемся в роскоши и умираем со скуки, если каждый новый день не приносит нам новых развлечений, наши дети ноют, если не получают сосисок, картошки-фри и мороженого, а они тут живут без факса и телевизора и ходят пешком. И никому из них не нужны советы о смысле жизни. Им достаточно самих себя. И их не назовешь несчастными. Им всего хватает. Это нам, пресыщенным, всегда чего-то недостает. А потом мы спрашиваем женщин, которых считаем идеальными, как быть счастливыми. Почему никто не спросит женщин из деревушки в кантоне Тичино?
- Долго нам еще лететь? – заныл первый пресыщенный пассажир третьего класса.
- Мне скучно!
- Время для превращения!
- Выключите уже эти проклятые штуковины! – вырвалось у меня.
- Время для превращения! – был дан ответ. Голос заметно ослаб, и я надеялась, что батарейка скоро сядет, и могучий рейнджер останется неподвижен и нем.
- Что вы предлагаете? - спросил пилот, обернувшись к нам.
- Швейцарскую миниатюру, - крикнул Брюдерли, - прекрасное место для детей! Много швейцарских построек, или как!
- Не хочу, - крикнул Франц, - бред! Вечно всякие постройки! Скучно!
- Тихо, - шикнула я заднему ряду, - если ты сию же минуту не будешь благодарным, я вышвырну тебя в иллюминатор!
- Вечно быть благодарным! – надулся Франц, - я пить хочу!
- Швейцарская миниатюра тебе понравится, или как, - сказал Брюдерли, - там будет, чем подкрепиться, и что попить, и еще там есть детская железная дорога. И еще карпы, или как! Они такие ручные, что ты можешь их даже погладить!
- Гладить карпов! Я что, дурак?!
- Вы, наверное, не очень давно знакомы? – спросила фрау Зильберштрене, обернувшись назад.
- Не, - дерзко крикнул Вили, - они знакомы недавно, но им хватило, чтобы влюбиться.
- Вилли! – зашипела я назад, - шесть дней, - ответила я первому ряду, - шесть дней и одиннадцать часов. И несколько чудесных минут. Но вы этого, пожалуйста, не пишите!
Швейцарская миниатюра располагалась на берегу Лаго Маджоре и представляла собой собрание швейцарских построек и достопримечательностей в уменьшенном виде. Все выглядело замечательным, проработанным до малейших деталей. Дети были в восторге от крошечных гондол, которые медленно плавали туда-сюда меж горных массивов, от машинок и паровозиков, домиков и пейзажей. И я тоже была в восторге. Нам показали такую прелесть! Мы прохаживались по аккуратным узким дорожкам, то и дело в изумлении останавливаясь и любуясь красотами, которыми так богата Швейцария. Я все сильнее осознавала, как прекрасен этот клочок земли, на котором мы все оказались. И, должно быть, все швейцарцы – уравновешенные люди с чувством собственного достоинства. По крайней мере, Брюдерли именно такой. Уравновешенный, спокойный и гордый. А вот тунская ратуша, хамская крепость, а вон базельский аэропорт, или как, а там – вокзал Интерлакена. Я решила, что теперь буду часто наведываться в Швейцарию и увижу все эти постройки в оригинальную величину на том месте, где они построены. Швейцария – это рай, причем, не только летом, но и зимой. Правда, рай не для лентяев. Жаль приезжать сюда, чтобы сидеть на одном месте. Я захотела покорить ее пешком. Или по железной дороге. И еще я решила взобраться на все эти горы. Когда-нибудь. Может, с Брюдерли?
Мы позировали на фоне крошечных зданий, перед мостиками и горными массивами, а фотограф работал быстро и неустанно. Конечно, Брюдерли в кадр не попал. По крайней мере, так меня уверяла фрау Зильберштрене. Мы объехали всю Швейцарию на миниатюрной железной дороге, попозировали для фотографа на детской площадке, а потом еще на террасе, где выпили холодного чаю. Настроение было веселое, мы шутили обо всем подряд, а фрау Зильберштрене бросала благосклонные взгляды на моего спутника.
