Кто-то взял меня под руку и попытался увести из студии. Думаю, это был охранник с парковки, старик в фуражке. Вокруг толпилась взбешенная публика.
- Послушайте, фрау Цис! – сказал мужчина в сером, похожий на члена группы самопомощи или члена гражданской инициативы или сторонников самостоятельного выбора тещ, - это было худшее ток-шоу, которое я когда-либо видел!
- Это было худшее ток-шоу, которое я когда-либо вела! – сказала я, чувствуя, как по верхней губе стекает капля холодного пота.
- Таким, как вы, не место перед камерой! – злился бюргер.
- А нуко-ся, отцепитесь от девчонки, - попытался усовестить толпу старик в фуражке, - не видите что ли, что она не в себе?
- Никто и словом не упомянул, что невестки толпами кончают с собой, - ярилась женщина, - вы не имели права умалчивать об этом!
- У «Эльки за обедом», там хотя бы была невестка, которая резала себе вены! Но тута! Ничегошеньки не рассказали!
- Я на вас жалобу подам, коллективную! – сказал обиженный бюргер в сером костюме, - вам здесь не место. Миллионы невесток заслуживают право на компетентное обсуждение их проблем, а вы впустую потратили дорогое съемочное время и деньги телезрителей!
- Фрау Цис, можно автограф? – какая-то женщина крепко схватила меня за руку, - пожалуйста, напишите: для Эльзы, лучшей свекрови в мире! Знаете, она стирает мое белье и временами кормит мою собаку, когда мне надобно на работу…
Обессиленными пальцами я вывела автограф в ее альбоме. Для Эльзы. Ну вот, пожалуйста.
- Я тоже хочу автограф! – закричали сразу несколько членов клуба свекровей из Потсдама. Все они уже порядочно набрались и пребывали в наилучшем расположении духа, - мы тож усе хорошие свекрухи! И это была дюже веселая передача! Мы часто ездиим на ток-шоу, но никогда не видали, шоб камеры столько раз сталкивались промеж собой!
- На вас одной лежит ответственность за психологические последствия столь поверхностного освещения этой темы! – снова встрял бюргер в сером костюме, - моя жена из-за моей матери выбросилась с двадцать восьмого этажа. И о том, какая это проблема, вы здесь ни словом не упомянули! Я напишу письмо в крупный немецкий журнал! Чтобы положить конец выходкам таких людей как вы!
- Но теперича-то усе хорошо, - сказал старик в фуражке. Он подхватил меня под руку и через черный ход вывел на лестничную клетку.
Там уже стояли Инга, костюмерша, и Фределинда Баух со своим лотком.
Ох, оставьте меня в покое, взмолилась я, в глубине души тихо плача. Не надо больше ничего смывать или одергивать, и ничего говорить тоже не надо.
- Усе было хорошо, - сказала Фределинда, - помада синим не отсвечивала, нос не блястел. Тока чуток тени на подбородке. Вам надо было повернуться на другую сторону. Вы моего знака не видали?
- Видала, - ответила я, - я подумала, у меня лапша на подбородке или сопля на щеке.
- Мне тоже понравилось, - сказала славная Инга, - жакет от костюма отлично подошел к узким джинсам. И бусы смотрелись очень элегантно. Только замочек соскользнул вперед. Но это не страшно, он такого же бирюзового цвета, как и пуговицы на жакете. И шов на джинсах был не проглажен. А в остальном хорошая получилась передача.
- Нее, бирюза отлично подходит к ейным паклям, - пропыхтела Фределинда Баух, спускаясь со своим лотком следом за мной по лестнице, - и за все пейсят шесть минут тридцать секунд вы даже ни разочку не вспотели. Очень профессионально.
Непостижимо, - думала я. И так они судят о передаче. По тому, вспотела ли я, блестел ли у меня нос, текла ли слюна по подбородку, соскользнули ли бусы задом наперед. А я тут купаюсь в сомнениях, и умираю со стыда, потому что все сделала неправильно.
- Смыть вам макияж или не надо? – спросила Фределинда Баух, когда я, шатаясь, прошла мимо гримерной.
- Спасибо, просто оставьте меня в покое!
Я предпочла бы сдохнуть, чем снова оказаться в гримерке и выслушивать про Гельголанд.
- Нет, так нет, - надулась Фределинда.
- Я помогу вам переодеться, - сказала милая Инга, - и если позволите немного критики…
Ну, начинается, - подумала я. Теперь она меня добьет. Я неряха и вечно сажусь на редиску.
Но у Инги было золотое сердце.
- В другой раз, когда вам захочется закинуть ногу на ногу, следите за тем, чтобы на коленях не было складок. А в остальном я вами очень довольна.
- Так и сделаю, - сказала я. Не будет никакого другого раза. В этом я была уверена.
Старик в фуражке провел меня через парковку в гардеробную, стараясь держать назойливую толпу на расстоянии.
- Не принимайте усе это так близко к сердцу, - добродушно сказал он, - кажный когда-то начинал. А для начала энто было очень даже прилично. Вы не расплакались, и микрофон в ручках у вас почитай совсем не дрожал. А знали б вы, чего я тута навидался. Я служил тута ишшо в Первую Мировую, и я видал, как рак на горе свистит, если вы понимаете, об чем я. А теперь сходите пожевать чего-нить со старым добрым Иоганном, он вас ждет не дождется! Славный он парнишка. А заутра будет новый день, вы проснетеся с новыми силами. И не давайте этим ссыкунявым ромашкам подмять вас, а?
Я не могла удержаться от смеха. Ну и выражения у него!
- Как мне к вам обращаться? – спросила я с неожиданной теплотой.
- Так я ж просто старина Пауэль, - рассмеялся он, и облачко винных паров ласково окутало меня, - и вы спокойно можете говорить мне «ты». Тута все так делают.
- Ну и ладушки, - сказала я, выталкивая его из гардеробной, - но учти, Пауэль: ты здесь единственный, кому я тыкаю! Пусть это будет нашей тайной!
Только я сняла с себя пиджак, как вошла без стука фрау Кальтвассер. Милая Инга все еще была здесь и колдовала над бусами, замок которых никак не хотел открываться. Я хотела как можно скорее улизнуть вместе с Иоганном Вольшайтелем.
Фрау Кальтвассер прислонилась к стене, без малейшего сострадания наблюдая за тем, как я мучаюсь с пуговками боди.
- Вы испортили свою передачу, фрау Цис.
- Да, я знаю.
- И вы испортили неделю работы моих коллег.
Я, понурив голову, возилась с застежками. Ну, давайте же, пуговки между ног. Расстегнитесь. Пожалуйста. Все, чего я хочу – поскорее надеть штаны.
- Мне очень жаль. Это была моя первая передача.
- Директор Карл хочет с вами поговорить.
Я резко выпрямилась. Краска стыда залила мое лицо.
- Неужели он здесь?
- Конечно. Он сидел в кабинете режиссера.
- Вот дерьмо, - сказала я, - надо ж такому случиться, что он именно сегодня все это увидел.
- Фрау Цис, вам стоит подумать о том, что два миллиона человек увидят вашу передачу! Это вам не шуточки! Нам придется монтировать всю ночь, чтобы спасти хоть что-нибудь!
