Большой, старый громоздкий стол Тима Вольке стоял на том самом месте, где его оставил большой старый грузный хозяин. Только теперь это был мой стол. Я сидела, ежась от холода, в по-осеннему холодном здании кондитерской фабрики с видом на заросшие железнодорожные пути и в панике пыталась записать все замечания и вопросы, которые рождались в ходе мозгового штурма у фрау Кальтвассер и людей из ее фирмы. У стены стояла вешалка с тремя десятками костюмов в стиле «безвкусный и крикливый». Все эти шедевры были на совести Рафаэлло Лаутенбихлера, бездарного дизайнера с дурацкой прической. Он вызвался быть эксклюзивным спонсором нашей передачи. Какая жалость.
Приятная костюмерша невозмутимо гладила безвкусные блузки, тогда как Фределинда Пузо с буддийским спокойствием сравнивала свой арсенал губных помад с бесконечной вереницей красных и розовых пиджаков. У стены шипела сотня горячих бигуди. При случае Фределинда с удовольствием закрутит их, все до единого, даже тонкие коричневые палочки, в мои, как она изволила выражаться, «водоросли».
Атмосфера была накалена до предела. Я только хотела немного посидеть в тишине и покое в своей гардеробной Тима Вольке, но то и дело кто-нибудь входил или выходил, все разговаривали со мной, теребили свои немытые волосы, курили, пили кофе из картонных стаканчиков и карябали на карточках крошечные буковки. Снаружи с диким скрежетом проехала электричка. Когда стекла в забранных решетками окнах перестали дребезжать, Хосс С Серьгой спросил:
- Сколько невесток приходит к вам на консультацию? – и с видом мыслителя почесал свою лысину.
- Дурацкий вопрос, - холодно ответила я, - он ответит так: во вторник было две, в прошлый четверг четверо, а в среду вечером мы не работаем.
- Хороший вопрос, - возразила со своего дивана доктор наук Регина Кальтвассер, - он в общих чертах расскажет о своей клиентуре, а потом мы спросим его о его самом сложном случае.
- Как хотите, - сказала я, признавая поражение. Спорить с доктором Кальтвассер мне больше не хотелось. Я записала вопрос на карточке.
Снаружи по заросшим травой рельсам проскрежетала еще один электричка. Когда она проехала, заговорила Виола – бледная девушка в круглых очках, которая никогда не использовала продуктов животного происхождения:
- Я думаю, нам нужно поплотнее взять его в оборот. Почему бы нам не указать на фрау Ангелхаар и не спросить, насколько типичен ее случай в общем контексте взаимоотношения невесток и свекровей?
Ну вот, еще один вопрос. Черт возьми!
- Зачеркните это, - сказала фрау доктор Кальтвассер, - оттуда в любом случае можно будет вывести вопрос фрау Ангелхаар. Ну же, зачеркивайте! – она попыталась вырвать карточку у меня из рук. Но я упрямо не разжимала пальцы. Что написано, то написано.
- Фрау Ангелхаар? – нервозно спросила я и принялась лихорадочно копаться в фотографиях, - это вот эта блондинка? – фамилия отлично подходила к внешности. Но увы, это была не она.
- Блондинка – это фрау Шнелль, - холодно сказала Регина Кальтвассер, - фрау Цис, в самом деле, вы могли бы и получше подготовиться к своей передаче! В конце концов, все мои коллеги работали день и ночь, чтобы вы вовремя получили материал. У вас было целых три дня. Другие ведущие получают материал за час до передачи.
Ну да, конечно, но они-то уже провели тысячи телешоу, думала я. Вроде того самовлюбленного нахала, который каждый вечер легко выпускает по три передачи. Для него это пара пустяков. Он орет на своих помощников, а если ему перечат – вышибает дверь туалета. Может, и мне попробовать?
- Мне очень жаль, - подавленно пробормотала я, - у меня не было няни на выходных, а потом неожиданно пришли гости, которые никак не хотели уходить, а потом собаку гостей стошнило на покрывало Фанни, а потом мне еще пришлось покупать для подруги дом, потому что у моего адвоката как раз был при себе нужный бланк, а потом нам еще пришлось искать нотариуса, и он прочел нам без запинки сто пятьдесят страниц, что-то о продавцах и квадратах километровой сетки, о границах земельных угодий и прочей ерунде, так что мне не удалось уложить в голове пятьдесят имен из шести манускриптов.
- Фрау Цис, вы же сами хотели вести эту передачу, - жестко сказала доктор Кальтвассер, - вы решили, что справитесь. Никто вас не принуждал. И ваши личные проблемы никого здесь не волнуют.
Боже мой, думала я, до чего же холодная женщина. И кто только сделал ее такой?
