Ровно в восемь часов долговязый директор Карл с огромным букетом возник у моей двери. Его рыжая шевелюра в свете уличного фонаря отбрасывала тень на матовое дверное стекло.
Директору Карлу пришлось нагнуться и втянуть голову в плечи, чтобы войти в мое скромное жилище.
Мы учтиво поздоровались, и я на секунду дольше, чем это было необходимо, смотрела в его удивительные разноцветные глаза. Я бы с радостью захлопнула за его спиной дверь, обняла бы его в районе пупка и поприветствовала как следует. Но за его спиной в моем палисаднике топталось еще с полдюжины разных людей. Там был небритый толстяк в кожаной куртке с потертым портфелем, пара очкастых старых дев в плиссированных юбках и с волосами, явно не ведавшими никаких средств по уходу, кроме воды и тофу. Ага. Та самая фирма. Ни у кого из них попросту нет времени на всякую ерунду типа моды. Позади возник рябой субъект. Этот, наверное, и воды на свою шевелюру не плеснет. Потому что нет времени. И еще лысый коротышка с золотой серьгой в ухе. Я вежливо пригласила их войти.
Прошло какое-то время, прежде чем все семеро расселись за моим обеденным столом. Я разлила шампанское и задумалась, не перестаралась ли со своим модным костюмом. Все остальные были одеты в вязаные кофты и шерстяные рубашки. И моя свежая укладка теперь казалась смехотворной. Мои же гости соблаговолили разве что причесаться. Никто, за исключением директора Карла, не уделил своей внешности больше одной минуты, это было очевидно. Я ненадолго задумалась, позволяла ли себе хоть одна из его жен разгуливать растрепой. Но он сел вместе с ними. Ну, замечательно. Наконец, мы все расселись и уставились друг на друга поверх бокалов.
- Итак, - наконец сказала я, - я ужасно рада и не могу дождаться начала!
- Как и все мы, - ответил небритый в кожаной куртке.
- За хорошую совместную работу, - сказал директор Карл.
Прочие ничего не сказали. Они с опаской оглядели меня, потом с опаской оглядели содержимое своих бокалов и снова уставились на меня.
- Ну что ж, - сказала я и залпом опустошила свой бокал. О, если бы маленький миленький Вилли выблевал сейчас пару сосисок! Как просто и весело прошел бы вечер!
- А вы… вы поможете придать моему ток-шоу шик и блеск… - начала я с наигранной бодростью. Я была единственным человеком, чей бокал был пуст. Я поискала взглядом бутылку. Но она стояла слишком далеко. А я не хотела никого просить передать мне ее. О, боже мой. Что бы я сейчас ни сказала, только ухудшит ситуацию.
- Мы не придаем ток-шоу ни шика, ни блеска, - сказал толстяк, - это ваша работа. Мы отбираем гостей.
- Ах, вот как, нет, ясно, - быстро сказала я. Отбирают гостей. Очень важная работа.
- Мы отбираем гостей и составляем на них краткое досье, - сказала одна из шерстяных кофт.
- Ах, вот как, нет, все ясно, - поспешила ответить я. Отбирают и составляют досье. Безумно важная работа. Что это за гости, которых не отобрали и на которых не составили досье! Я смущенно закашлялась в ожидании объяснений. Но им, наверное, было невдомек, как можно не знать об отборе и составлении досье! Я бросила неуверенный взгляд на директора Карла, но и он, кажется, ничего не собирался мне объяснять.
- Мы тут кое-что вам привезли, - сказал толстяк. Он порылся в своем потертом портфеле, вынул оттуда папку и положил ее между мной и тарелкой с лососем. Надпись на папке гласила: «Кастинг гостей 1 пилот Франка». Папка ужасно воняла сигаретным дымом. Я прямо видела, как лосось делается копченым от этого соседства.
- Ах, - заинтересованно сказала я, - первый пилот тоже участвует в шоу? Вы и его отобрали и составили досье?
Шерстяные кофты уставились на меня. Рябой нервно схватился за сигареты. Я подскочила и подсунула ему пепельницу.
- Пилот в данном случае – непригодный к показу шестидесятиминутник, - быстро сказал директор Карл.
