Первым делом мне нужно было подойти к публике и немного порасспрашивать зрителей, - так решила фрау Кальтвассер и люди из ее фирмы. У кого здесь есть теща или свекровь? Ну, смелее, друзья мои! Это ваш звездный теле-шанс! Не стесняйтесь!
У парочки лаконичных субъектов в первом ряду то ли не было тещи, то ли они решили мне в этом ни за что не признаваться. Я смущенно стояла спиной к камере и размахивала микрофоном перед замкнутыми лицами.
- Ну, так что? – наседала я на третьего зрителя, потратившего наше драгоценное время на то, чтобы пожать плечами, - не молчите же, ведь это ток-шоу!
- Фрау Цис! – раздалось из кнопки в моем ухе, - вы не можете так разговаривать с гостями!
Но они здесь все чокнутые и не говорят по-немецки! – хотела возразить я, но вспомнила, что ни в коем случае не должна ничего возражать. Ведь зрители не догадывались о том, что у меня в ухе сидит фрау Кальтвассер!
- А теперь идите на сцену, - сказала фрау Кальтвассер, - не тратьте время на этих людей!
Нет, подумала я. Не буду. Это мое ток-шоу, и я буду делать, что пожелаю. Вы сами сказали, что я должна порасспрашивать публику. Вот это я и буду делать, пока мне не надоест. Я больше не позволю управлять собой. Так-то. Мама бывает и такой.
Я присела на корточки перед десятилетним мальчиком.
- А у тебя уже есть теща?
- Фрау Цис! Не тратьте время на глупости!
- Нет, - ответил мальчишка, болтая ногами.
- Но ведь когда-нибудь будет! – я пыталась разговорить ребенка.
- Может быть, - и он пожал плечами, очаровательный в своем смущении.
- А подружка-то у тебя есть?
- ФРАУ ЦИС!
Заткнитесь.
- Итак! Есть у тебя подружка?
- Неа.
- Но когда появится, посмотри повнимательнее на ее мать! – люди в студии рассмеялись. Ну вот, пожалуйста, подумала я. Непобедимое материнское чувство юмора. Свекровино чувство юмора, в моем случае. Думаю, мне и надлежит вести себя естественно и весело. Значит, так и буду.
- ИДИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ НА СЦЕНУ!
А вот и не пойду. Выпрыгни у меня из уха, если сумеешь.
Подчеркнуто непринужденно я сунула микрофон под нос своему соседу, похожему на испанца, который был увлечен жевательной резинкой.
- А вы? У вас хорошая свекровь?
- Что это? Свекроу?
- Свекровь! Это тема нашего сегодняшнего вечера!
- Никаких указаний времени! Мы выйдем в эфир в воскресенье в два часа пополудни!
- Я имею в виду, сегодняшнего дня! Как раз идет третий час, ха-ха-ха!
Испанец взглянул на часы.
- Сейчас ровно восемь. Что случилось? Ты хочешь меня обмануть? Что тебе нужно, женщина? Свекроу? Ничего не понимать!
- ЖИВО НА СЦЕНУ!
Я уселась рядом с иностранным зрителем. Не могла же я его просто проигнорировать! Я хотела спокойненько все ему объяснить.
- Све-кровь. Мама вашей жены. Конечно, если таковая у вас есть.
- Фрау Цис, мы это вырежем! Вы на шесть минут выбились из графика!
- Ах, вот как! – сказал мужчина и снова принялся жевать резинку, - нее, нету. Я не есть женат. В Германия нет хороший женщин.
- Ах вы бедненький, - сочувственно сказала я, - завтра мы будем снимать программу о неудачниках, вам обязательно надо прийти.
- Фрау Цис, я сказала, НИКАКИХ УКАЗАНИЙ НА ВРЕМЯ! Мы выходим в эфир один раз в неделю, и мы еще не знаем, какая передача выйдет первой.
- Неужели у вас нет вечером времени, чтобы сходить куда-нибудь? – с участием спросила я.
- Нет деньги! И немецкий женщин нет хотеть танцевайт!
- Ну, может, я с вами станцую, - сказала я, - сегодня вечером я уже занята, но завтра, после неудачников, мы вдвоем сходим куда-нибудь и от души попляшем. Как вам это?
- Завтра работайт ношная смена!
- Ну что ж, в другой раз, - предложила я.