- Фрау Ангелхаар – та, у которой проблемы с алкоголем, - добродушно сказал Фред, небритый толстяк. Он выбрался из своего кресла и принялся копаться толстыми пожелтевшими от табака пальцами в моих фотографиях. Его кожаная куртка, трехдневная щетина и фланелевая рубашка – все пахло застарелым дымом. Я отвернулась к железной дороге, чтобы набрать воздуха в легкие. Садись лучше на свое место, толстяк, - думала я. Даже если ты на самом деле желаешь мне добра.
- Вот эта, - сказал Фред и показал на домохозяйку в коричневой кухне, - это фрау Ангелхаар.
Фрау Ангелхаар была коротко стриженой брюнеткой, хотя на фоне коричневой кухни разглядеть ее волосы было непросто. Снаружи, скрипя и стеная, проехала еще одна электричка.
- Волосы в нашем случае не играют никакой роли, - сказала доктор Кальтвассер, - фрау Цис, обращаю ваше внимание на то, что сегодня вы ведете передачу о свекровях.
Дверь открылась:
- Хочет кто-нибудь кофе?
Кофе хотели все. Только я не хотела кофе. Потому что из-за моей паники оно бы немедленно попросилось наружу. А это стоило бы нам нескольких драгоценных минут. Я хотела спокойно посидеть и подготовиться к этой передаче. Ну, может, с одним-двумя приятными коллегами, которые давали бы мне полезные советы. Но только тогда, когда я их об этом попрошу.
- Итак, я считаю, нам надо сконцентрироваться и работать дальше, - сказала Виола, та, что в круглых очках, - когда мы подхватим господина Линдемана?
О, боже, подумала я, неужели он сам не доедет? Меня вот никто нигде не подхватывал.
- Линемана, - поправил толстяк.
- Линдемана, - упорствовала Виола.
- Линдемайера, - прочел Хосс в своих записях и поскреб лысину.
- Линдман, - весело предложила я, - это легко запомнить.
Фределинда Пузо рассмеялась, не отрываясь от сравнения губной помады с цветом каймы на юбках:
- Знавала я одного с похожим имечком. Линдвурм его звать. Милый паренек. Только с кожей у него были нелады. Сварганьте-ка передачу про кожу! Вот тама у вас будет стока интересного! Знали б вы, какие жуткие бывают прыщи! – она явно радовалась, что смогла внести свой вклад.
Фрау Кальтвассер зло посмотрела на нее:
- Делайте свою работу, а мы будем делать свою. Фамилия Мужчины Линдеман, и я надеюсь, вы все-таки запомните имена своих гостей, фрау Цис.
- Так когда мы его подхватим? – спросила Виола.
- А может, пошлем водителя? - на полном серьезе предложила я, - у нас тут есть дела поважнее, - ответом мне были сердитые взгляды.
- Мы подхватим его сразу за фрау Ангелхаар, - предложил Фред, толстяк, - у нее проблемы с алкоголем, и мы свяжем это с Линде… - остаток фразы поглотил грохот электрички, - … к семейному консультанту.
Их профессиональный жаргон сводил меня с ума. Если я правильно поняла слова Фреда, всех их надо было забрать друг у друга из дома. Хотя, может все они анонимные алкоголики и знакомы между собой,
В дверь просунулся рябой Эдгар:
- Прибыла группа взаимопомощи свекровей из Потсдама. Они спрашивают, когда им оплатят проезд, - он протянул Регине Кальтвассер клочок бумаги.
- Разумеется, мы никому не оплачиваем проезд, - сквозь губы процедила Регина, - мы не благотворительное общество и не зовем людей поразвлекаться за наш счет. Успокойте людей. Варм-аппер уже здесь?
Кто это такой? – в смятении думала я. Никого похожего в моем манускрипте не было!
- Я посмотрю, - пообещал Эдгар и исчез.
- И отправьте отобранную публику в гримерную, - крикнула доктор Кальтвассер ему вслед.
Эдгар снова сунул свою рябую физиономию в дверной проем:
- А фрау Тейс подключать?
- Кто такая фрау Тейс?
Ага. Даже доктор Кальтвассер не знает всех наших гостей.
- А, ну это та, которая заменит фрау Бурбах. Фрау Бурбах не приедет, она слишком боится своей свекрови, но у фрау Тейс тоже есть свекровь, и она…
Остаток фразы поглотила особенно истеричная электричка.
- Уж не хотите ли вы сказать, что у меня появятся новые гости? – заорала я, перекрывая шум электрички. Мама тоже умеет орать! Вымой руки, сядь прямо, заткнись и ешь, что тебе дали! Вот как! Я умею быть другой!