Я поразмыслила над тем, что бы это могло значить. Насколько я знала, все пилоты – люди сильные и здоровые, таких и показать не грех. Может, этот пилот уже на пенсии? Или он летает только на местных авиалиниях? Я решительно ничегошеньки не понимала. И потом: почему нужно начинать именно с пилота?
- Я мечтала стать стюардессой, но была слишком толстой, - начала было я, но тут же в ужасе замолчала под железными взглядами круглых очков.
- Пилот будет сниматься в декорациях «Спортивного журнала», - сказал директор Карл, - для пилота декорации не важны. Он нужен только для того, чтобы проверить, подойдете ли вы.
- Ясное дело, подойду, - поспешила ответить я, - куда бы ни понадобилось подойти. На следующей неделе вернется моя няня, - я вежливо улыбнулась всем присутствующим, но никто не улыбнулся в ответ, - угощайтесь, пожалуйста, - неуверенно добавила я.
Толстяка и рябого не пришлось просить дважды. Лысый коротышка с серьгой в ухе предпочел выкурить сигарету. Женщины совершенно не употребляли продуктов животного происхождения, а я этого не предусмотрела. Все, что находилось на столе, было сделано или из мертвых животных, либо из украденных у кур яиц, или из насильно отобранного у коров молока. Куда ни глянь, никакой сои и никаких полнозерновых злаков. Я поняла, что мой рейтинг среди женской части фирмы упал ниже некуда.
- Регина и Виола и Анджела едят только вегетарианское, - весело сказал рябой, - само собой, мне и Фреду это только на руку, потому что они нас никогда не объедают. А Хосс все равно никогда ничего не ест, - Хоссом был лысый коротышка с серьгой в ухе. Он с наслаждением пускал над столом кольца дыма.
- Н-да, - нерешительно промямлила я. Даже прекрасный свежий салат, принесенный Марией, был заправлен йогуртом, то есть, продуктом, украденным у коров.
- Сколько времени у вас займет подготовка к пилоту? – спросил толстяк в перерыве между двумя фрикадельками. Он, должно быть, Фред. Я лихорадочно пыталась запомнить все имена.
- Ну, если он там будет единственный мужчина, - вежливо ответила я Фреду, - то двадцати минут мне хватит.
- Там будет пять участников С-типа и еще три П-участника, - вмешалась дама, явно переживающая осень своей жизни. Она была похожа на прилежную секретаршу, совершенно утратившую бодрость духа и чувство юмора. Широкая блузка природных тонов с рисунком в виде осенних листьев, стоячий воротничок и длинная юбка. Сколько лет ей может быть? Сколько угодно, от тридцати до пятидесяти пяти.
- С? – растерянно спросила я, - что означают эти С и П?
- Гости на сцене и гости среди публики, - рассерженно ответила длинная юбка.
- И один из них пилот, - видите, я все схватываю на лету.
- Пилот – это передача, которая не выйдет в эфир! – шепнул мне кто-то справа, отрываясь от опустевшей тарелки. Секретарша одарила директора Карла презрительным взглядом.
А он, казалось, от всей души наслаждался этим разговором. С довольным видом потягивал свою ванильную трубку и глядел на всех вокруг своими разноцветными глазами.
- Наша ведущая еще не вполне знакома с профессиональными терминами, - усмехнулся он, - но это скоро изменится. Терпение, дамы и господа. Я вам уже говорил, что фрау Цис не из нашей среды. Но она очень быстро учится, уж поверьте мне.
- Но если передача не выйдет в эфир, - отважилась я задать вопрос, - зачем ее снимать?
- Да не будем мы ее снимать!
- Нет?
- Нет!
- Почему нет?
- Мы не будем ее снимать, потому что и не собирались ее снимать.
Ага. Точно так же дама в осенних листьях отнеслась к моим кулинарным потугам: мы не будем есть вашу стряпню, потому что все равно не собирались ее есть.
В этом весь директор Карл. Надменный до мозга костей, думала я.
- И ради этого вы провернули такую работу? – попыталась пошутить я, указав на манускрипт, в котором было добрых восемьдесят страниц.
- Мы сделаем пилотный выпуск в условиях, приближенных к реальным, - сказал директор Карл, - а вы внимательно прочтите весь текст…
- Сейчас?