- Где же вы его подцепили? – спросила она меня, пока мы обе мыли руки в туалете.
- За соседним столиком в отеле. Он просто сидел за соседним столиком. Круто, правда?
- Вечно вам везет, - сказала она, вытирая руки, - вы с ним потом увидитесь?
- Понятия не имею.
- Разве что вы сами немножко этому поспособствуете.
Мы смотрелись в зеркало.
- Ах, фрау Зильберштрене. Давайте начистоту. Мы уже вышли из того возраста, когда курортный роман можно перенести в повседневную жизнь, или как!
- И верно, сказала она, - как наивно с моей стороны!
Мы рассмеялись и вышли на солнечный свет.
- Только об этом не пишите, - попросила я.
- Конечно, нет, - ответила фрау Зильберштрене.
Тем временем, дети обнаружили в пруду карпов.
Сотни жирных рыбьих тел жадно кружились вокруг палочек картошки-фри, которые кто-то время от времени подбрасывал в пруд. Пасти раскрывались с ужасающей скоростью, и рыбьи морды выглядели сплошными черными дырами. Мне это зрелище показалось неаппетитным и даже угрожающим. Жадные пасти и неприкрытый дарвинизм.
Дети, разумеется, были в восторге. Наконец-то движуха, возня и толкотня, которую они так любят.
- У, мам, ты только глянь, какие они толстые!
- Какие толстьяки, глыди, папа!
- Классные рыбы, ой!
Даже Фанни опустилась на корточки на своих толстеньких беленьких ножках и попыталась бросить в пруд карпам соску на цепочке, не переставая кричать свое радостное «Бо!». Фотограф увлеченно прыгал вокруг нее, и даже фрау Зильберштрене едва сдерживала восторг. Четверо мальчишек стояли на коленях и кидали карпам кусочки хлеба. Надо же, какими щедрыми стали!
- Не надо, дети, это наверняка запрещено! Они же и так перекормлены!
Вилли швырнул в толпу черных пастей сосиску, и она закружилась в темной воде, среди двух сотен карпов. Никому не удавалось схватить ее, только укусить соседа за губу. Прямо как в жизни, - подумала я. Сколько всего делается понапрасну! Вот и карпы ведут себя, как на большой летней распродаже.
Могучие рейнджеры тоже были поданы к столу.
- Время для превращения! – булькали они из последних сил. Дети веселились и плясали от восторга, глядя на это представление.
- Гляди-ка, теперь они играют в регби!
Я схватила себя за волосы:
- Дети! Прекратите! Что о нас подумает «Счастливая женщина»?
Когда возня достигла своего апогея, я ощутила на плече ладонь Брюдерли. Я выпрямилась. Никто не смотрел на нас, ни фотограф, ни фрау Зильберштрене, ни дети.
- Знаешь, ты мне та-ак нравишься, - сказал Брюдерли.
Я смотрела в его темные очки, в которых отражались жадно распахнутые морды карпов.
- Знаешь, ты мне тоже очень нравишься, - ответила я, - но пожалуйста, сними свои очки!
Брюдерли снял очки, и я увидела его темно-карие глаза, в которых разыгрывалось светопреставление.
Я закрыла глаза. Может, нам не стоит этого делать, - подумалось мне. А может, стоит. Конечно, стоит. И прямо сейчас.
И я ощутила прикосновение очень сухих, ласковых шершавых губ к моим губам. Очень нежное и совсем не такое жадное, как у карпов.