- Да, страницы с двадцать четвертой по тридцать восьмую в вашем манускрипте теперь не актуальны, - сказал Эдгар и скрылся за дверью.
- Сочувствую, это такое теле-невезение, - утешал меня Фред из своего угла. Он как раз скручивал новую папиросу, - надо ж такому случиться на вашей первой передаче.
- Это самый обычный инцидент, с которым приходится сталкиваться каждому ведущему, - строго сказала фрау доктор Кальтвассер, - вы же сами говорили, что отличаетесь большой гибкостью.
Дрожащими пальцами я вырвала из манускрипта бесполезные страницы и бросила их в мусорную корзину Тима Вольке.
- И какое фото мне теперь можно выбросить? – рявкнула я на фрау Кальтвассер.
- Вот это! – рявкнула в ответ она и дрожащими пальцами выудила из общей стопки и разорвала семейство в саду. С обратной стороны к фотографии прилипла изюминка и скотч, оставленные Фанни.
- В крайнем случае, мы можем подхватить Линдемана, - разгорячилась Виола, - а потом и эту Тейс. Просто будем держать ее в рамках.
- Они здесь все чокнутые и никто не говорит по-немецки, - пробормотала я про себя.
- Прошу прощения? – строго спросила фрау Кальтвассер.
- Ничего, - ответила я. От страха мне хотелось плакать.
Из помещения для участников ток-шоу на меня пахнуло табачным дымом и предстартовой лихорадкой. Там с постными минами сидело штук сорок человек. Они с опаской взирали на меня. И их сложно было бы винить в этом - я была накрашена и расфуфырена так, что с трудом могла двигаться. Там было несколько собак и детей. Они смотрели на меня с наибольшим ужасом. Но они были единственными, кто не курил.
- При-вет! – весело пропела я, - я ведущая, Франка Цис, а вы мои сегодняшние гости! Добро пожаловать!
Ответом мне был односложный рокот. Почти все сигареты дрожали.
- Вы, наверное, фрау Ангелхаар, - спросила я у седой мамаши в коричневых вельветовых брюках, которая с опаской поглядывала на меня.
- Нее, я просто так зашла, поглазеть.
Ага. Просто так зашла. Не-не, все ясно.
- Ну, тогда добро пожаловать. А вы семейство…
- Мейер, - ответил мужчина в спортивном костюме.
Мейер? – промелькнула в моей голове паническая мысль. Кто такой Мейер? Может, это неудачник, перепутавший день съемок? Или там был Родерик, певец? Но тот выглядел по-другому, и вообще, он был не из неудачников, а из проблем со слесарем.
- Мы просто так заглянули, - господин Мейер сделал жест рукой, обводя толпу из детишек и пары собак, которые с опаской следили за мной.
- Ну что ж, развлекайтесь, - разулыбалась я и, протискиваясь мимо занятых стульев, плотно прижалась к столу. Оставалось только надеяться, что какой-нибудь кусочек редиски не приклеился сзади к юбке. Я с опаской ощупала свою попу. Так и есть, что-то прилипло. Альма матер бы сейчас рассмеялась и сказала бы, что грязь не сало, высохло и отстало, а как высохнет – возьмем пылесос. Ах, Альма! И почему такие добрые незамысловатые женщины как ты встречаются так редко! Я протискивалась дальше.
Следующим, на кого я наткнулась, был молоденький парнишка, который напряженно вчитывался в газету.
- Отчетливо узнаю господина Линдемана! Вы тот самый мужчина, основавший группу взаимопомощи в Остероде, в Гарце! – я протянула ему руку, измазанную чем-то белым.
- Я водитель, - сказал сопляк и снова углубился в свою газету. Люди вокруг глазели на меня.
Ну, черт побери! Какого лешего в помещении для гостей сидят сплошь люди, не имеющие никакого отношения к моей передаче? Как мне выявить участников ток-шоу среди этих окутанных дымом фигур, если все, что у меня есть – несколько нечетких фотографий?
Мне было смертельно плохо от страха. Ничего не ладилось, буквально ничего. Я не узнаю своих гостей. Я не помню их имен. Каждый оказывается не тем, за кого я его принимаю. Я все испортила.
Доктор Регина Кальтвассер, стоя в дверях, наблюдала за этой неловкой сценой.
- У вас на попе что-то прилипло, - холодно сказала она. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Всю мою наигранную веселость под толстым слоем грима словно рукой сняло. Я чувствовала себя такой неуклюжей, словно накрашенная гусеница, которая притворяется бабочкой, легкой и яркой, но на самом деле я шаркаю ногами, и на заднице у меня редиска, и никто мне не поможет, никому нет до меня дела. Я протиснулась к выходу из узкого прокуренного зала для гостей.