- Очень вас об этом прошу, - сказала я, снова склоняясь к лобку.
- Мы созвали экстренное заседание, - сказала фрау Кальтвассер, - двадцать человек не смогут сегодня пойти домой. А директор Карл пойдет с вами ужинать.
У меня дрожали колени и ладони и все, что только может помешать расстегнуть пуговицы.
- Не получится, - сказала я, - у меня на сегодня уже назначена встреча.
Ах, Инга, отстань от меня! Отстаньте от меня все! Хотя бы сейчас, после передачи!
- Господин Вольшайтель тоже будет монтировать всю ночь, - сердито сказала фрау Кальтвассер, - у вас обоих нет сейчас времени на личные встречи.
Она повернулась и выскочила вон.
- Кому ты достанешься в свекрови, той лучше бы вовсе на свет не рождаться, - пробормотала я ей вслед. Инга продолжала возиться с бусами. Она ничего не сказала.
- Где бы нам поговорить? – директор Карл облокотился о кузов такси и раскуривал свою ванильную трубку.
- Мне совершенно все равно, - сказала я, - но буду признательна, если разговор будет коротким.
Возможно, он хочет уволить меня – так это можно сделать прямо на парковке.
- Вам нужно что-нибудь съесть, - сказал директор Карл.
- Если мне сегодня еще раз скажут «вы», я закричу, - сказала я, падая на заднее сиденье такси.
Директор Карл втиснулся рядом со мной.
- Не надо сразу взрываться. В Иль Калис, - сказал он таксисту.
Водитель проехал по темной парковке. У шлагбаума стоял мой единственный друг Пауэль и барабанил пальцами по своей фуражке.
Заморосил дождь. Скрипели дворники. Директор Карл испускал сладковатый ванильный дым. Мне было чудовищно плохо. От голода, от грусти, от собственной неудачи. Я решила, что ни за что не заговорю первой. И если он будет молчать, значит, мы оба будем молчать. Да на здоровье, хоть всю ночь промолчу.
- Как вам понравилось в Гулливер-клубе? – спросил директор Карл, когда мы уже выехали на городскую магистраль.
- Очень успокаивающе, - сказала я.
- Познакомились с приятными людьми?
- С очень приятными.
- Чем занимались? Там можно вести очень активный образ жизни, если захочется.
- Да. Было круто. Спасибо за наводку.
К чему ты клонишь, директор Карл? Время – деньги, давай уже к делу! Скажи, что моя передача отстой, и что ты во мне разочарован. Скажи, что жалеешь о том, что дал мне шанс. Скажи, что забираешь мое ток-шоу. Только не надо нести чушь про отпуск и про Гулливер-клуб.
- Мы много лет ездили в отпуск в Гулливер-клуб, мы с женами, - сказал директор Карл, - со второй женой я постоянно ездил туда на каникулы. Правда, когда я был женат в первый раз, Гулливер-клуба еще не было. Но моя третья жена от него в восторге. И мой младший сынишка. Дочки ездят туда с моей третьей женой, хотя они у меня от второго брака. А от первого у меня сын, но он больше в Гулливер-клуб не ездит.
- Мы могли бы сделать передачу о многоженстве, - сердито пробормотала я.
- Простите?
- Ничего.
Плевать мне на твоих жен и детей, - недовольно думала я. Давай уже к делу!
- Для детей это идеальное место. Они сразу идут завтракать за детский стол и исчезают на весь остаток дня. Как вам нравится такая концепция отпуска?
- Клево, - односложно ответила я.
- Отчего вы не в духе, моя дорогая ведущая?
Я бы с радостью вырвала эту чертову ванильную трубку у него изо рта.
Или врезала ему как-нибудь еще. Я бы с радостью устроила бойню на заднем сиденье такси. Как те толстые китайцы с высокими прическами. Кажется, водитель это почувствовал:
- Мы по-прежнему едем в Калис?
- Нет, - фыркнула я, - отвезите меня в отель. Швейцарский двор!
- Ну, конечно же мы едем в Калис, - сказал директор Карл, посасывая свою трубку, - у них лучшие закуски и лучшие вина во всем Берлине. И вам нужно что-нибудь съесть.
- Насрать! – оскорбленно буркнула я.
- Для ведущей ток-шоу вы говорите слишком много дерьма, - отчитал меня директор Карл, - вам нужно избавиться от этой привычки.
- Я буду говорить дерьмо, когда захочу, - надулась я в стиле Франца и Вилли.
- Ну так как? В Швейцарский двор?
- Калис!
- Швейцарский двор!
- Мне нужно с вами поговорить.
- Ну так говорите уже наконец! – зашипела я, - я шестнадцать часов на ногах. Пора завязывать с весельем!
Водитель нажал на тормоз и съехал на обочину.
- Я обожду, пока вы промеж себя определитесь, - сообщил он нам.
- Езжайте в Швейцарский двор, - прикрикнула я.
- Мы едем в Калис, - сказал директор Карл, - я лишь пытался немного вас успокоить, - обратился он ко мне, дымя трубкой, - я же не мог знать, что вы выпрыгнете из штанов от злости.
Из боди, - мысленно поправила я. Чертовы пуговки не застегиваются как следует. А еще твоя сторожевая собака врывается без стука и придирчиво за мной наблюдает.
- Вы же прекрасно знаете, как дерьмово я чувствую себя после этой передачи, и вам кажется забавным вести со мной бессмысленный светский треп. К чему вся эта болтовня о Гулливер-клубе и прочем отпускном дерьме?
- И снова вы сказали «дерьмо»!
- Почему бы ВАМ не сказать, что вы считаете мою передачу дерьмом?
- Эта передача БЫЛА дерьмом, - весело сказал директор Карл, - это была худшая передача, которую мне когда-либо приходилось видеть. Вам полегчало?
- Да, - проворчала я и рассердилась, потому что не могла сдержать улыбки.
- Ну, вот видите, фрау ведущая, вы снова улыбаетесь. Так вы мне нравитесь куда больше.
- Дерьмо, - хмуро сказала я.
Водитель нажал на газ.
- Значит, в Калис, - сказал он.
Деревянные столы были такими же простыми и спартанскими, как и жесткие стулья, на которых мы сидели друг напротив друга, готовые к борьбе. Этот кабак обладал шармом третьесортного зала ожидания на пригородном вокзале. И все же. Что-то в нем было. Я полюбила его с первого взгляда. Двое-трое официантов в кожаных фартуках церемонно откупоривали винные бутылки или подавали вкусности на деревянных досках.
Директор Карл заказал очень старое очень сухое белое вино, а из закусок два антипасти. Кожаный фартук с конским хвостом откупорил винную бутылку, с интересом принюхался к пробке, а потом умело ввернул ее в бутылочное горлышко. Директор Карл с наслаждением посасывал трубку. Я наблюдала за официантом, похожим на конюха. Он с серьезной миной пожевал первый глоточек вина, который сам себе налил в соответствии с этикетом, а потом налил директору Карлу.
- Хорошее вино, - сказал тот, даже не попробовав. И трубкой сделал знак, чтобы конюх удалился. Кожаный фартук ушел.