- Лучше всего да. Пробегите глазами. Это для того, чтобы проверить, справитесь ли вы с такой работой. Если вы скажете, что можете жить с этим, тогда мы приступим к съемкам пилота, то есть, пробного выпуска, так быстро, как только возможно. И если мы увидим, что вы хорошо держитесь перед камерой, то в сентябре начнем снимать передачу. С этой самой командой. Все уже наготове. Только вас ждем.
- Ага, - я сглотнула. Значит, это такой экзамен, который мне надо сдать. Но если я и впредь буду задавать такие глупые вопросы, то наверняка провалюсь.
Я дрожащими пальцами листала манускрипт. Восемьдесят страниц! Которые нужно прочесть, чтобы потом сообщить, буду ли я и впредь справляться с восьмидесятистраничными манускриптами. Ясно. Нет ничего проще. Вы у меня еще узнаете, решительно думала я, усаживаясь с папкой в уголке. В конце концов, выпускные-то экзамены я как-то сдала.
Мне предстояло изучить «проблемы с рабочими» - совершенно неинтересную, на мой взгляд, тему.
Первым шел гость «П», господин Шлютер из Ингельхайма, который хотел поведать миру о стене гаража, которую маляр, к его неудовольствию, отказался штукатурить. Так что супругам Шлютер приходилось пялиться на серые стены и грязь, что вело к депрессиям и супружеским ссорам. В «примечаниях» стояло, что господин Шлютер из Ингельхайма склонен к внезапным вспышкам гнева, и на шоу будет присутствовать его жена, чтобы при необходимости утихомирить этого буяна. Оба они говорят с непередаваемым гессенским акцентом, но если слушать внимательно, можно разобрать, что они говорят. Господина Шлютера, шестьдесят лет, нужно, тем не менее, держать в строгих рамках, потому что он легко отклоняется от темы. В двадцатые годы он участвовал в автомобильных гонках во Франкфуртском городском лесу, это его излюбленная тема, он готов с удовольствием рассказывать о ней, неважно, спрашивают его или нет.
В панике листала я дальше. Гость «П» номер два, фрау Гешке из Мевенбройха, жаловалась на мастера, который много раз забывал воткнуть штепсель холодильника в розетку, из-за чего содержимое агрегата размораживалось, покрывалось плесенью и начинало вонять. В «примечаниях» стояло, что фрау Гешке произносит слова правильно и отчетливо. И еще ей нужен стул побольше, потому что она страдает избыточным весом.
Третий гость «П» - господин Шнитткеттер из Бракведе, второй председатель Союза защиты прав потребителей «Не со мной». В свободное время он добровольно консультировал страдальцев, натерпевшихся от недобросовестных рабочих. Кроме того, он был соиздателем брошюры для потребителей «Словом против молотка», которую продавал в родном Бракведе по цене одна марка за штуку.
Меня бросило в пот. Я уже успела забыть, как звали владельца гаражной стены, любящего поболтать о гонках в городском лесу – Ингельхайм? – и представить не могла, о чем мне говорить с мещанином из Бракведе, который не придумал ничего лучше, чем в свободное время совать свой нос в бытовые проблемы других мещан. Я боялась, что начну отчаянно зевать, как только этот Шнитткеттер из Бракведе окажется напротив меня. Или переключу телевизор со своего собственного ток-шоу на другой канал.
Во что же я ввязалась? Я бросила взгляд на директора Карла, надеясь на поддержку, но он увлеченно болтал с толстым Фредом. А я листала дальше.
Фрау Шадебюлер-Хаймштадт из Вюрцбаха-на-Люлле (гость «С» номер один) неоднократно подвергалась сексуальным домогательствам со стороны рабочего. Я с ужасом прочла десятистраничное интервью фрау Шадебюлер-Хаймштадт, франконской домохозяйки, которая, очевидно, со скуки, начала «эротиццки заигрывать с рабоцым», а тот безжалостно выписывал счета за каждое любовное свидание. В «примечаниях» говорилось, что фрау Шадебюлер-Хаймштадт очень нервничает перед камерой, она говорит с верхне-франконским акцентом, а кроме того, она приведет свою «тахсу», потому что у собаки проблемы со зрением и ее нельзя оставлять дома одну. Муж ничего обо всем этом не знает, а потому фрау Шадебюлер-Хаймштадт хотела бы прийти в темных очках и парике.