- Вы не могли бы сделать так, чтобы в зале для гостей остались только те люди, которые сегодня будут участвовать в передаче? – взмолилась я.
- Эдгар, вышвырни всех, кого сюда не приглашали. Иначе фрау Цис не разберется.
- Ясно! – Эдгар ввинтился в толпу и захлопнул за собой дверь. Я глубоко вздохнула. Сейчас я снова войду к ним, Франка Цис Вторая, вот тогда я каждого узнаю и сердечно поприветствую. Это же пара пустяков. Я попыталась улыбнуться.
- В таком виде вам в студию нельзя, - строго сказала доктор Кальтвассер, - идите в костюмерную и переоденьтесь. Не забывайте, что вы уже накрашены. И не испачкайте пиджак. Все вещи взяты у Лаутенбихлера напрокат.
В глазах у меня стояли слезы. Но если я сейчас разревусь, мы ничего не успеем. Фрау Кальтвассер будет торжествовать, директор Карл поднимет меня на смех, а Фределинда Пузо, качая головой, начнет промакивать меня своими ватными дисками. А участники ток-шоу сбегут через заднюю дверь. И «Важное по выходным» разразится жирным заголовком: «Франка Цис прогнала гостей со своего ток-шоу!»
Так вот что чувствуют люди, которые делают телевидение, - думала я, пряча свой редисочный зад прочь с глаз доктора Кальтвассер.
В гардеробной Тима Вольке было тихо и пусто – только переполненные пепельницы и чашки с остатками холодного кофе свидетельствовали о том, что мы работали здесь с восьми часов утра. А сейчас было шесть часов вечера. Мне было холодно и мутило от голода, но при всем желании я не смогла бы проглотить ни кусочка. Включая и тот, который прилип к моей заднице. К тому же, Фределинда Пузо запретила портить шедевр, созданный ей из губной помады. Я стояла в холодной комнате, глядела на оконные решетки, слышала визг сотен электричек, проносившихся мимо, и пыталась совладать с дрожащими коленями. Я видела свое отражение в зеркале, на фоне двадцати пяти пиджаков, выглядевших еще ужаснее, чем тот, который был надет на мне. Вот я кое-чего и добилась. Того, из-за чего многие завидуют мне. Я стала телеведущей. Неповоротливой куклой со взбитой прической и дурацким дизайнерским костюмом, которая не может высказать ни одной собственной мысли. Только заранее записанные вопросы, придуманные другими. Я была марионеткой. И должна была делать то, что говорит мне редактор. Отражение этой чужой расфуфыренной старухи расплывалось. На глаза у меня выступили слезы. Стоит моргнуть, и они покатятся по гриму. Я вспомнила о детях. Что-то они сейчас делают? Восемнадцать часов, осенью в это время они собираются за обеденным столом, чтобы поиграть в Лего. Или посмотреть книжку с картинками. А может, они уже сидят в ванне, брызгаются и плещуются? А на краешке ванной сидит Паула. На коленях у нее полотенце и тапочки и три свежевыстиранных пижамы, а внизу на плите что-то булькает и очень вкусно пахнет. А потом они, блестя от крема «Нивея», сядут за стол, скажут «Когда я ем, я глух и нем», а после еды, уютно устроившись на диване, посмотрят «Песочного человечка»…
Фрау Цис, вы сами хотели вести эту передачу. Никто вас не принуждал. Вы можете поехать домой и посмотреть песочного человечка. Это гораздо больше соответствует уровню вашего интеллектуального развития.
О, нет, фрау Кальтвассер. Я еще не побеждена.
Я сорвала с себя дурацкую испачканную юбку. И идиотский жакет. С моей стороны, возможно, было чистым самоуправством выбирать себе новый костюм. Ведь для этого есть костюмерша. Но до нее еще нужно было дозвониться.
Пять минут, только для меня.
Я решила быстренько позвонить домой. Одетая только в боди и колготки, я подошла к телефону, стоявшему на столе Тима Вольке. Сняла трубку и набрала номер.
- Алло? – прервал меня мужской номер на второй цифре.
Я закашлялась.
- Извините, я как раз набираю номер. С кем я говорю? – голос мой дрожал от сдерживаемых рыданий. А тут еще незнакомый парень на линии! Ну, ничегошеньки не выходит!
- Вы попали в кабинет режиссера! – сказал мужской голос, - могу я вам чем-нибудь помочь?
- Нет. Простите, - я хотела повесить трубку.
- Фрау Цис? Это вы?
- Да. Все хорошо. Я хотела сделать личный звонок.
- Не получится. Мы не подключены к городской АТС. Так что звонить можно только внутри здания.