Я взяла бокал и осушила его одним глотком. Это было первое, что я взяла в рот после томатного сока в самолете, выпитого шестнадцать часов назад. Вкус был божественный. Я кивнула конюху, чтобы он налил мне еще. Вот теперь все в порядке.
- О, фрау ведущая взяла неплохой темп, - директор Карл пососал свою ванильную трубку.
- У фрау ведущей к вам очень личный вопрос, - сказала я, доверительно склоняясь над столешницей, - как у вас получается обзаводиться доминами вроде фрау Кальтвассер? – я опрокинула в себя второй бокал.
- Эй, это вино слишком дорогое, чтобы лакать бутылками!
- Я буду лакать, что пожелаю! И заплатить за себя я в состоянии! Итак? Не увиливайте!
- Фрау Кальтвассер – намного лучше всех других редакторов, с которыми мне доводилось работать. Вы против?
- Жаль, обаяния ей недостает.
- Это ваше субъективное мнение. Она умеет быть очаровательной.
- Когда?
- Когда с ней познакомишься поближе.
О, держитесь, мужчина! Я тоже умею быть очаровательной. Если познакомиться со МНОЙ поближе. Спорим на сотню таких вот пыльных винных бутылок с конюхами в придачу, что из нас двоих я самая очаровательная?!
- И? Вы познакомились?
- Мы успешно работаем вместе. Этой информации вам достаточно.
- И вы приплачиваете своей домине, чтобы она в своей манере холила меня и лелеяла?
- Она работает по чести и по совести. Она служит делу. Я перекупил ее у Камиллы по средам, ее и всю ее команду. Она – лучшая фирма, которую можно найти в Германии. Многие другие телеканалы тоже хотят заполучить ее.
- Потому что она такая милая и славная.
- Потому что она такая компетентная. Милых и славных пруд пруди, но они ничего не умеют.
- Ага. Я вижу, - я осушила третий бокал.
Конюх в кожаном фартуке весело улыбнулся:
- Хорошее вино?
- Оч хорошее, - сказала я, - можете притащить еще одну бутылку.
А потом я склонилась грудью над выскобленной добела столешницей:
- Прежде чем мы снова отвлечемся на всякий вздор: если цель этой встречи – сделать так, чтобы мы разошлись в разные стороны, то это можно сделать прямо сейчас. Я устала и хочу в постель.
Директор Карл с наслаждением курил.
- Почему? У вас возникло такое впечатление?
- Я была плоха, и вам придется отвечать за это перед телеканалом, - я сжала покрепче свой бокал, - может быть, другие ведущие ждут возможности выйти на старт. Так что сразу скажите, когда наша совместная работа должна закончиться. Я могу еще открыть ателье мод или школу вин-чун или еще что-нибудь в таком роде.
Директор Карл вздернул левую бровь.
- Как вы додумались до такой странной комбинации?
- Это вовсе не моя. Моя подруга как раз открывает свое дело. И это просто гениальная идея.
- Вы так думаете?
- Два стопроцентных пробела на рынке! И я с радостью бы ей помогла. Так что если здесь мне делать будет нечего, я брошусь в ее проект.
- Да, на улице вы не останетесь.
- Нет. Не останусь. И детей прокормить смогу.
И это шардоне тоже могу себе позволить, - упрямо думала я. Так что если он сейчас же не перейдет к делу, я выплесну остатки ему в лицо и уйду, как это делают в кино.
- А мужа у нее нет? – спросил директор Карл.
Тебе-то какое дело? – думала я.
- Верите ли вы в это или нет, - сказала я, - но многие вещи получаются и без участия мужчины. Не все, но почти все.
- Послушайте, - внезапно сказал директор Карл, - вы были ужасны. Вы были столь ужасны, как никто прежде. Но мы хотим вас.
- Кто это мы?
- В данном случае, я.
- Ага.
- Вам нужен коучер.
Какой еще кучер? – строптиво думала я. Снова термин, о котором я не знаю, с какой стороны за него взяться. Но я благоразумно не стала его прерывать. Ведь и он от меня не отказался.
Конюх принес две доски, на которых лежали кружочки салями, ломтики разных овощей и сыр на шпажках, переложенный кусочками груши. А к ним – корзинку со свежим ароматным хлебом. Я с жадностью набросилась на еду. Пусть говорит. А мне пора поесть.
- Я найду кое-кого, кто сможет помочь вам, - сказал директор Карл, - фантастическая женщина, которая коучила многих ведущих. Она будет тренировать вас, как двигаться перед камерой. Она будет заниматься с вами речевыми упражнениями. Она поможет вам сформулировать вводные приветствия и заключительные слова. Она проконсультирует вас, как одеваться и покажет, как закидывать ногу на ногу перед камерой. Это объемная программа, и телеканал возьмет на себя все расходы. Поверьте, другие ведущие тоже могут позволить себе эту роскошь.
Отлично, - думала я. Еще одна домина, которая будет меня холить и лелеять. Чтобы я окончательно перестала быть собой. Если хотите сделать из меня марионетку – забудьте. Мама сказала нет.
Я жадно набросилась на конскую салями.
- А почему вы вообще захотели, чтобы я вела это ток-шоу?
- Потому что в вас есть природная харизма, потому что вы находчивы и остроумны, вы демонстрируете изрядную долю интеллекта и…
- Ну что ж, - перебила я его с набитым ртом, - пусть оно так дальше и остается.
Я с наслаждением сунула в рот огромный кусок козьего сыра. Его вкус напомнил мне Брюдерли. Летний вечер в Швейцарии, и полные страсти карие глаза Брюдерли, и горлопанов из течинского деревенского хора, которые мычали о сердечной боли и душевной тоске. И лягушек, которые квакали в такт, и упругий холмик Брюдерли под моим большим пальцем, и безумная жажда поцелуев под полной летней луной.
Возможно, упрямые черты моего лица немного смягчились.
По крайней мере, взгляд директора Карла тоже изменился. Он взял кусочек сыра и поднес его к губам.
- Значит, вы не хотите?
- Нет. Я не хочу.
Так-то, парниша. Сейчас мы вытряхнем из тебя эту ванильную самодовольную болтовню. Теперь преимущество снова на моей стороне.
- Значит, вам не нужен… коучинг?
- Нет. Вокруг меня и так достаточно людей, которые меня запутывают и лишают уверенности в себе, и ругают, и возятся вокруг, и запрещают смывать, и суют мне в ухо кнопки, и дистанционно мной управляют, и на все, что я делаю или говорю, у них есть свое мнение. Так что мой ответ: НЕТ.
Мой непреклонный ответ повис в воздухе. Вот так-то, господин директор. Теперь твой ход. И никакой ванильной чепухи. Я просто смотрела на него.
- Мы должны найти лучший способ подготовки, - сказал директор Карл, пытаясь сохранить деловитость, - так, как сегодня, больше не пойдет. Эти люди вас просто растоптали.
- И не говорите.
Ах, думала я. Оказывается, ты такой чувствительный. Болтать-то ты мастер. Но раскусить такой крепкий орешек приятнее всего. Я с удовольствием съела кусочек спелой груши с половинкой грецкого ореха и кусочком сыра с голубой плесенью. Какое чувственное наслаждение. Давай, Карл. Вперед. Твой ход.