Я ощутила мощный позыв выбросить к черту манускрипт и выставить за дверь господ из фирмы. Только надменный самовлюбленный взгляд директора Карла помешал моей немедленной капитуляции.
Вторым гостем на сцене был доктор Роде из Эсслингена, которому неаккуратный сантехник устроил потоп, уничтоживший всю аппаратуру в его частном врачебном кабинете. Ну и что, раздраженно думала я. Кому это интересно?
Пока одна часть моих гостей с удовольствием объедалась, а другая смотрела на меня сквозь толстые стекла очков, я лихорадочно дочитывала манускрипт.
Третьим гостем на сцене был – а как же иначе – сантехник. Господин Штангенбрех из Сент-Галлена жаловался на своих клиентов. Ни один из которых даже не попытается взять в руки вантуз и самостоятельно прочистить унитаз. Клиенты в наши дни такие капризные и неблагодарные.
Потом из папки выпало и разлетелось несколько фотографий, вложенных между Штнагенбрехом и следующим гостем.
На первой фотографии была изображена полная рыжеволосая женщина в неглиже, сидящая на безвкусном диванчике с жирной жесткошерстной таксой и волнистым попугайчиком. Перед ней стояла бутылка пива, а рядом стояла, повернувшись к зрителю спиной, мужская фигура в нижнем белье. На заднем плане виднелось окно. Такса зевала. Эта фотография могла принадлежать только фрау Шадебюлер-Хаймштадт из Вюрцбаха-на-Люлле!
Следующее фото изображало сухопарого старика в роговых очках, вязаной жилетке с галстуком-бабочкой, расчесанного на косой пробор. Это была фотография на паспорт с белой каемкой, обернутая в прозрачную пленку. Ну, с этим ясно. Бесплатный консультант из Бракведе. Как там его звали? Просто невозможно запомнить все эти ничего не говорящие имена!
Доктор Роде тоже прислал фотографию, правда, не свою, а своего разгромленного кабинета.
Еще одно фото изображало семью около дома на колесах на Вертер-зее, а я понятия не имела, кто из этих людей будет сидеть на сцене и почему. Никакого дома на колесах в моем манускрипте не было.
А потом мне попалась фотография с автографом Родерика Майера. Я отложила ее в сторону и продолжила листать.
Четвертый гость на сцене – адвокат, специализирующийся на ссорах между рабочими и клиентами. Я ужасно боялась разговора с этим занудой. Чего доброго, он начнет изъясняться непонятным канцелярским языком, а я раззеваюсь так, что вывихну себе челюсть. Эта картина никак не выходила у меня из головы.
В качестве пятого гостя мне удалось заполучить Родерика Майера, музыканта, чья песенка «Заплатите мне аванс, буду маляром у вас» несколько лет назад прогремела по всему миру. Теперь понятно, откуда взялся его автограф.
На всю передачу отводилось шестьдесят пять минут тридцать секунд.
С тяжелым сердцем я отвела взгляд от манускрипта.
Я не справлюсь. Идите-ка домой, народ, я не создана для таких вещей. Я не та, кто вам нужен.
- И когда это должно состояться? – услышала я свой собственный голос.
Директор Карл смотрел на меня своими разноцветными глазами сквозь пелену трубочного дыма.
- Завтра! Разве я вам этого не говорил?
- Не напрямую, - растерянно ответила я и покрепче взялась за свой бокал.
- Мария? Дети еще у тебя?
- Да! Все отлично! Я как раз собиралась поехать отвезти их тебе!
- А ты не могла бы оставить их у себя еще на денек?
- Нет! Скоро заскочит Алекс! Он только что звонил!
- Но завтра в восемь пятнадцать мне нужно в Берлин!
Мария на другом конце провода молчала. Было слышно, как на заднем плане резвятся дети.
- Погоди, - наконец ответила она, - сейчас я их всех запихну в машину и приеду к тебе. И мне нужно приготовить что-нибудь вкусненькое! Только где же в это время можно что-нибудь купить? Все магазины уже закрылись!