- Хорошо, спасибо, - и голос мой окончательно поник. Ясное дело, из этой тюрьмы даже позвонить нельзя. И сотовый здесь не принимает. Мертвая зона. Я опустилась на диван, глядя на свое измазанные коричневым гримом руки, на которые капали слезы.
Не смывать! – слышалось мне сопение Фределинды Пузо.
Приятная костюмерша невозмутимо гладила безвкусные блузки, тогда как Фределинда Пузо с буддийским спокойствием сравнивала свой арсенал губных помад с бесконечной вереницей красных и розовых пиджаков. У стены шипела сотня горячих бигуди. При случае Фределинда с удовольствием закрутит их, все до единого, даже тонкие коричневые палочки, в мои, как она изволила выражаться, «водоросли».
Атмосфера была накалена до предела. Я только хотела немного посидеть в тишине и покое в своей гардеробной Тима Вольке, но то и дело кто-нибудь входил или выходил, все разговаривали со мной, теребили свои немытые волосы, курили, пили кофе из картонных стаканчиков и карябали на карточках крошечные буковки. Снаружи с диким скрежетом проехала электричка. Когда стекла в забранных решетками окнах перестали дребезжать, Хосс С Серьгой спросил:
- Сколько невесток приходит к вам на консультацию? – и с видом мыслителя почесал свою лысину.
- Дурацкий вопрос, - холодно ответила я, - он ответит так: во вторник было две, в прошлый четверг четверо, а в среду вечером мы не работаем.
- Хороший вопрос, - возразила со своего дивана доктор наук Регина Кальтвассер, - он в общих чертах расскажет о своей клиентуре, а потом мы спросим его о его самом сложном случае.
- Как хотите, - сказала я, признавая поражение. Спорить с доктором Кальтвассер мне больше не хотелось. Я записала вопрос на карточке.
Снаружи по заросшим травой рельсам проскрежетала еще один электричка. Когда она проехала, заговорила Виола – бледная девушка в круглых очках, которая никогда не использовала продуктов животного происхождения:
- Я думаю, нам нужно поплотнее взять его в оборот. Почему бы нам не указать на фрау Ангелхаар и не спросить, насколько типичен ее случай в общем контексте взаимоотношения невесток и свекровей?
Ну вот, еще один вопрос. Черт возьми!
- Зачеркните это, - сказала фрау доктор Кальтвассер, - оттуда в любом случае можно будет вывести вопрос фрау Ангелхаар. Ну же, зачеркивайте! – она попыталась вырвать карточку у меня из рук. Но я упрямо не разжимала пальцы. Что написано, то написано.
- Фрау Ангелхаар? – нервозно спросила я и принялась лихорадочно копаться в фотографиях, - это вот эта блондинка? – фамилия отлично подходила к внешности. Но увы, это была не она.
- Блондинка – это фрау Шнелль, - холодно сказала Регина Кальтвассер, - фрау Цис, в самом деле, вы могли бы и получше подготовиться к своей передаче! В конце концов, все мои коллеги работали день и ночь, чтобы вы вовремя получили материал. У вас было целых три дня. Другие ведущие получают материал за час до передачи.
Ну да, конечно, но они-то уже провели тысячи телешоу, думала я. Вроде того самовлюбленного нахала, который каждый вечер легко выпускает по три передачи. Для него это пара пустяков. Он орет на своих помощников, а если ему перечат – вышибает дверь туалета. Может, и мне попробовать?
- Мне очень жаль, - подавленно пробормотала я, - у меня не было няни на выходных, а потом неожиданно пришли гости, которые никак не хотели уходить, а потом собаку гостей стошнило на покрывало Фанни, а потом мне еще пришлось покупать для подруги дом, потому что у моего адвоката как раз был при себе нужный бланк, а потом нам еще пришлось искать нотариуса, и он прочел нам без запинки сто пятьдесят страниц, что-то о продавцах и квадратах километровой сетки, о границах земельных угодий и прочей ерунде, так что мне не удалось уложить в голове пятьдесят имен из шести манускриптов.
- Фрау Цис, вы же сами хотели вести эту передачу, - жестко сказала доктор Кальтвассер, - вы решили, что справитесь. Никто вас не принуждал. И ваши личные проблемы никого здесь не волнуют.
Боже мой, думала я, до чего же холодная женщина. И кто только сделал ее такой?
- Фрау Ангелхаар – та, у которой проблемы с алкоголем, - добродушно сказал Фред, небритый толстяк. Он выбрался из своего кресла и принялся копаться толстыми пожелтевшими от табака пальцами в моих фотографиях. Его кожаная куртка, трехдневная щетина и фланелевая рубашка – все пахло застарелым дымом. Я отвернулась к железной дороге, чтобы набрать воздуха в легкие. Садись лучше на свое место, толстяк, - думала я. Даже если ты на самом деле желаешь мне добра.