- Вот поэтому я хочу, чтобы у вас был кто-то, способный отфильтровать все это. Я знаю одну очень хорошую женщину с многолетним опытом.
- Увы, не доверяю я что-то вашему знанию женщин, - жестко сказала я.
Тут я попала в цель. Это задело его мужское самолюбие. Ура! Он позволил себе замечание, которым явно не собирался делиться со мной:
- Фрау Кальтвассер, разумеется, совершенно не в моем вкусе. Она обладает обаянием бритвенного лезвия и сексапильностью лимона!
- Да что вы говорите! – я с наслаждением облизнула кусочек козьего сыра.
Было ли дело в вине или в сыре, пробуждавшем чувственность, или в напряжении, мало помалу покидавшем нас обоих, или все вместе? По крайней мере, теперь воздух трещал от напряжения, не имеющего ничего общего с рабочей атмосферой.
- Вы меня добиваете, - сказал директор Карл.
- Как пожелаете.
Ну вот, пожалуйста, - думала я. Надо же, как быстро.
Ах, козий сыр. Я люблю тебя. Твой пряно-упрямый вкус на языке, и чудесное старое сухое шардоне в придачу, и вид мужчины напротив, который изворачивается, как уж на сковородке… Жизнь может быть такой прекрасной. Никогда больше не проведу ни одного важного вечера без козьего сыра и шардоне.
- Вообще-то, я собирался завтра утром в десять уже быть в Кельне, - сказал директор Карл, - но боюсь, я буду нужен здесь.
- Да. Будете нужны, - вино кончилось. Я кивнула конюху и без слов протянула ему пустую старую бутылку.
- Завтра утром я буду на брифинге, - решил директор Карл.
- Хорошая идея, - похвалила я. Теплый, мягкий, свежий хлеб таял на языке. Я удовлетворенно вздохнула.
Директор Карл попробовал один из своих надменных взглядов. Но у него ничего не вышло. Его взгляд был таким честным и открытым, без малейшего высокомерия, каким я никогда еще его не видела. Его разноцветные глаза излучали лишь благосклонность. Благосклонность и понимание. И больше ничего.
Я тоже не хотела больше играть.
Прибыло вино. Официант провел свой ритуал с откупориванием, наливанием и распробованием. Мы не смотрели на него. Мы смотрели друг на друга.
- Вам лучше? – спросил директор Карл.
- Намного лучше, - сказала я. И посмотрела в его карий глаз. К голубому глазу решила присмотреться попозже.
Мемориальная церковь была ярко освещена. Я впитывала ее вид всем своим существом. Так, - думала я. Берлин. Ты бросаешь мне вызов. Ты протягиваешь мне руку. И я приму ее. Я не покину этот город неудачницей. Это точно. Я распакую здесь свой чемодан, и соберу его только тогда, когда справлюсь со всем. Я клянусь.
Такси свернуло на Будапешт-штрассе. Мы больше не говорили. И так уже было сказано достаточно. И молчания тоже было достаточно. Мы знали одно: эту главу мы пишем вместе.
Вон раскинулся Швейцарский двор. Такой спокойный в эту ночную пору. Добро пожаловать, - думала я. Здесь будет мой новый дом. Я не сдамся.
Директор Карл расплатился и выбрался из такси. О, эти растрепанные рыжие волосы, как у мультяшного Антошки! Он казался таким человечным и таким уязвимым!
- Итак? – Пожелать ему спокойной ночи или как? Или мы еще немного подеремся? Я в ожидании стояла под моросящим дождем. Смертельно усталая, но готовая к любому безобразию. Нельзя добавить жизни ни одного лишнего дня. Но каждому дню можно добавить больше жизни.
- Во сколько завтра утром будет брифинг? Пожалуйста, пожалуйста, только не в восемь.
- Нет. Я бы сказал, в одиннадцать часов в самый раз. Они же будут полночи монтировать. А еще мне нужен конспект. Что там у нас завтра?
- Неудачники, - я одарила его улыбкой.
Директор Карл взял мой маленький чемодан.
- Так, где мне теперь взять конспект…
Мы стояли на ресепшене. Ночной портье дал мне ключ от номера. Нет, - думала я. Следующий шаг сделаешь ты. Я сегодня достаточно нашагалась. И пожала плечами.
- Вы не предоставите мне свой конспект?
- Мой конспект? Конечно. Если вы хотите сейчас поработать.
- Может, прочитаю его разок перед сном.
Спорим, не прочитаешь? - думала я. Спорим, перед сном у тебя найдутся дела поинтереснее, чем брать с собой в постель самых дурацких неудачников Германии?
Мы вместе зашли в лифт.
Я смотрела на отражения наших лиц в зеркале.
Там был слегка растрепанный директор Карл. Очень личный. Очень милый. Такой, который немного перепил шардоне. И расфуфыренная незнакомка, все еще размалеванная и начесанная для телевидения. Худшая неудачница всея Германии. Но с очень интимным взглядом.
- Куда?
- Шестой.
Мы поднялись наверх. И смотрели друг на друга в зеркале.
- Вы выглядите усталой.
- Вы тоже.
- И, тем не менее, мне понравился этот чудесный вечер с вами.
- Да, мне с вами тоже понравилось.
Дверь лифта открылась. Мы затопали по длинному темному коридору.
- Кажется, пришли.
Я распахнула дверь, гадая, что он будет делать дальше.
Он нерешительно топтался на месте.
О, Боже, - подумала я. Прямо как тогда, с Брюдерли. Козий сыр, шардоне, чудесная беседа и дверь, которую я открываю.
Только на этот раз за дверью не спят пятеро малышей. И никто нас тайком не фотографирует. Мы одни. Нельзя добавить жизни ни одного дня. Но каждому дню можно добавить больше жизни.
Огромный пустой роскошный гостиничный номер.
Неудачники лежали на кровати. А больше на ней никого не было.
- Заходите, - сказала я. Послышался шорох. Он ведь мог постоять снаружи. Но он последовал за мной. На столе стояла чаша с фруктами. И бутылка красного вина с двумя бокалами. Он взял бутылку и принялся разглядывать ее. Не включить ли свет? Неа. Зачем?
- Вот, - я протянула ему штопор.
Он смотрел на меня. Вопрошающе. Растерянно. Нерешительно. Он посмотрел на часы. И сколько же сейчас времени?
Ну-ну, - думала я. Кандидат номер один. Теперь решать тебе.
В одной руке я держала штопор. А в другой – конспект. Выбери или умри. Ты все еще можешь уйти. Мы посмотрели друг другу в глаза. Может, на секунду дольше, чем следовало. Он мог бы взять манускрипт и исчезнуть. Но мой взгляд запрещал ему уйти. И он не взял конспект. Я бросила листки на кровать.
Сердце мое стучало. Я смотрела в его голубой глаз. И его голубой глаз смотрел на меня. Если ты будешь и дальше смотреть, - думала я, - ты сам виноват. Теперь он уже не был надменным программным директором с ванильной трубкой и самодовольной болтовней. Теперь был просто он. Карл. Какое у него на самом деле имя? Я забыла.
- Вы мне очень нравитесь, - вырвалось у меня.
- Вы мне тоже, - ответил директор Карл.