- Можно доесть мои остатки, - придумала я, - девчонки из фирмы ничего не ели, потому что они веганы.
- ОК, а завтра утром я заберу у тебя всю банду.
- В семь мне нужно выйти из дома! Ты успеешь? Ах, Мария, я думаю, что брошу это дело. Такие вещи попросту не для меня!
- Они хотят проверить, насколько ты гибкая, - сказала Мария, - так что ты не сдавайся! Я за тебя! И ровно в семь я заберу детей.
- А можно на четверть часа пораньше?
- Значит, в половину седьмого!
- Что бы я без тебя делала! – всхлипнула в трубку я.
- Мы, женщины, должны держаться вместе! – сказала Мария, - Иначе мы ничего не добьемся!
- Ни одному мужчине на свете это бы не удалось. Этот господин программный директор, его наверняка будит жена, и пока он в туалете читает газету, она гладит ему рубашку, собирает чемоданы и кладет в портфель термос с чаем. А вечером, когда он приходит домой, у нее уже готов вкусный ужин, а сама она сидит в неглиже на диване, готовая размять его напряженные плечи… и ему кажется, что это справедливо!
- Не жалуйся, действуй! – сказала Мария, - жалобы равноправия не прибавят, - и она повесила трубку.
Отправляющиеся в полет бизнесмены складывали свои газеты и шли к дверям, на ходу выключая мобильники и выбрасывая пустые одноразовые стаканчики из-под кофе. Я отстояла длинную очередь и рысцой побежала по темному коридору, который вел к самолету. Справа и слева на стенах коридора висели рекламные плакаты Сикста. Искаженные кривыми ухмылками лица цинично пялились на меня. Девочка, и чего ты тут забыла. Ты что, не видишь, этот самолет только для успешных деловых людей. Иди-ка домой и сиди на краю песочницы, там тебе самое место. Ты воображаешь, будто сможешь вести ток-шоу? Ничего ты не можешь, сама увидишь. Адвокат с потребительской брошюрой тебя прикончит. Но сначала это сделает толстая тетка с таксой. Или старикашка, который то и дело отходит от темы, чтобы рассказать о своих гонках во Франкфуртском городском лесу.
Я протиснулась в свой семнадцатый ряд, пристегнулась и уставилась в иллюминатор. Самолет взлетел. Серый двубортный пиджак, сидевший рядом со мной, достал ноутбук и принялся просматривать какие-то списки. У него не было ни малейшего желания поболтать со мной, это сразу было видно. Я зарылась в свой манускрипт.
Интересно, не подглядывает ли сосед в мою папку? Я заново пролистала все истории. Фрау Шадебюлер-Хаймштадт из Вюрцбаха на Люлле. Герр Шнитткеттер из Бракведе. Герр доктор Роде из Эсслингена. Герр Штангенбрех из Сент-Галлена. Герр Родерик Мейер. Герр и фрау Шлютер из Ингельхайма. Адвокат, который не желал говорить о том, что его жена и дочь нелегально работали в процветающей малярной мастерской его зятя… Момент, кто из них должен был привести с собой таксу, кто хотел остаться анонимным, и кто из этих мужчин склонен к депрессии и вспышкам гнева? Черт побери! Кому какое фото принадлежит? Я в спешке перелистывала страницы туда и обратно. Семейство у дома на колесах упало на пол. Серый пиджак рядом со мной нагнулся и поднял фотографию. Я благодарно ему улыбнулась. И что только он теперь обо мне подумает? Глупая бабенка разбирает в самолете отпускные фотографии.
Да кто же здесь изображен, черт бы его побрал? Издатель книги «Блестки, булки и бабло»? Ну, нет! Нет такой книги. Есть только брошюра для потребителей, выпускаемая на общественных началах. Блин, беда, боюсь безумно!
А кто из них подвергался сексуальным домогательствам? В голове у меня все смешалось. Это же невозможно запомнить. И ни одна из этих историй меня ни на грош не интересует!
За всю ночь я глаз сомкнуть не смогла. Шестеро детей в доме! Бой подушками до полуночи. А в пять утра детская ручонка уже шлепает меня по лицу. А в шесть я уже стою на кухне с бигуди на голове и намазываю бутерброды.