- Вот эта, - сказал Фред и показал на домохозяйку в коричневой кухне, - это фрау Ангелхаар.
Фрау Ангелхаар была коротко стриженой брюнеткой, хотя на фоне коричневой кухни разглядеть ее волосы было непросто. Снаружи, скрипя и стеная, проехала еще одна электричка.
- Волосы в нашем случае не играют никакой роли, - сказала доктор Кальтвассер, - фрау Цис, обращаю ваше внимание на то, что сегодня вы ведете передачу о свекровях.
Дверь открылась:
- Хочет кто-нибудь кофе?
Кофе хотели все. Только я не хотела кофе. Потому что из-за моей паники оно бы немедленно попросилось наружу. А это стоило бы нам нескольких драгоценных минут. Я хотела спокойно посидеть и подготовиться к этой передаче. Ну, может, с одним-двумя приятными коллегами, которые давали бы мне полезные советы. Но только тогда, когда я их об этом попрошу.
- Итак, я считаю, нам надо сконцентрироваться и работать дальше, - сказала Виола, та, что в круглых очках, - когда мы подхватим господина Линдемана?
О, боже, подумала я, неужели он сам не доедет? Меня вот никто нигде не подхватывал.
- Линемана, - поправил толстяк.
- Линдемана, - упорствовала Виола.
- Линдемайера, - прочел Хосс в своих записях и поскреб лысину.
- Линдман, - весело предложила я, - это легко запомнить.
Фределинда Пузо рассмеялась, не отрываясь от сравнения губной помады с цветом каймы на юбках:
- Знавала я одного с похожим имечком. Линдвурм его звать. Милый паренек. Только с кожей у него были нелады. Сварганьте-ка передачу про кожу! Вот тама у вас будет стока интересного! Знали б вы, какие жуткие бывают прыщи! – она явно радовалась, что смогла внести свой вклад.
Фрау Кальтвассер зло посмотрела на нее:
- Делайте свою работу, а мы будем делать свою. Фамилия Мужчины Линдеман, и я надеюсь, вы все-таки запомните имена своих гостей, фрау Цис.
- Так когда мы его подхватим? – спросила Виола.
- А может, пошлем водителя? - на полном серьезе предложила я, - у нас тут есть дела поважнее, - ответом мне были сердитые взгляды.
- Мы подхватим его сразу за фрау Ангелхаар, - предложил Фред, толстяк, - у нее проблемы с алкоголем, и мы свяжем это с Линде… - остаток фразы поглотил грохот электрички, - … к семейному консультанту.
Их профессиональный жаргон сводил меня с ума. Если я правильно поняла слова Фреда, всех их надо было забрать друг у друга из дома. Хотя, может все они анонимные алкоголики и знакомы между собой,
В дверь просунулся рябой Эдгар:
- Прибыла группа взаимопомощи свекровей из Потсдама. Они спрашивают, когда им оплатят проезд, - он протянул Регине Кальтвассер клочок бумаги.
- Разумеется, мы никому не оплачиваем проезд, - сквозь губы процедила Регина, - мы не благотворительное общество и не зовем людей поразвлекаться за наш счет. Успокойте людей. Варм-аппер уже здесь?
Кто это такой? – в смятении думала я. Никого похожего в моем манускрипте не было!
- Я посмотрю, - пообещал Эдгар и исчез.
- И отправьте отобранную публику в гримерную, - крикнула доктор Кальтвассер ему вслед.
Эдгар снова сунул свою рябую физиономию в дверной проем:
- А фрау Тейс подключать?
- Кто такая фрау Тейс?
Ага. Даже доктор Кальтвассер не знает всех наших гостей.
- А, ну это та, которая заменит фрау Бурбах. Фрау Бурбах не приедет, она слишком боится своей свекрови, но у фрау Тейс тоже есть свекровь, и она…
Остаток фразы поглотила особенно истеричная электричка.
- Уж не хотите ли вы сказать, что у меня появятся новые гости? – заорала я, перекрывая шум электрички. Мама тоже умеет орать! Вымой руки, сядь прямо, заткнись и ешь, что тебе дали! Вот как! Я умею быть другой!
- Да, страницы с двадцать четвертой по тридцать восьмую в вашем манускрипте теперь не актуальны, - сказал Эдгар и скрылся за дверью.
- Сочувствую, это такое теле-невезение, - утешал меня Фред из своего угла. Он как раз скручивал новую папиросу, - надо ж такому случиться на вашей первой передаче.