Я забрала у него ванильную трубку и положила на стол.
- Послушайте, фрау Цис! – сказал мужчина в сером, похожий на члена группы самопомощи или члена гражданской инициативы или сторонников самостоятельного выбора тещ, - это было худшее ток-шоу, которое я когда-либо видел!
- Это было худшее ток-шоу, которое я когда-либо вела! – сказала я, чувствуя, как по верхней губе стекает капля холодного пота.
- Таким, как вы, не место перед камерой! – злился бюргер.
- А нуко-ся, отцепитесь от девчонки, - попытался усовестить толпу старик в фуражке, - не видите что ли, что она не в себе?
- Никто и словом не упомянул, что невестки толпами кончают с собой, - ярилась женщина, - вы не имели права умалчивать об этом!
- У «Эльки за обедом», там хотя бы была невестка, которая резала себе вены! Но тута! Ничегошеньки не рассказали!
- Я на вас жалобу подам, коллективную! – сказал обиженный бюргер в сером костюме, - вам здесь не место. Миллионы невесток заслуживают право на компетентное обсуждение их проблем, а вы впустую потратили дорогое съемочное время и деньги телезрителей!
- Фрау Цис, можно автограф? – какая-то женщина крепко схватила меня за руку, - пожалуйста, напишите: для Эльзы, лучшей свекрови в мире! Знаете, она стирает мое белье и временами кормит мою собаку, когда мне надобно на работу…
Обессиленными пальцами я вывела автограф в ее альбоме. Для Эльзы. Ну вот, пожалуйста.
- Я тоже хочу автограф! – закричали сразу несколько членов клуба свекровей из Потсдама. Все они уже порядочно набрались и пребывали в наилучшем расположении духа, - мы тож усе хорошие свекрухи! И это была дюже веселая передача! Мы часто ездиим на ток-шоу, но никогда не видали, шоб камеры столько раз сталкивались промеж собой!
- На вас одной лежит ответственность за психологические последствия столь поверхностного освещения этой темы! – снова встрял бюргер в сером костюме, - моя жена из-за моей матери выбросилась с двадцать восьмого этажа. И о том, какая это проблема, вы здесь ни словом не упомянули! Я напишу письмо в крупный немецкий журнал! Чтобы положить конец выходкам таких людей как вы!
- Но теперича-то усе хорошо, - сказал старик в фуражке. Он подхватил меня под руку и через черный ход вывел на лестничную клетку.
Там уже стояли Инга, костюмерша, и Фределинда Баух со своим лотком.
Ох, оставьте меня в покое, взмолилась я, в глубине души тихо плача. Не надо больше ничего смывать или одергивать, и ничего говорить тоже не надо.
- Усе было хорошо, - сказала Фределинда, - помада синим не отсвечивала, нос не блястел. Тока чуток тени на подбородке. Вам надо было повернуться на другую сторону. Вы моего знака не видали?
- Видала, - ответила я, - я подумала, у меня лапша на подбородке или сопля на щеке.
- Мне тоже понравилось, - сказала славная Инга, - жакет от костюма отлично подошел к узким джинсам. И бусы смотрелись очень элегантно. Только замочек соскользнул вперед. Но это не страшно, он такого же бирюзового цвета, как и пуговицы на жакете. И шов на джинсах был не проглажен. А в остальном хорошая получилась передача.
- Нее, бирюза отлично подходит к ейным паклям, - пропыхтела Фределинда Баух, спускаясь со своим лотком следом за мной по лестнице, - и за все пейсят шесть минут тридцать секунд вы даже ни разочку не вспотели. Очень профессионально.
Непостижимо, - думала я. И так они судят о передаче. По тому, вспотела ли я, блестел ли у меня нос, текла ли слюна по подбородку, соскользнули ли бусы задом наперед. А я тут купаюсь в сомнениях, и умираю со стыда, потому что все сделала неправильно.
- Смыть вам макияж или не надо? – спросила Фределинда Баух, когда я, шатаясь, прошла мимо гримерной.
- Спасибо, просто оставьте меня в покое!
Я предпочла бы сдохнуть, чем снова оказаться в гримерке и выслушивать про Гельголанд.
- Нет, так нет, - надулась Фределинда.
- Я помогу вам переодеться, - сказала милая Инга, - и если позволите немного критики…
Ну, начинается, - подумала я. Теперь она меня добьет. Я неряха и вечно сажусь на редиску.
Но у Инги было золотое сердце.
- В другой раз, когда вам захочется закинуть ногу на ногу, следите за тем, чтобы на коленях не было складок. А в остальном я вами очень довольна.
- Так и сделаю, - сказала я. Не будет никакого другого раза. В этом я была уверена.
Старик в фуражке провел меня через парковку в гардеробную, стараясь держать назойливую толпу на расстоянии.
- Не принимайте усе это так близко к сердцу, - добродушно сказал он, - кажный когда-то начинал. А для начала энто было очень даже прилично. Вы не расплакались, и микрофон в ручках у вас почитай совсем не дрожал. А знали б вы, чего я тута навидался. Я служил тута ишшо в Первую Мировую, и я видал, как рак на горе свистит, если вы понимаете, об чем я. А теперь сходите пожевать чего-нить со старым добрым Иоганном, он вас ждет не дождется! Славный он парнишка. А заутра будет новый день, вы проснетеся с новыми силами. И не давайте этим ссыкунявым ромашкам подмять вас, а?
Я не могла удержаться от смеха. Ну и выражения у него!
- Как мне к вам обращаться? – спросила я с неожиданной теплотой.
- Так я ж просто старина Пауэль, - рассмеялся он, и облачко винных паров ласково окутало меня, - и вы спокойно можете говорить мне «ты». Тута все так делают.
- Ну и ладушки, - сказала я, выталкивая его из гардеробной, - но учти, Пауэль: ты здесь единственный, кому я тыкаю! Пусть это будет нашей тайной!
Только я сняла с себя пиджак, как вошла без стука фрау Кальтвассер. Милая Инга все еще была здесь и колдовала над бусами, замок которых никак не хотел открываться. Я хотела как можно скорее улизнуть вместе с Иоганном Вольшайтелем.
Фрау Кальтвассер прислонилась к стене, без малейшего сострадания наблюдая за тем, как я мучаюсь с пуговками боди.
- Вы испортили свою передачу, фрау Цис.
- Да, я знаю.
- И вы испортили неделю работы моих коллег.
Я, понурив голову, возилась с застежками. Ну, давайте же, пуговки между ног. Расстегнитесь. Пожалуйста. Все, чего я хочу – поскорее надеть штаны.
- Мне очень жаль. Это была моя первая передача.
- Директор Карл хочет с вами поговорить.
Я резко выпрямилась. Краска стыда залила мое лицо.
- Неужели он здесь?
- Конечно. Он сидел в кабинете режиссера.
- Вот дерьмо, - сказала я, - надо ж такому случиться, что он именно сегодня все это увидел.
- Фрау Цис, вам стоит подумать о том, что два миллиона человек увидят вашу передачу! Это вам не шуточки! Нам придется монтировать всю ночь, чтобы спасти хоть что-нибудь!
- Очень вас об этом прошу, - сказала я, снова склоняясь к лобку.