- Ох, Брюдерли, пронеслось в моей голове. Я могу ужасно привязаться к тебе. Ты мне безумно нравишься, безо всяких «или как», и я доверяю тебе, словами не передать, как мне хорошо, когда ты рядом, я люблю тебя за то, что ты позволяешь мне быть собой, не указываешь, что мне делать, не говоришь, что знаешь все лучше меня, не пытаешься переубедить, за то, что ты идешь по жизни с широко открытыми глазами, готовый ко всему. И за то, что ты защищаешь и своих и моих детей, за то, что стал для них настоящим другом. Ты и мой друг тоже. Ты просто стоишь здесь, излучая спокойствие и радость жизни. Такие мужчины нужны миру.
А потом мне стало все равно, что о нас подумают карпы.
- Нет, я!
- И речи быть не может! Рулить можно только Брюдерли!
- Неет! Брюдерли сидит сзади!
- И что с того? Ну-ка садитесь, один за другим!
В маленьком самолетике царил большой переполох.
- Пусть дети сядут сзади и пристегнутся!
- Вот мерзость! Вечно пристегивайся! Сзади вообще ничего не видно!
Наконец, мы расселись. Четверо мальчишек сидели на самом последнем ряду, утрамбованные, как сельди в бочке. И у каждого был с собой собственный могучий рейнджер. «Время для превращения» - то и дело хрипели игрушки. В остальном на галерке было спокойно. Все были слишком взволнованы мыслью, что мы вот-вот взмоем в небо.
Во втором ряду сидели мы с Брюдерли, а между нами Фанничка. Впереди сидели фотограф с фрау Зильберштрене. И фотооборудование.
Мы взлетели. Моя рука нащупала руку Брюдерли, и мы вцепились друг в друга, полуиспуганные, полусчастливые.
- Бо, - взволнованно сказала Фанни, когда самолет начал набирать скорость. Позади нас было на удивление тихо. Самолет дрожал и трепыхался, земляничная поляна раскачивалась в такт, а мы взмывали все выше. Фотограф принялся насвистывать. «Время для превращения», - тихо пробурчал один из могучих рейнджеров позади нас. Фрау Зильберштрене порылась в своей сумочке и достала помаду. Ну, да, она-то все время летает и уже к этому привыкла.
Я закрыла глаза. Все это сон, все, все. Этот пейзаж, этот кусочек рая, этот мужчина рядом со мной, эти загорелые дети, фрау Зильберштрене и ее пилот. А мы уже летели чуть-чуть выше Альп! Мне хотелось кричать от восторга! Под нами расстилалось синее озеро. Наш самолет покачивался над холмами и лесами.
- У, мама, вот это клево!
- Главное, никого не рвет.
- Уймись, мам. Не смей вспоминать об этом!
- Вон там, внизу Маггиа, смотри! – Брюдерли ткнул загорелым указательным пальцем в иллюминатор.
- А вон грот, где мы наблюдали за ящерицами, или как!
- А до той долины мы доехали на велосипедах.
- Чентовалли, - пояснил Брюдерли, - долина называется «Сотня долин».
- Какая огромная. А сколько маленьких деревушек на склонах!
- В некоторых из них до сих пор нет электричества, - сказал Брюдерли, они живут как в средневековье, или как!
- Смотри, - крикнула я, - туда ни одна дорога не проходит!
- Так и есть, - кивнул Брюдерли, - если им что-то нужно, они идут в долину через лес. Но почти всем они обеспечивают себя сами. Они много и честно трудятся, почти все делают вручную.
Я молчала. Какой контраст. Мы купаемся в роскоши и умираем со скуки, если каждый новый день не приносит нам новых развлечений, наши дети ноют, если не получают сосисок, картошки-фри и мороженого, а они тут живут без факса и телевизора и ходят пешком. И никому из них не нужны советы о смысле жизни. Им достаточно самих себя. И их не назовешь несчастными. Им всего хватает. Это нам, пресыщенным, всегда чего-то недостает. А потом мы спрашиваем женщин, которых считаем идеальными, как быть счастливыми. Почему никто не спросит женщин из деревушки в кантоне Тичино?