- Это самый обычный инцидент, с которым приходится сталкиваться каждому ведущему, - строго сказала фрау доктор Кальтвассер, - вы же сами говорили, что отличаетесь большой гибкостью.
Дрожащими пальцами я вырвала из манускрипта бесполезные страницы и бросила их в мусорную корзину Тима Вольке.
- И какое фото мне теперь можно выбросить? – рявкнула я на фрау Кальтвассер.
- Вот это! – рявкнула в ответ она и дрожащими пальцами выудила из общей стопки и разорвала семейство в саду. С обратной стороны к фотографии прилипла изюминка и скотч, оставленные Фанни.
- В крайнем случае, мы можем подхватить Линдемана, - разгорячилась Виола, - а потом и эту Тейс. Просто будем держать ее в рамках.
- Они здесь все чокнутые и никто не говорит по-немецки, - пробормотала я про себя.
- Прошу прощения? – строго спросила фрау Кальтвассер.
- Ничего, - ответила я. От страха мне хотелось плакать.
Из помещения для участников ток-шоу на меня пахнуло табачным дымом и предстартовой лихорадкой. Там с постными минами сидело штук сорок человек. Они с опаской взирали на меня. И их сложно было бы винить в этом - я была накрашена и расфуфырена так, что с трудом могла двигаться. Там было несколько собак и детей. Они смотрели на меня с наибольшим ужасом. Но они были единственными, кто не курил.
- При-вет! – весело пропела я, - я ведущая, Франка Цис, а вы мои сегодняшние гости! Добро пожаловать!
Ответом мне был односложный рокот. Почти все сигареты дрожали.
- Вы, наверное, фрау Ангелхаар, - спросила я у седой мамаши в коричневых вельветовых брюках, которая с опаской поглядывала на меня.
- Нее, я просто так зашла, поглазеть.
Ага. Просто так зашла. Не-не, все ясно.
- Ну, тогда добро пожаловать. А вы семейство…
- Мейер, - ответил мужчина в спортивном костюме.
Мейер? – промелькнула в моей голове паническая мысль. Кто такой Мейер? Может, это неудачник, перепутавший день съемок? Или там был Родерик, певец? Но тот выглядел по-другому, и вообще, он был не из неудачников, а из проблем со слесарем.
- Мы просто так заглянули, - господин Мейер сделал жест рукой, обводя толпу из детишек и пары собак, которые с опаской следили за мной.
- Ну что ж, развлекайтесь, - разулыбалась я и, протискиваясь мимо занятых стульев, плотно прижалась к столу. Оставалось только надеяться, что какой-нибудь кусочек редиски не приклеился сзади к юбке. Я с опаской ощупала свою попу. Так и есть, что-то прилипло. Альма матер бы сейчас рассмеялась и сказала бы, что грязь не сало, высохло и отстало, а как высохнет – возьмем пылесос. Ах, Альма! И почему такие добрые незамысловатые женщины как ты встречаются так редко! Я протискивалась дальше.
Следующим, на кого я наткнулась, был молоденький парнишка, который напряженно вчитывался в газету.
- Отчетливо узнаю господина Линдемана! Вы тот самый мужчина, основавший группу взаимопомощи в Остероде, в Гарце! – я протянула ему руку, измазанную чем-то белым.
- Я водитель, - сказал сопляк и снова углубился в свою газету. Люди вокруг глазели на меня.
Ну, черт побери! Какого лешего в помещении для гостей сидят сплошь люди, не имеющие никакого отношения к моей передаче? Как мне выявить участников ток-шоу среди этих окутанных дымом фигур, если все, что у меня есть – несколько нечетких фотографий?
Мне было смертельно плохо от страха. Ничего не ладилось, буквально ничего. Я не узнаю своих гостей. Я не помню их имен. Каждый оказывается не тем, за кого я его принимаю. Я все испортила.
Доктор Регина Кальтвассер, стоя в дверях, наблюдала за этой неловкой сценой.
- У вас на попе что-то прилипло, - холодно сказала она. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Всю мою наигранную веселость под толстым слоем грима словно рукой сняло. Я чувствовала себя такой неуклюжей, словно накрашенная гусеница, которая притворяется бабочкой, легкой и яркой, но на самом деле я шаркаю ногами, и на заднице у меня редиска, и никто мне не поможет, никому нет до меня дела. Я протиснулась к выходу из узкого прокуренного зала для гостей.
- Вы не могли бы сделать так, чтобы в зале для гостей остались только те люди, которые сегодня будут участвовать в передаче? – взмолилась я.
- Эдгар, вышвырни всех, кого сюда не приглашали. Иначе фрау Цис не разберется.