- Мы созвали экстренное заседание, - сказала фрау Кальтвассер, - двадцать человек не смогут сегодня пойти домой. А директор Карл пойдет с вами ужинать.
У меня дрожали колени и ладони и все, что только может помешать расстегнуть пуговицы.
- Не получится, - сказала я, - у меня на сегодня уже назначена встреча.
Ах, Инга, отстань от меня! Отстаньте от меня все! Хотя бы сейчас, после передачи!
- Господин Вольшайтель тоже будет монтировать всю ночь, - сердито сказала фрау Кальтвассер, - у вас обоих нет сейчас времени на личные встречи.
Она повернулась и выскочила вон.
- Кому ты достанешься в свекрови, той лучше бы вовсе на свет не рождаться, - пробормотала я ей вслед. Инга продолжала возиться с бусами. Она ничего не сказала.
- Где бы нам поговорить? – директор Карл облокотился о кузов такси и раскуривал свою ванильную трубку.
- Мне совершенно все равно, - сказала я, - но буду признательна, если разговор будет коротким.
Возможно, он хочет уволить меня – так это можно сделать прямо на парковке.
- Вам нужно что-нибудь съесть, - сказал директор Карл.
- Если мне сегодня еще раз скажут «вы», я закричу, - сказала я, падая на заднее сиденье такси.
Директор Карл втиснулся рядом со мной.
- Не надо сразу взрываться. В Иль Калис, - сказал он таксисту.
Водитель проехал по темной парковке. У шлагбаума стоял мой единственный друг Пауэль и барабанил пальцами по своей фуражке.
Заморосил дождь. Скрипели дворники. Директор Карл испускал сладковатый ванильный дым. Мне было чудовищно плохо. От голода, от грусти, от собственной неудачи. Я решила, что ни за что не заговорю первой. И если он будет молчать, значит, мы оба будем молчать. Да на здоровье, хоть всю ночь промолчу.
- Как вам понравилось в Гулливер-клубе? – спросил директор Карл, когда мы уже выехали на городскую магистраль.
- Очень успокаивающе, - сказала я.
- Познакомились с приятными людьми?
- С очень приятными.
- Чем занимались? Там можно вести очень активный образ жизни, если захочется.
- Да. Было круто. Спасибо за наводку.
К чему ты клонишь, директор Карл? Время – деньги, давай уже к делу! Скажи, что моя передача отстой, и что ты во мне разочарован. Скажи, что жалеешь о том, что дал мне шанс. Скажи, что забираешь мое ток-шоу. Только не надо нести чушь про отпуск и про Гулливер-клуб.
- Мы много лет ездили в отпуск в Гулливер-клуб, мы с женами, - сказал директор Карл, - со второй женой я постоянно ездил туда на каникулы. Правда, когда я был женат в первый раз, Гулливер-клуба еще не было. Но моя третья жена от него в восторге. И мой младший сынишка. Дочки ездят туда с моей третьей женой, хотя они у меня от второго брака. А от первого у меня сын, но он больше в Гулливер-клуб не ездит.
- Мы могли бы сделать передачу о многоженстве, - сердито пробормотала я.
- Простите?
- Ничего.
Плевать мне на твоих жен и детей, - недовольно думала я. Давай уже к делу!
- Для детей это идеальное место. Они сразу идут завтракать за детский стол и исчезают на весь остаток дня. Как вам нравится такая концепция отпуска?
- Клево, - односложно ответила я.
- Отчего вы не в духе, моя дорогая ведущая?
Я бы с радостью вырвала эту чертову ванильную трубку у него изо рта.
Или врезала ему как-нибудь еще. Я бы с радостью устроила бойню на заднем сиденье такси. Как те толстые китайцы с высокими прическами. Кажется, водитель это почувствовал:
- Мы по-прежнему едем в Калис?
- Нет, - фыркнула я, - отвезите меня в отель. Швейцарский двор!
- Ну, конечно же мы едем в Калис, - сказал директор Карл, посасывая свою трубку, - у них лучшие закуски и лучшие вина во всем Берлине. И вам нужно что-нибудь съесть.
- Насрать! – оскорбленно буркнула я.
- Для ведущей ток-шоу вы говорите слишком много дерьма, - отчитал меня директор Карл, - вам нужно избавиться от этой привычки.
- Я буду говорить дерьмо, когда захочу, - надулась я в стиле Франца и Вилли.
- Ну так как? В Швейцарский двор?
- Калис!
- Швейцарский двор!
- Мне нужно с вами поговорить.
- Ну так говорите уже наконец! – зашипела я, - я шестнадцать часов на ногах. Пора завязывать с весельем!
Водитель нажал на тормоз и съехал на обочину.
- Я обожду, пока вы промеж себя определитесь, - сообщил он нам.
- Езжайте в Швейцарский двор, - прикрикнула я.
- Мы едем в Калис, - сказал директор Карл, - я лишь пытался немного вас успокоить, - обратился он ко мне, дымя трубкой, - я же не мог знать, что вы выпрыгнете из штанов от злости.
Из боди, - мысленно поправила я. Чертовы пуговки не застегиваются как следует. А еще твоя сторожевая собака врывается без стука и придирчиво за мной наблюдает.
- Вы же прекрасно знаете, как дерьмово я чувствую себя после этой передачи, и вам кажется забавным вести со мной бессмысленный светский треп. К чему вся эта болтовня о Гулливер-клубе и прочем отпускном дерьме?
- И снова вы сказали «дерьмо»!
- Почему бы ВАМ не сказать, что вы считаете мою передачу дерьмом?
- Эта передача БЫЛА дерьмом, - весело сказал директор Карл, - это была худшая передача, которую мне когда-либо приходилось видеть. Вам полегчало?
- Да, - проворчала я и рассердилась, потому что не могла сдержать улыбки.
- Ну, вот видите, фрау ведущая, вы снова улыбаетесь. Так вы мне нравитесь куда больше.
- Дерьмо, - хмуро сказала я.
Водитель нажал на газ.
- Значит, в Калис, - сказал он.
Деревянные столы были такими же простыми и спартанскими, как и жесткие стулья, на которых мы сидели друг напротив друга, готовые к борьбе. Этот кабак обладал шармом третьесортного зала ожидания на пригородном вокзале. И все же. Что-то в нем было. Я полюбила его с первого взгляда. Двое-трое официантов в кожаных фартуках церемонно откупоривали винные бутылки или подавали вкусности на деревянных досках.
Директор Карл заказал очень старое очень сухое белое вино, а из закусок два антипасти. Кожаный фартук с конским хвостом откупорил винную бутылку, с интересом принюхался к пробке, а потом умело ввернул ее в бутылочное горлышко. Директор Карл с наслаждением посасывал трубку. Я наблюдала за официантом, похожим на конюха. Он с серьезной миной пожевал первый глоточек вина, который сам себе налил в соответствии с этикетом, а потом налил директору Карлу.
- Хорошее вино, - сказал тот, даже не попробовав. И трубкой сделал знак, чтобы конюх удалился. Кожаный фартук ушел.
Я взяла бокал и осушила его одним глотком. Это было первое, что я взяла в рот после томатного сока в самолете, выпитого шестнадцать часов назад. Вкус был божественный. Я кивнула конюху, чтобы он налил мне еще. Вот теперь все в порядке.