- Фрау Цис! Мы все это вырежем! Оставьте мужчину в покое!
Я внимательно огляделась. У кого еще здесь может быть теща? Что они, сговорились, что ли?
- Фрау Цис, если вы сейчас же не пойдете на сцену, мы прекратим съемки передачи!
Нет, думала я. Такого удовольствия я тебе не доставлю. О чем же тогда будет писать «Важное по выходным»? Нет, нам надо доснять передачу!
В растерянности я сделала пару кругов. Оператор, обливаясь потом, следовал за мной по пятам, а по пятам за ним ассистент тащил кучу проводов. Вскоре два оператора, бесцельно крутившиеся вокруг меня, столкнулись. Толстый Фред в отчаянии что-то говорил в свой микрофон. Хосс тер покрасневшую лысину. Публика молча таращилась на меня. Лица расплывались у меня перед глазами. Это сон, - думала я. Плохой, плохой сон. Сейчас я проснусь.
-Н-да, - сказала я наконец, - что ж, пойдемте на сцену и спросим кое-что у фрау Пфайль. В конце концов, фрау Пфайль выпустила книгу, и у нее определенно есть, что сказать по нашей сегодняшней теме. Поэтому мы и пригласили ее на передачу.
- Вам не обязательно комментировать все, что вы делаете, - сказала мне в ухо фрау Кальтвассер, - просто идите на сцену и приступайте уже к делу!
О, боже, если она скажет еще хотя бы одно слово, я вытащу кнопку из уха и отдам испанцу. Пусть для разнообразия пожует ее.
Я опустилась на стул рядом с фрау Пфайль и уставилась на нее, ожидая поддержки.
- Какой опыт вы извлекли из общения со своей свекровью? – спросила фрау Кальтвассер у меня в ухе, - фрау Цис, этот вопрос записан в вашей карточке!
Я уставилась на свои карточки. Какая из них относится к фрау Пфайль?
- Какой опыт вы извлекли из общения со своей свекровью? – кричала фрау Кальтвассер у меня в ухе.
- Какой оп…
- Спасибо, я слышала, - сказала фрау Пфайль, - сделайте эту штуку немного потише. Значит так, когда я в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом…
Я не слушала. Совсем не слушала. Я обессиленно сидела в кресле, смотрела на камеры и подмечала, что фрау Пфайль судорожно сжимает руки, а фрау Ангелхаар, сидящая рядом со мной, постоянно откашливается и разглаживает юбку, а потом заметила, что Фределинда Пузо подает мне знак вытереть подбородок. Я попыталась украдкой вытереть лицо. Но Фределинда впала в панику, так что я просто потерла лоб, изображая глубокомыслие. Потом я попыталась незаметно отсортировать свои карточки. Буквы расплывались у меня перед глазами. И я сидела, как кролик в поле, который прикидывается мертвым и сливается с коричневыми комьями земли. Фрау Пфайль продолжала свой монотонный монолог.
- Идите дальше, - включилась фрау Кальтвассер, - она не придерживается темы, не стоит тратить на нее время!
- Нам не стоит тратить на вас время! – дружелюбным тоном сообщила я фрау Пфайль, - вы не придерживаетесь темы, так что я пойду дальше.
Кнопка у меня в ухе начала вибрировать.
Фрау Пфайль застыла в изумлении и услышала, как фрау Кальтвассер ругается у меня в ухе:
- ФРАУ ЦИС! Вы не должны ГОВОРИТЬ этого! Возьмите следующую карточку! На которой написано «фрау Ангелхаар». Спросите фрау Ангелхаар, какие проблемы были у нее со свекровью. Фрау Ангелхаар – это та, у которой проблемы с алкоголем. Она сидит слева от вас.
Я не отреагировала. Слева от меня сидела фрау Пфайль, возможно, фрау Кальтвассер имела в виду, слева от себя, а не от меня. Для меня это было справа, а слева продолжал изливаться словесный поток.
- Заставьте же эту женщину ЗАТКНУТЬСЯ! – фыркнула мне в ухо доктор Кальтвассер, - или переведите разговор в другое русло!
Что, еще и мыло покупать? Да лучше уж тогда не мыться, - вспомнила я берлинскую поговорку.