- Долго нам еще лететь? – заныл первый пресыщенный пассажир третьего класса.
- Мне скучно!
- Время для превращения!
- Выключите уже эти проклятые штуковины! – вырвалось у меня.
- Время для превращения! – был дан ответ. Голос заметно ослаб, и я надеялась, что батарейка скоро сядет, и могучий рейнджер останется неподвижен и нем.
- Что вы предлагаете? - спросил пилот, обернувшись к нам.
- Швейцарскую миниатюру, - крикнул Брюдерли, - прекрасное место для детей! Много швейцарских построек, или как!
- Не хочу, - крикнул Франц, - бред! Вечно всякие постройки! Скучно!
- Тихо, - шикнула я заднему ряду, - если ты сию же минуту не будешь благодарным, я вышвырну тебя в иллюминатор!
- Вечно быть благодарным! – надулся Франц, - я пить хочу!
- Швейцарская миниатюра тебе понравится, или как, - сказал Брюдерли, - там будет, чем подкрепиться, и что попить, и еще там есть детская железная дорога. И еще карпы, или как! Они такие ручные, что ты можешь их даже погладить!
- Гладить карпов! Я что, дурак?!
- Вы, наверное, не очень давно знакомы? – спросила фрау Зильберштрене, обернувшись назад.
- Не, - дерзко крикнул Вили, - они знакомы недавно, но им хватило, чтобы влюбиться.
- Вилли! – зашипела я назад, - шесть дней, - ответила я первому ряду, - шесть дней и одиннадцать часов. И несколько чудесных минут. Но вы этого, пожалуйста, не пишите!
Швейцарская миниатюра располагалась на берегу Лаго Маджоре и представляла собой собрание швейцарских построек и достопримечательностей в уменьшенном виде. Все выглядело замечательным, проработанным до малейших деталей. Дети были в восторге от крошечных гондол, которые медленно плавали туда-сюда меж горных массивов, от машинок и паровозиков, домиков и пейзажей. И я тоже была в восторге. Нам показали такую прелесть! Мы прохаживались по аккуратным узким дорожкам, то и дело в изумлении останавливаясь и любуясь красотами, которыми так богата Швейцария. Я все сильнее осознавала, как прекрасен этот клочок земли, на котором мы все оказались. И, должно быть, все швейцарцы – уравновешенные люди с чувством собственного достоинства. По крайней мере, Брюдерли именно такой. Уравновешенный, спокойный и гордый. А вот тунская ратуша, хамская крепость, а вон базельский аэропорт, или как, а там – вокзал Интерлакена. Я решила, что теперь буду часто наведываться в Швейцарию и увижу все эти постройки в оригинальную величину на том месте, где они построены. Швейцария – это рай, причем, не только летом, но и зимой. Правда, рай не для лентяев. Жаль приезжать сюда, чтобы сидеть на одном месте. Я захотела покорить ее пешком. Или по железной дороге. И еще я решила взобраться на все эти горы. Когда-нибудь. Может, с Брюдерли?
Мы позировали на фоне крошечных зданий, перед мостиками и горными массивами, а фотограф работал быстро и неустанно. Конечно, Брюдерли в кадр не попал. По крайней мере, так меня уверяла фрау Зильберштрене. Мы объехали всю Швейцарию на миниатюрной железной дороге, попозировали для фотографа на детской площадке, а потом еще на террасе, где выпили холодного чаю. Настроение было веселое, мы шутили обо всем подряд, а фрау Зильберштрене бросала благосклонные взгляды на моего спутника.
- Где же вы его подцепили? – спросила она меня, пока мы обе мыли руки в туалете.
- За соседним столиком в отеле. Он просто сидел за соседним столиком. Круто, правда?
- Вечно вам везет, - сказала она, вытирая руки, - вы с ним потом увидитесь?
- Понятия не имею.
- Разве что вы сами немножко этому поспособствуете.