- О, фрау ведущая взяла неплохой темп, - директор Карл пососал свою ванильную трубку.
- У фрау ведущей к вам очень личный вопрос, - сказала я, доверительно склоняясь над столешницей, - как у вас получается обзаводиться доминами вроде фрау Кальтвассер? – я опрокинула в себя второй бокал.
- Эй, это вино слишком дорогое, чтобы лакать бутылками!
- Я буду лакать, что пожелаю! И заплатить за себя я в состоянии! Итак? Не увиливайте!
- Фрау Кальтвассер – намного лучше всех других редакторов, с которыми мне доводилось работать. Вы против?
- Жаль, обаяния ей недостает.
- Это ваше субъективное мнение. Она умеет быть очаровательной.
- Когда?
- Когда с ней познакомишься поближе.
О, держитесь, мужчина! Я тоже умею быть очаровательной. Если познакомиться со МНОЙ поближе. Спорим на сотню таких вот пыльных винных бутылок с конюхами в придачу, что из нас двоих я самая очаровательная?!
- И? Вы познакомились?
- Мы успешно работаем вместе. Этой информации вам достаточно.
- И вы приплачиваете своей домине, чтобы она в своей манере холила меня и лелеяла?
- Она работает по чести и по совести. Она служит делу. Я перекупил ее у Камиллы по средам, ее и всю ее команду. Она – лучшая фирма, которую можно найти в Германии. Многие другие телеканалы тоже хотят заполучить ее.
- Потому что она такая милая и славная.
- Потому что она такая компетентная. Милых и славных пруд пруди, но они ничего не умеют.
- Ага. Я вижу, - я осушила третий бокал.
Конюх в кожаном фартуке весело улыбнулся:
- Хорошее вино?
- Оч хорошее, - сказала я, - можете притащить еще одну бутылку.
А потом я склонилась грудью над выскобленной добела столешницей:
- Прежде чем мы снова отвлечемся на всякий вздор: если цель этой встречи – сделать так, чтобы мы разошлись в разные стороны, то это можно сделать прямо сейчас. Я устала и хочу в постель.
Директор Карл с наслаждением курил.
- Почему? У вас возникло такое впечатление?
- Я была плоха, и вам придется отвечать за это перед телеканалом, - я сжала покрепче свой бокал, - может быть, другие ведущие ждут возможности выйти на старт. Так что сразу скажите, когда наша совместная работа должна закончиться. Я могу еще открыть ателье мод или школу вин-чун или еще что-нибудь в таком роде.
Директор Карл вздернул левую бровь.
- Как вы додумались до такой странной комбинации?
- Это вовсе не моя. Моя подруга как раз открывает свое дело. И это просто гениальная идея.
- Вы так думаете?
- Два стопроцентных пробела на рынке! И я с радостью бы ей помогла. Так что если здесь мне делать будет нечего, я брошусь в ее проект.
- Да, на улице вы не останетесь.
- Нет. Не останусь. И детей прокормить смогу.
И это шардоне тоже могу себе позволить, - упрямо думала я. Так что если он сейчас же не перейдет к делу, я выплесну остатки ему в лицо и уйду, как это делают в кино.
- А мужа у нее нет? – спросил директор Карл.
Тебе-то какое дело? – думала я.
- Верите ли вы в это или нет, - сказала я, - но многие вещи получаются и без участия мужчины. Не все, но почти все.
- Послушайте, - внезапно сказал директор Карл, - вы были ужасны. Вы были столь ужасны, как никто прежде. Но мы хотим вас.
- Кто это мы?
- В данном случае, я.
- Ага.
- Вам нужен коучер.
Какой еще кучер? – строптиво думала я. Снова термин, о котором я не знаю, с какой стороны за него взяться. Но я благоразумно не стала его прерывать. Ведь и он от меня не отказался.
Конюх принес две доски, на которых лежали кружочки салями, ломтики разных овощей и сыр на шпажках, переложенный кусочками груши. А к ним – корзинку со свежим ароматным хлебом. Я с жадностью набросилась на еду. Пусть говорит. А мне пора поесть.
- Я найду кое-кого, кто сможет помочь вам, - сказал директор Карл, - фантастическая женщина, которая коучила многих ведущих. Она будет тренировать вас, как двигаться перед камерой. Она будет заниматься с вами речевыми упражнениями. Она поможет вам сформулировать вводные приветствия и заключительные слова. Она проконсультирует вас, как одеваться и покажет, как закидывать ногу на ногу перед камерой. Это объемная программа, и телеканал возьмет на себя все расходы. Поверьте, другие ведущие тоже могут позволить себе эту роскошь.
Отлично, - думала я. Еще одна домина, которая будет меня холить и лелеять. Чтобы я окончательно перестала быть собой. Если хотите сделать из меня марионетку – забудьте. Мама сказала нет.
Я жадно набросилась на конскую салями.
- А почему вы вообще захотели, чтобы я вела это ток-шоу?
- Потому что в вас есть природная харизма, потому что вы находчивы и остроумны, вы демонстрируете изрядную долю интеллекта и…
- Ну что ж, - перебила я его с набитым ртом, - пусть оно так дальше и остается.
Я с наслаждением сунула в рот огромный кусок козьего сыра. Его вкус напомнил мне Брюдерли. Летний вечер в Швейцарии, и полные страсти карие глаза Брюдерли, и горлопанов из течинского деревенского хора, которые мычали о сердечной боли и душевной тоске. И лягушек, которые квакали в такт, и упругий холмик Брюдерли под моим большим пальцем, и безумная жажда поцелуев под полной летней луной.
Возможно, упрямые черты моего лица немного смягчились.
По крайней мере, взгляд директора Карла тоже изменился. Он взял кусочек сыра и поднес его к губам.
- Значит, вы не хотите?
- Нет. Я не хочу.
Так-то, парниша. Сейчас мы вытряхнем из тебя эту ванильную самодовольную болтовню. Теперь преимущество снова на моей стороне.
- Значит, вам не нужен… коучинг?
- Нет. Вокруг меня и так достаточно людей, которые меня запутывают и лишают уверенности в себе, и ругают, и возятся вокруг, и запрещают смывать, и суют мне в ухо кнопки, и дистанционно мной управляют, и на все, что я делаю или говорю, у них есть свое мнение. Так что мой ответ: НЕТ.
Мой непреклонный ответ повис в воздухе. Вот так-то, господин директор. Теперь твой ход. И никакой ванильной чепухи. Я просто смотрела на него.
- Мы должны найти лучший способ подготовки, - сказал директор Карл, пытаясь сохранить деловитость, - так, как сегодня, больше не пойдет. Эти люди вас просто растоптали.
- И не говорите.
Ах, думала я. Оказывается, ты такой чувствительный. Болтать-то ты мастер. Но раскусить такой крепкий орешек приятнее всего. Я с удовольствием съела кусочек спелой груши с половинкой грецкого ореха и кусочком сыра с голубой плесенью. Какое чувственное наслаждение. Давай, Карл. Вперед. Твой ход.
- Вот поэтому я хочу, чтобы у вас был кто-то, способный отфильтровать все это. Я знаю одну очень хорошую женщину с многолетним опытом.