Притворись мертвой. И пусть охотник стреляет, а я буду делать вид, будто я – комок земли. Время само по себе пройдет. Через пятьдесят шесть минут тридцать секунд передача закончится.
- Спрашивайте уже у фрау Ангелхаар о ее проблемах со свекровью!!
Фрау Пфайль говорила. Кто из них фрау Ангелхаар? Нет. Не буду ничего спрашивать. Я мертвый кролик. А мертвые кролики никого ни о чем не спрашивают. Я заметила, что огоньки камер включаются и выключаются. Когда я в кадре? Когда мертвый кролик в кадре? Может, мне стоит понимающе кивнуть? Может, подбадривающе улыбнуться. В любом случае, карточки лучше не листать. Мертвые кролики не листают карточки. Другие нервно покашливали. Среди зрителей послышались разговоры. Двое мальчишек хихикали и пихали друг друга под ребра. Фред, небритый толстяк, подал знак, чтобы я подошла к публике.
Фределинда беспрерывно теребила подбородок и размахивала салфеткой. Может, подойти к ней?
Инга, костюмерша, помахала мне и схватила себя за шею.
Может, жемчужины одна за другой соскальзывают в декольте? Или пиджак порвался? Что им всем нужно? Почему они не оставят меня в покое?
- Скажите же что-нибудь! – кричала у меня в ухе фрау Кальтвассер, - спросите Линдемана, какие ложные ожидания возникают перед первым знакомством с тещей или свекровью, и как этого избежать! Ну же! Этот вопрос записан на карточке номер пять!
Кто такой Линдеман? Это не тот трусливый тип из Бракведе, у которого группа взаимопомощи? Или это неудачник, у которого вечно ломается компьютер? Но что у него общего со свекровями?
- Фрау Пфайль, - внезапно спросила я, - а ваша свекровь еще жива?
Фрау Пфайль испуганно вздрогнула.
- Я не хотела бы об этом говорить, - решительно сказала она, - мы обсуждали это с вашим редактором.
- Можно, я тоже кое-что скажу? – спросила женщина рядом с ней.
Может, это была фрау Ангелхаар?
- Смелее! – сказала я, - это же ток-шоу!
- Я считаю, здесь слишком мало внимания было уделено тому факту, что любая свекровь, КАК ТАКОВАЯ..
- Точно, - сказала я, - я тоже так считаю.
- Линдеман сидит среди зрителей. На нем красная рубашка, - сказала фрау Кальтвассер.
Я поднялась и поискала взглядом Линдемана. Фрау Ангелхаар запнулась. Или как там ее звали. Жаль. Она так хорошо начала. Я сошла со сцены, взглядом разыскивая типа в красной рубашке. Операторы в ужасе отпрянули назад. Фределинда помахала салфеткой. Операторы прогнали ее.
- На Линдемане красная рубашка, - сказала я, обернувшись назад, - а вы спокойно продолжайте. Пока я его не найду.
Как было мне высмотреть красную рубашку за пятью большими широкими камерами? А, кроме того, все они так сильно меня слепили!
- Отойдите в сторонку, - сказала я одному из операторов, - где здесь красная рубашка?
Оператор со страхом объехал вокруг меня. Насколько хватало глаз, нигде не было никакой красной рубашки.
- Господин Линдеман сидит справа, - сказала фрау Кальтвассер мне в ухо, - а вы пошли налево!
Но я-то как раз и иду направо! – упрямо думала я. Но потом мне стало ясно, что с ее точки зрения я шла налево.
Я развернулась и направилась в противоположную сторону.
Камеры столкнулись. Раздался грохот.
- Общий план, - слышала я голос фрау Кальтвассер у себя в ухе, - вырежьте общий план!
- Где тут красная рубашка! – на нервах вскричала в свой черед я. Все, мама больше так не играет! Сказано, хватит, значит – хватит!
Фрау Ангелхаар перестала говорить, встала и тоже принялась искать красную рубашку.
- Скажите этой женщине, чтобы она СЕЛА! – взревела фрау Кальтвассер у меня в ухе.
Пфф! – подумала я. Сами ей скажите, если сможете. И тут я увидела красную рубашку! Чернокожий! Я бросилась к нему:
- Скажите, что вы Линдеман! Я представляла вас совсем иначе!
- Не этот! - кричала фрау Кальтвассер, - этот не говорит по-немецки!