Мы смотрелись в зеркало.
- Ах, фрау Зильберштрене. Давайте начистоту. Мы уже вышли из того возраста, когда курортный роман можно перенести в повседневную жизнь, или как!
- И верно, сказала она, - как наивно с моей стороны!
Мы рассмеялись и вышли на солнечный свет.
- Только об этом не пишите, - попросила я.
- Конечно, нет, - ответила фрау Зильберштрене.
Тем временем, дети обнаружили в пруду карпов.
Сотни жирных рыбьих тел жадно кружились вокруг палочек картошки-фри, которые кто-то время от времени подбрасывал в пруд. Пасти раскрывались с ужасающей скоростью, и рыбьи морды выглядели сплошными черными дырами. Мне это зрелище показалось неаппетитным и даже угрожающим. Жадные пасти и неприкрытый дарвинизм.
Дети, разумеется, были в восторге. Наконец-то движуха, возня и толкотня, которую они так любят.
- У, мам, ты только глянь, какие они толстые!
- Какие толстьяки, глыди, папа!
- Классные рыбы, ой!
Даже Фанни опустилась на корточки на своих толстеньких беленьких ножках и попыталась бросить в пруд карпам соску на цепочке, не переставая кричать свое радостное «Бо!». Фотограф увлеченно прыгал вокруг нее, и даже фрау Зильберштрене едва сдерживала восторг. Четверо мальчишек стояли на коленях и кидали карпам кусочки хлеба. Надо же, какими щедрыми стали!
- Не надо, дети, это наверняка запрещено! Они же и так перекормлены!
Вилли швырнул в толпу черных пастей сосиску, и она закружилась в темной воде, среди двух сотен карпов. Никому не удавалось схватить ее, только укусить соседа за губу. Прямо как в жизни, - подумала я. Сколько всего делается понапрасну! Вот и карпы ведут себя, как на большой летней распродаже.
Могучие рейнджеры тоже были поданы к столу.
- Время для превращения! – булькали они из последних сил. Дети веселились и плясали от восторга, глядя на это представление.
- Гляди-ка, теперь они играют в регби!
Я схватила себя за волосы:
- Дети! Прекратите! Что о нас подумает «Счастливая женщина»?
Когда возня достигла своего апогея, я ощутила на плече ладонь Брюдерли. Я выпрямилась. Никто не смотрел на нас, ни фотограф, ни фрау Зильберштрене, ни дети.
- Знаешь, ты мне та-ак нравишься, - сказал Брюдерли.
Я смотрела в его темные очки, в которых отражались жадно распахнутые морды карпов.
- Знаешь, ты мне тоже очень нравишься, - ответила я, - но пожалуйста, сними свои очки!
Брюдерли снял очки, и я увидела его темно-карие глаза, в которых разыгрывалось светопреставление.
Я закрыла глаза. Может, нам не стоит этого делать, - подумалось мне. А может, стоит. Конечно, стоит. И прямо сейчас.
И я ощутила прикосновение очень сухих, ласковых шершавых губ к моим губам. Очень нежное и совсем не такое жадное, как у карпов.
- Ох, Брюдерли, пронеслось в моей голове. Я могу ужасно привязаться к тебе. Ты мне безумно нравишься, безо всяких «или как», и я доверяю тебе, словами не передать, как мне хорошо, когда ты рядом, я люблю тебя за то, что ты позволяешь мне быть собой, не указываешь, что мне делать, не говоришь, что знаешь все лучше меня, не пытаешься переубедить, за то, что ты идешь по жизни с широко открытыми глазами, готовый ко всему. И за то, что ты защищаешь и своих и моих детей, за то, что стал для них настоящим другом. Ты и мой друг тоже. Ты просто стоишь здесь, излучая спокойствие и радость жизни. Такие мужчины нужны миру.
А потом мне стало все равно, что о нас подумают карпы.
Комментариев нет:
Отправить комментарий