- Увы, не доверяю я что-то вашему знанию женщин, - жестко сказала я.
Тут я попала в цель. Это задело его мужское самолюбие. Ура! Он позволил себе замечание, которым явно не собирался делиться со мной:
- Фрау Кальтвассер, разумеется, совершенно не в моем вкусе. Она обладает обаянием бритвенного лезвия и сексапильностью лимона!
- Да что вы говорите! – я с наслаждением облизнула кусочек козьего сыра.
Было ли дело в вине или в сыре, пробуждавшем чувственность, или в напряжении, мало помалу покидавшем нас обоих, или все вместе? По крайней мере, теперь воздух трещал от напряжения, не имеющего ничего общего с рабочей атмосферой.
- Вы меня добиваете, - сказал директор Карл.
- Как пожелаете.
Ну вот, пожалуйста, - думала я. Надо же, как быстро.
Ах, козий сыр. Я люблю тебя. Твой пряно-упрямый вкус на языке, и чудесное старое сухое шардоне в придачу, и вид мужчины напротив, который изворачивается, как уж на сковородке… Жизнь может быть такой прекрасной. Никогда больше не проведу ни одного важного вечера без козьего сыра и шардоне.
- Вообще-то, я собирался завтра утром в десять уже быть в Кельне, - сказал директор Карл, - но боюсь, я буду нужен здесь.
- Да. Будете нужны, - вино кончилось. Я кивнула конюху и без слов протянула ему пустую старую бутылку.
- Завтра утром я буду на брифинге, - решил директор Карл.
- Хорошая идея, - похвалила я. Теплый, мягкий, свежий хлеб таял на языке. Я удовлетворенно вздохнула.
Директор Карл попробовал один из своих надменных взглядов. Но у него ничего не вышло. Его взгляд был таким честным и открытым, без малейшего высокомерия, каким я никогда еще его не видела. Его разноцветные глаза излучали лишь благосклонность. Благосклонность и понимание. И больше ничего.
Я тоже не хотела больше играть.
Прибыло вино. Официант провел свой ритуал с откупориванием, наливанием и распробованием. Мы не смотрели на него. Мы смотрели друг на друга.
- Вам лучше? – спросил директор Карл.
- Намного лучше, - сказала я. И посмотрела в его карий глаз. К голубому глазу решила присмотреться попозже.
Мемориальная церковь была ярко освещена. Я впитывала ее вид всем своим существом. Так, - думала я. Берлин. Ты бросаешь мне вызов. Ты протягиваешь мне руку. И я приму ее. Я не покину этот город неудачницей. Это точно. Я распакую здесь свой чемодан, и соберу его только тогда, когда справлюсь со всем. Я клянусь.
Такси свернуло на Будапешт-штрассе. Мы больше не говорили. И так уже было сказано достаточно. И молчания тоже было достаточно. Мы знали одно: эту главу мы пишем вместе.
Вон раскинулся Швейцарский двор. Такой спокойный в эту ночную пору. Добро пожаловать, - думала я. Здесь будет мой новый дом. Я не сдамся.
Директор Карл расплатился и выбрался из такси. О, эти растрепанные рыжие волосы, как у мультяшного Антошки! Он казался таким человечным и таким уязвимым!
- Итак? – Пожелать ему спокойной ночи или как? Или мы еще немного подеремся? Я в ожидании стояла под моросящим дождем. Смертельно усталая, но готовая к любому безобразию. Нельзя добавить жизни ни одного лишнего дня. Но каждому дню можно добавить больше жизни.
- Во сколько завтра утром будет брифинг? Пожалуйста, пожалуйста, только не в восемь.
- Нет. Я бы сказал, в одиннадцать часов в самый раз. Они же будут полночи монтировать. А еще мне нужен конспект. Что там у нас завтра?
- Неудачники, - я одарила его улыбкой.
Директор Карл взял мой маленький чемодан.
- Так, где мне теперь взять конспект…
Мы стояли на ресепшене. Ночной портье дал мне ключ от номера. Нет, - думала я. Следующий шаг сделаешь ты. Я сегодня достаточно нашагалась. И пожала плечами.
- Вы не предоставите мне свой конспект?
- Мой конспект? Конечно. Если вы хотите сейчас поработать.
- Может, прочитаю его разок перед сном.
Спорим, не прочитаешь? - думала я. Спорим, перед сном у тебя найдутся дела поинтереснее, чем брать с собой в постель самых дурацких неудачников Германии?
Мы вместе зашли в лифт.
Я смотрела на отражения наших лиц в зеркале.
Там был слегка растрепанный директор Карл. Очень личный. Очень милый. Такой, который немного перепил шардоне. И расфуфыренная незнакомка, все еще размалеванная и начесанная для телевидения. Худшая неудачница всея Германии. Но с очень интимным взглядом.
- Куда?
- Шестой.
Мы поднялись наверх. И смотрели друг на друга в зеркале.
- Вы выглядите усталой.
- Вы тоже.
- И, тем не менее, мне понравился этот чудесный вечер с вами.
- Да, мне с вами тоже понравилось.
Дверь лифта открылась. Мы затопали по длинному темному коридору.
- Кажется, пришли.
Я распахнула дверь, гадая, что он будет делать дальше.
Он нерешительно топтался на месте.
О, Боже, - подумала я. Прямо как тогда, с Брюдерли. Козий сыр, шардоне, чудесная беседа и дверь, которую я открываю.
Только на этот раз за дверью не спят пятеро малышей. И никто нас тайком не фотографирует. Мы одни. Нельзя добавить жизни ни одного дня. Но каждому дню можно добавить больше жизни.
Огромный пустой роскошный гостиничный номер.
Неудачники лежали на кровати. А больше на ней никого не было.
- Заходите, - сказала я. Послышался шорох. Он ведь мог постоять снаружи. Но он последовал за мной. На столе стояла чаша с фруктами. И бутылка красного вина с двумя бокалами. Он взял бутылку и принялся разглядывать ее. Не включить ли свет? Неа. Зачем?
- Вот, - я протянула ему штопор.
Он смотрел на меня. Вопрошающе. Растерянно. Нерешительно. Он посмотрел на часы. И сколько же сейчас времени?
Ну-ну, - думала я. Кандидат номер один. Теперь решать тебе.
В одной руке я держала штопор. А в другой – конспект. Выбери или умри. Ты все еще можешь уйти. Мы посмотрели друг другу в глаза. Может, на секунду дольше, чем следовало. Он мог бы взять манускрипт и исчезнуть. Но мой взгляд запрещал ему уйти. И он не взял конспект. Я бросила листки на кровать.
Сердце мое стучало. Я смотрела в его голубой глаз. И его голубой глаз смотрел на меня. Если ты будешь и дальше смотреть, - думала я, - ты сам виноват. Теперь он уже не был надменным программным директором с ванильной трубкой и самодовольной болтовней. Теперь был просто он. Карл. Какое у него на самом деле имя? Я забыла.
- Вы мне очень нравитесь, - вырвалось у меня.
- Вы мне тоже, - ответил директор Карл.
Я забрала у него ванильную трубку и положила на стол.
Комментариев нет:
Отправить комментарий