И я тоже не говорю, - думала я. Здесь все чокнутые, и никто не говорит по-немецки. А я хочу домой. Фанни, скажи: «Токсоо».
У парочки лаконичных субъектов в первом ряду то ли не было тещи, то ли они решили мне в этом ни за что не признаваться. Я смущенно стояла спиной к камере и размахивала микрофоном перед замкнутыми лицами.
- Ну, так что? – наседала я на третьего зрителя, потратившего наше драгоценное время на то, чтобы пожать плечами, - не молчите же, ведь это ток-шоу!
- Фрау Цис! – раздалось из кнопки в моем ухе, - вы не можете так разговаривать с гостями!
Но они здесь все чокнутые и не говорят по-немецки! – хотела возразить я, но вспомнила, что ни в коем случае не должна ничего возражать. Ведь зрители не догадывались о том, что у меня в ухе сидит фрау Кальтвассер!
- А теперь идите на сцену, - сказала фрау Кальтвассер, - не тратьте время на этих людей!
Нет, подумала я. Не буду. Это мое ток-шоу, и я буду делать, что пожелаю. Вы сами сказали, что я должна порасспрашивать публику. Вот это я и буду делать, пока мне не надоест. Я больше не позволю управлять собой. Так-то. Мама бывает и такой.
Я присела на корточки перед десятилетним мальчиком.
- А у тебя уже есть теща?
- Фрау Цис! Не тратьте время на глупости!
- Нет, - ответил мальчишка, болтая ногами.
- Но ведь когда-нибудь будет! – я пыталась разговорить ребенка.
- Может быть, - и он пожал плечами, очаровательный в своем смущении.
- А подружка-то у тебя есть?
- ФРАУ ЦИС!
Заткнитесь.
- Итак! Есть у тебя подружка?
- Неа.
- Но когда появится, посмотри повнимательнее на ее мать! – люди в студии рассмеялись. Ну вот, пожалуйста, подумала я. Непобедимое материнское чувство юмора. Свекровино чувство юмора, в моем случае. Думаю, мне и надлежит вести себя естественно и весело. Значит, так и буду.
- ИДИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ НА СЦЕНУ!
А вот и не пойду. Выпрыгни у меня из уха, если сумеешь.
Подчеркнуто непринужденно я сунула микрофон под нос своему соседу, похожему на испанца, который был увлечен жевательной резинкой.
- А вы? У вас хорошая свекровь?
- Что это? Свекроу?
- Свекровь! Это тема нашего сегодняшнего вечера!
- Никаких указаний времени! Мы выйдем в эфир в воскресенье в два часа пополудни!
- Я имею в виду, сегодняшнего дня! Как раз идет третий час, ха-ха-ха!
Испанец взглянул на часы.
- Сейчас ровно восемь. Что случилось? Ты хочешь меня обмануть? Что тебе нужно, женщина? Свекроу? Ничего не понимать!
- ЖИВО НА СЦЕНУ!
Я уселась рядом с иностранным зрителем. Не могла же я его просто проигнорировать! Я хотела спокойненько все ему объяснить.
- Све-кровь. Мама вашей жены. Конечно, если таковая у вас есть.
- Фрау Цис, мы это вырежем! Вы на шесть минут выбились из графика!
- Ах, вот как! – сказал мужчина и снова принялся жевать резинку, - нее, нету. Я не есть женат. В Германия нет хороший женщин.
- Ах вы бедненький, - сочувственно сказала я, - завтра мы будем снимать программу о неудачниках, вам обязательно надо прийти.
- Фрау Цис, я сказала, НИКАКИХ УКАЗАНИЙ НА ВРЕМЯ! Мы выходим в эфир один раз в неделю, и мы еще не знаем, какая передача выйдет первой.
- Неужели у вас нет вечером времени, чтобы сходить куда-нибудь? – с участием спросила я.
- Нет деньги! И немецкий женщин нет хотеть танцевайт!
- Ну, может, я с вами станцую, - сказала я, - сегодня вечером я уже занята, но завтра, после неудачников, мы вдвоем сходим куда-нибудь и от души попляшем. Как вам это?
- Завтра работайт ношная смена!
- Ну что ж, в другой раз, - предложила я.
- Фрау Цис! Мы все это вырежем! Оставьте мужчину в покое!
Я внимательно огляделась. У кого еще здесь может быть теща? Что они, сговорились, что ли?