Они хотят меня прикончить! Они просто желают доказать, что я слишком глупа. «Важное по выходным» разразится отменными заголовками!
«Воображуля-домохозяйка разрыдалась перед камерой!»
«Безмозглая блондинка-писака не смогла сказать ни слова!»
Я испытывала сильное желание немедленно выйти из самолета. Эй, вы, там, спуститесь пониже и выпустите меня. Я передумала. Я не пойду на телевидение. Я пойду домой, где мне и место.
Но никто даже не догадывался ни о моих сомнениях, ни о разрушительных страхах. Подошла стюардесса и любезно спросила, не желаю ли я чего-нибудь выпить. Я выбрала томатный сок с солью и перцем. Сегодня вечером, думала я, сегодня вечером, когда все будет позади, после того, как я живьем увижу господина Шнитткеттера из Бракведе, когда я сяду на обратный самолет, вот тогда я выпью шампанского. А когда Мария приведет детей, мы выпьем еще шампанского. А все жертвы недобросовестных рабочих в этой стране пусть поцелуют меня в зад. Сегодня вечером я снова буду у Марии. А она всегда на моей стороне, неважно, справлюсь ли я с хозяйкой таксы из Гессена или нет.
А потом я поставила свой томатный сок на правозащитника из Бракведе и выглянула в окно.
Директору Карлу пришлось нагнуться и втянуть голову в плечи, чтобы войти в мое скромное жилище.
Мы учтиво поздоровались, и я на секунду дольше, чем это было необходимо, смотрела в его удивительные разноцветные глаза. Я бы с радостью захлопнула за его спиной дверь, обняла бы его в районе пупка и поприветствовала как следует. Но за его спиной в моем палисаднике топталось еще с полдюжины разных людей. Там был небритый толстяк в кожаной куртке с потертым портфелем, пара очкастых старых дев в плиссированных юбках и с волосами, явно не ведавшими никаких средств по уходу, кроме воды и тофу. Ага. Та самая фирма. Ни у кого из них попросту нет времени на всякую ерунду типа моды. Позади возник рябой субъект. Этот, наверное, и воды на свою шевелюру не плеснет. Потому что нет времени. И еще лысый коротышка с золотой серьгой в ухе. Я вежливо пригласила их войти.
Прошло какое-то время, прежде чем все семеро расселись за моим обеденным столом. Я разлила шампанское и задумалась, не перестаралась ли со своим модным костюмом. Все остальные были одеты в вязаные кофты и шерстяные рубашки. И моя свежая укладка теперь казалась смехотворной. Мои же гости соблаговолили разве что причесаться. Никто, за исключением директора Карла, не уделил своей внешности больше одной минуты, это было очевидно. Я ненадолго задумалась, позволяла ли себе хоть одна из его жен разгуливать растрепой. Но он сел вместе с ними. Ну, замечательно. Наконец, мы все расселись и уставились друг на друга поверх бокалов.
- Итак, - наконец сказала я, - я ужасно рада и не могу дождаться начала!
- Как и все мы, - ответил небритый в кожаной куртке.
- За хорошую совместную работу, - сказал директор Карл.
Прочие ничего не сказали. Они с опаской оглядели меня, потом с опаской оглядели содержимое своих бокалов и снова уставились на меня.
- Ну что ж, - сказала я и залпом опустошила свой бокал. О, если бы маленький миленький Вилли выблевал сейчас пару сосисок! Как просто и весело прошел бы вечер!
- А вы… вы поможете придать моему ток-шоу шик и блеск… - начала я с наигранной бодростью. Я была единственным человеком, чей бокал был пуст. Я поискала взглядом бутылку. Но она стояла слишком далеко. А я не хотела никого просить передать мне ее. О, боже мой. Что бы я сейчас ни сказала, только ухудшит ситуацию.
- Мы не придаем ток-шоу ни шика, ни блеска, - сказал толстяк, - это ваша работа. Мы отбираем гостей.
- Ах, вот как, нет, ясно, - быстро сказала я. Отбирают гостей. Очень важная работа.
- Мы отбираем гостей и составляем на них краткое досье, - сказала одна из шерстяных кофт.