- Ясно! – Эдгар ввинтился в толпу и захлопнул за собой дверь. Я глубоко вздохнула. Сейчас я снова войду к ним, Франка Цис Вторая, вот тогда я каждого узнаю и сердечно поприветствую. Это же пара пустяков. Я попыталась улыбнуться.
- В таком виде вам в студию нельзя, - строго сказала доктор Кальтвассер, - идите в костюмерную и переоденьтесь. Не забывайте, что вы уже накрашены. И не испачкайте пиджак. Все вещи взяты у Лаутенбихлера напрокат.
В глазах у меня стояли слезы. Но если я сейчас разревусь, мы ничего не успеем. Фрау Кальтвассер будет торжествовать, директор Карл поднимет меня на смех, а Фределинда Пузо, качая головой, начнет промакивать меня своими ватными дисками. А участники ток-шоу сбегут через заднюю дверь. И «Важное по выходным» разразится жирным заголовком: «Франка Цис прогнала гостей со своего ток-шоу!»
Так вот что чувствуют люди, которые делают телевидение, - думала я, пряча свой редисочный зад прочь с глаз доктора Кальтвассер.
В гардеробной Тима Вольке было тихо и пусто – только переполненные пепельницы и чашки с остатками холодного кофе свидетельствовали о том, что мы работали здесь с восьми часов утра. А сейчас было шесть часов вечера. Мне было холодно и мутило от голода, но при всем желании я не смогла бы проглотить ни кусочка. Включая и тот, который прилип к моей заднице. К тому же, Фределинда Пузо запретила портить шедевр, созданный ей из губной помады. Я стояла в холодной комнате, глядела на оконные решетки, слышала визг сотен электричек, проносившихся мимо, и пыталась совладать с дрожащими коленями. Я видела свое отражение в зеркале, на фоне двадцати пяти пиджаков, выглядевших еще ужаснее, чем тот, который был надет на мне. Вот я кое-чего и добилась. Того, из-за чего многие завидуют мне. Я стала телеведущей. Неповоротливой куклой со взбитой прической и дурацким дизайнерским костюмом, которая не может высказать ни одной собственной мысли. Только заранее записанные вопросы, придуманные другими. Я была марионеткой. И должна была делать то, что говорит мне редактор. Отражение этой чужой расфуфыренной старухи расплывалось. На глаза у меня выступили слезы. Стоит моргнуть, и они покатятся по гриму. Я вспомнила о детях. Что-то они сейчас делают? Восемнадцать часов, осенью в это время они собираются за обеденным столом, чтобы поиграть в Лего. Или посмотреть книжку с картинками. А может, они уже сидят в ванне, брызгаются и плещуются? А на краешке ванной сидит Паула. На коленях у нее полотенце и тапочки и три свежевыстиранных пижамы, а внизу на плите что-то булькает и очень вкусно пахнет. А потом они, блестя от крема «Нивея», сядут за стол, скажут «Когда я ем, я глух и нем», а после еды, уютно устроившись на диване, посмотрят «Песочного человечка»…
Фрау Цис, вы сами хотели вести эту передачу. Никто вас не принуждал. Вы можете поехать домой и посмотреть песочного человечка. Это гораздо больше соответствует уровню вашего интеллектуального развития.
О, нет, фрау Кальтвассер. Я еще не побеждена.
Я сорвала с себя дурацкую испачканную юбку. И идиотский жакет. С моей стороны, возможно, было чистым самоуправством выбирать себе новый костюм. Ведь для этого есть костюмерша. Но до нее еще нужно было дозвониться.
Пять минут, только для меня.
Я решила быстренько позвонить домой. Одетая только в боди и колготки, я подошла к телефону, стоявшему на столе Тима Вольке. Сняла трубку и набрала номер.
- Алло? – прервал меня мужской номер на второй цифре.
Я закашлялась.
- Извините, я как раз набираю номер. С кем я говорю? – голос мой дрожал от сдерживаемых рыданий. А тут еще незнакомый парень на линии! Ну, ничегошеньки не выходит!
- Вы попали в кабинет режиссера! – сказал мужской голос, - могу я вам чем-нибудь помочь?
- Нет. Простите, - я хотела повесить трубку.
- Фрау Цис? Это вы?
- Да. Все хорошо. Я хотела сделать личный звонок.
- Не получится. Мы не подключены к городской АТС. Так что звонить можно только внутри здания.
- Хорошо, спасибо, - и голос мой окончательно поник. Ясное дело, из этой тюрьмы даже позвонить нельзя. И сотовый здесь не принимает. Мертвая зона. Я опустилась на диван, глядя на свое измазанные коричневым гримом руки, на которые капали слезы.
Не смывать! – слышалось мне сопение Фределинды Пузо.
Комментариев нет:
Отправить комментарий