- Фрау Цис, если вы сейчас же не пойдете на сцену, мы прекратим съемки передачи!
Нет, думала я. Такого удовольствия я тебе не доставлю. О чем же тогда будет писать «Важное по выходным»? Нет, нам надо доснять передачу!
В растерянности я сделала пару кругов. Оператор, обливаясь потом, следовал за мной по пятам, а по пятам за ним ассистент тащил кучу проводов. Вскоре два оператора, бесцельно крутившиеся вокруг меня, столкнулись. Толстый Фред в отчаянии что-то говорил в свой микрофон. Хосс тер покрасневшую лысину. Публика молча таращилась на меня. Лица расплывались у меня перед глазами. Это сон, - думала я. Плохой, плохой сон. Сейчас я проснусь.
-Н-да, - сказала я наконец, - что ж, пойдемте на сцену и спросим кое-что у фрау Пфайль. В конце концов, фрау Пфайль выпустила книгу, и у нее определенно есть, что сказать по нашей сегодняшней теме. Поэтому мы и пригласили ее на передачу.
- Вам не обязательно комментировать все, что вы делаете, - сказала мне в ухо фрау Кальтвассер, - просто идите на сцену и приступайте уже к делу!
О, боже, если она скажет еще хотя бы одно слово, я вытащу кнопку из уха и отдам испанцу. Пусть для разнообразия пожует ее.
Я опустилась на стул рядом с фрау Пфайль и уставилась на нее, ожидая поддержки.
- Какой опыт вы извлекли из общения со своей свекровью? – спросила фрау Кальтвассер у меня в ухе, - фрау Цис, этот вопрос записан в вашей карточке!
Я уставилась на свои карточки. Какая из них относится к фрау Пфайль?
- Какой опыт вы извлекли из общения со своей свекровью? – кричала фрау Кальтвассер у меня в ухе.
- Какой оп…
- Спасибо, я слышала, - сказала фрау Пфайль, - сделайте эту штуку немного потише. Значит так, когда я в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом…
Я не слушала. Совсем не слушала. Я обессиленно сидела в кресле, смотрела на камеры и подмечала, что фрау Пфайль судорожно сжимает руки, а фрау Ангелхаар, сидящая рядом со мной, постоянно откашливается и разглаживает юбку, а потом заметила, что Фределинда Пузо подает мне знак вытереть подбородок. Я попыталась украдкой вытереть лицо. Но Фределинда впала в панику, так что я просто потерла лоб, изображая глубокомыслие. Потом я попыталась незаметно отсортировать свои карточки. Буквы расплывались у меня перед глазами. И я сидела, как кролик в поле, который прикидывается мертвым и сливается с коричневыми комьями земли. Фрау Пфайль продолжала свой монотонный монолог.
- Идите дальше, - включилась фрау Кальтвассер, - она не придерживается темы, не стоит тратить на нее время!
- Нам не стоит тратить на вас время! – дружелюбным тоном сообщила я фрау Пфайль, - вы не придерживаетесь темы, так что я пойду дальше.
Кнопка у меня в ухе начала вибрировать.
Фрау Пфайль застыла в изумлении и услышала, как фрау Кальтвассер ругается у меня в ухе:
- ФРАУ ЦИС! Вы не должны ГОВОРИТЬ этого! Возьмите следующую карточку! На которой написано «фрау Ангелхаар». Спросите фрау Ангелхаар, какие проблемы были у нее со свекровью. Фрау Ангелхаар – это та, у которой проблемы с алкоголем. Она сидит слева от вас.
Я не отреагировала. Слева от меня сидела фрау Пфайль, возможно, фрау Кальтвассер имела в виду, слева от себя, а не от меня. Для меня это было справа, а слева продолжал изливаться словесный поток.
- Заставьте же эту женщину ЗАТКНУТЬСЯ! – фыркнула мне в ухо доктор Кальтвассер, - или переведите разговор в другое русло!
Что, еще и мыло покупать? Да лучше уж тогда не мыться, - вспомнила я берлинскую поговорку.
Притворись мертвой. И пусть охотник стреляет, а я буду делать вид, будто я – комок земли. Время само по себе пройдет. Через пятьдесят шесть минут тридцать секунд передача закончится.
- Спрашивайте уже у фрау Ангелхаар о ее проблемах со свекровью!!