- Ах, вот как, нет, все ясно, - поспешила ответить я. Отбирают и составляют досье. Безумно важная работа. Что это за гости, которых не отобрали и на которых не составили досье! Я смущенно закашлялась в ожидании объяснений. Но им, наверное, было невдомек, как можно не знать об отборе и составлении досье! Я бросила неуверенный взгляд на директора Карла, но и он, кажется, ничего не собирался мне объяснять.
- Мы тут кое-что вам привезли, - сказал толстяк. Он порылся в своем потертом портфеле, вынул оттуда папку и положил ее между мной и тарелкой с лососем. Надпись на папке гласила: «Кастинг гостей 1 пилот Франка». Папка ужасно воняла сигаретным дымом. Я прямо видела, как лосось делается копченым от этого соседства.
- Ах, - заинтересованно сказала я, - первый пилот тоже участвует в шоу? Вы и его отобрали и составили досье?
Шерстяные кофты уставились на меня. Рябой нервно схватился за сигареты. Я подскочила и подсунула ему пепельницу.
- Пилот в данном случае – непригодный к показу шестидесятиминутник, - быстро сказал директор Карл.
Я поразмыслила над тем, что бы это могло значить. Насколько я знала, все пилоты – люди сильные и здоровые, таких и показать не грех. Может, этот пилот уже на пенсии? Или он летает только на местных авиалиниях? Я решительно ничегошеньки не понимала. И потом: почему нужно начинать именно с пилота?
- Я мечтала стать стюардессой, но была слишком толстой, - начала было я, но тут же в ужасе замолчала под железными взглядами круглых очков.
- Пилот будет сниматься в декорациях «Спортивного журнала», - сказал директор Карл, - для пилота декорации не важны. Он нужен только для того, чтобы проверить, подойдете ли вы.
- Ясное дело, подойду, - поспешила ответить я, - куда бы ни понадобилось подойти. На следующей неделе вернется моя няня, - я вежливо улыбнулась всем присутствующим, но никто не улыбнулся в ответ, - угощайтесь, пожалуйста, - неуверенно добавила я.
Толстяка и рябого не пришлось просить дважды. Лысый коротышка с серьгой в ухе предпочел выкурить сигарету. Женщины совершенно не употребляли продуктов животного происхождения, а я этого не предусмотрела. Все, что находилось на столе, было сделано или из мертвых животных, либо из украденных у кур яиц, или из насильно отобранного у коров молока. Куда ни глянь, никакой сои и никаких полнозерновых злаков. Я поняла, что мой рейтинг среди женской части фирмы упал ниже некуда.
- Регина и Виола и Анджела едят только вегетарианское, - весело сказал рябой, - само собой, мне и Фреду это только на руку, потому что они нас никогда не объедают. А Хосс все равно никогда ничего не ест, - Хоссом был лысый коротышка с серьгой в ухе. Он с наслаждением пускал над столом кольца дыма.
- Н-да, - нерешительно промямлила я. Даже прекрасный свежий салат, принесенный Марией, был заправлен йогуртом, то есть, продуктом, украденным у коров.
- Сколько времени у вас займет подготовка к пилоту? – спросил толстяк в перерыве между двумя фрикадельками. Он, должно быть, Фред. Я лихорадочно пыталась запомнить все имена.
- Ну, если он там будет единственный мужчина, - вежливо ответила я Фреду, - то двадцати минут мне хватит.
- Там будет пять участников С-типа и еще три П-участника, - вмешалась дама, явно переживающая осень своей жизни. Она была похожа на прилежную секретаршу, совершенно утратившую бодрость духа и чувство юмора. Широкая блузка природных тонов с рисунком в виде осенних листьев, стоячий воротничок и длинная юбка. Сколько лет ей может быть? Сколько угодно, от тридцати до пятидесяти пяти.
- С? – растерянно спросила я, - что означают эти С и П?
- Гости на сцене и гости среди публики, - рассерженно ответила длинная юбка.
- И один из них пилот, - видите, я все схватываю на лету.
- Пилот – это передача, которая не выйдет в эфир! – шепнул мне кто-то справа, отрываясь от опустевшей тарелки. Секретарша одарила директора Карла презрительным взглядом.