Фрау Пфайль говорила. Кто из них фрау Ангелхаар? Нет. Не буду ничего спрашивать. Я мертвый кролик. А мертвые кролики никого ни о чем не спрашивают. Я заметила, что огоньки камер включаются и выключаются. Когда я в кадре? Когда мертвый кролик в кадре? Может, мне стоит понимающе кивнуть? Может, подбадривающе улыбнуться. В любом случае, карточки лучше не листать. Мертвые кролики не листают карточки. Другие нервно покашливали. Среди зрителей послышались разговоры. Двое мальчишек хихикали и пихали друг друга под ребра. Фред, небритый толстяк, подал знак, чтобы я подошла к публике.
Фределинда беспрерывно теребила подбородок и размахивала салфеткой. Может, подойти к ней?
Инга, костюмерша, помахала мне и схватила себя за шею.
Может, жемчужины одна за другой соскальзывают в декольте? Или пиджак порвался? Что им всем нужно? Почему они не оставят меня в покое?
- Скажите же что-нибудь! – кричала у меня в ухе фрау Кальтвассер, - спросите Линдемана, какие ложные ожидания возникают перед первым знакомством с тещей или свекровью, и как этого избежать! Ну же! Этот вопрос записан на карточке номер пять!
Кто такой Линдеман? Это не тот трусливый тип из Бракведе, у которого группа взаимопомощи? Или это неудачник, у которого вечно ломается компьютер? Но что у него общего со свекровями?
- Фрау Пфайль, - внезапно спросила я, - а ваша свекровь еще жива?
Фрау Пфайль испуганно вздрогнула.
- Я не хотела бы об этом говорить, - решительно сказала она, - мы обсуждали это с вашим редактором.
- Можно, я тоже кое-что скажу? – спросила женщина рядом с ней.
Может, это была фрау Ангелхаар?
- Смелее! – сказала я, - это же ток-шоу!
- Я считаю, здесь слишком мало внимания было уделено тому факту, что любая свекровь, КАК ТАКОВАЯ..
- Точно, - сказала я, - я тоже так считаю.
- Линдеман сидит среди зрителей. На нем красная рубашка, - сказала фрау Кальтвассер.
Я поднялась и поискала взглядом Линдемана. Фрау Ангелхаар запнулась. Или как там ее звали. Жаль. Она так хорошо начала. Я сошла со сцены, взглядом разыскивая типа в красной рубашке. Операторы в ужасе отпрянули назад. Фределинда помахала салфеткой. Операторы прогнали ее.
- На Линдемане красная рубашка, - сказала я, обернувшись назад, - а вы спокойно продолжайте. Пока я его не найду.
Как было мне высмотреть красную рубашку за пятью большими широкими камерами? А, кроме того, все они так сильно меня слепили!
- Отойдите в сторонку, - сказала я одному из операторов, - где здесь красная рубашка?
Оператор со страхом объехал вокруг меня. Насколько хватало глаз, нигде не было никакой красной рубашки.
- Господин Линдеман сидит справа, - сказала фрау Кальтвассер мне в ухо, - а вы пошли налево!
Но я-то как раз и иду направо! – упрямо думала я. Но потом мне стало ясно, что с ее точки зрения я шла налево.
Я развернулась и направилась в противоположную сторону.
Камеры столкнулись. Раздался грохот.
- Общий план, - слышала я голос фрау Кальтвассер у себя в ухе, - вырежьте общий план!
- Где тут красная рубашка! – на нервах вскричала в свой черед я. Все, мама больше так не играет! Сказано, хватит, значит – хватит!
Фрау Ангелхаар перестала говорить, встала и тоже принялась искать красную рубашку.
- Скажите этой женщине, чтобы она СЕЛА! – взревела фрау Кальтвассер у меня в ухе.
Пфф! – подумала я. Сами ей скажите, если сможете. И тут я увидела красную рубашку! Чернокожий! Я бросилась к нему:
- Скажите, что вы Линдеман! Я представляла вас совсем иначе!
- Не этот! - кричала фрау Кальтвассер, - этот не говорит по-немецки!
И я тоже не говорю, - думала я. Здесь все чокнутые, и никто не говорит по-немецки. А я хочу домой. Фанни, скажи: «Токсоо».
Комментариев нет:
Отправить комментарий