А он, казалось, от всей души наслаждался этим разговором. С довольным видом потягивал свою ванильную трубку и глядел на всех вокруг своими разноцветными глазами.
- Наша ведущая еще не вполне знакома с профессиональными терминами, - усмехнулся он, - но это скоро изменится. Терпение, дамы и господа. Я вам уже говорил, что фрау Цис не из нашей среды. Но она очень быстро учится, уж поверьте мне.
- Но если передача не выйдет в эфир, - отважилась я задать вопрос, - зачем ее снимать?
- Да не будем мы ее снимать!
- Нет?
- Нет!
- Почему нет?
- Мы не будем ее снимать, потому что и не собирались ее снимать.
Ага. Точно так же дама в осенних листьях отнеслась к моим кулинарным потугам: мы не будем есть вашу стряпню, потому что все равно не собирались ее есть.
В этом весь директор Карл. Надменный до мозга костей, думала я.
- И ради этого вы провернули такую работу? – попыталась пошутить я, указав на манускрипт, в котором было добрых восемьдесят страниц.
- Мы сделаем пилотный выпуск в условиях, приближенных к реальным, - сказал директор Карл, - а вы внимательно прочтите весь текст…
- Сейчас?
- Лучше всего да. Пробегите глазами. Это для того, чтобы проверить, справитесь ли вы с такой работой. Если вы скажете, что можете жить с этим, тогда мы приступим к съемкам пилота, то есть, пробного выпуска, так быстро, как только возможно. И если мы увидим, что вы хорошо держитесь перед камерой, то в сентябре начнем снимать передачу. С этой самой командой. Все уже наготове. Только вас ждем.
- Ага, - я сглотнула. Значит, это такой экзамен, который мне надо сдать. Но если я и впредь буду задавать такие глупые вопросы, то наверняка провалюсь.
Я дрожащими пальцами листала манускрипт. Восемьдесят страниц! Которые нужно прочесть, чтобы потом сообщить, буду ли я и впредь справляться с восьмидесятистраничными манускриптами. Ясно. Нет ничего проще. Вы у меня еще узнаете, решительно думала я, усаживаясь с папкой в уголке. В конце концов, выпускные-то экзамены я как-то сдала.
Мне предстояло изучить «проблемы с рабочими» - совершенно неинтересную, на мой взгляд, тему.
Первым шел гость «П», господин Шлютер из Ингельхайма, который хотел поведать миру о стене гаража, которую маляр, к его неудовольствию, отказался штукатурить. Так что супругам Шлютер приходилось пялиться на серые стены и грязь, что вело к депрессиям и супружеским ссорам. В «примечаниях» стояло, что господин Шлютер из Ингельхайма склонен к внезапным вспышкам гнева, и на шоу будет присутствовать его жена, чтобы при необходимости утихомирить этого буяна. Оба они говорят с непередаваемым гессенским акцентом, но если слушать внимательно, можно разобрать, что они говорят. Господина Шлютера, шестьдесят лет, нужно, тем не менее, держать в строгих рамках, потому что он легко отклоняется от темы. В двадцатые годы он участвовал в автомобильных гонках во Франкфуртском городском лесу, это его излюбленная тема, он готов с удовольствием рассказывать о ней, неважно, спрашивают его или нет.
В панике листала я дальше. Гость «П» номер два, фрау Гешке из Мевенбройха, жаловалась на мастера, который много раз забывал воткнуть штепсель холодильника в розетку, из-за чего содержимое агрегата размораживалось, покрывалось плесенью и начинало вонять. В «примечаниях» стояло, что фрау Гешке произносит слова правильно и отчетливо. И еще ей нужен стул побольше, потому что она страдает избыточным весом.
Третий гость «П» - господин Шнитткеттер из Бракведе, второй председатель Союза защиты прав потребителей «Не со мной». В свободное время он добровольно консультировал страдальцев, натерпевшихся от недобросовестных рабочих. Кроме того, он был соиздателем брошюры для потребителей «Словом против молотка», которую продавал в родном Бракведе по цене одна марка за штуку.
Меня бросило в пот. Я уже успела забыть, как звали владельца гаражной стены, любящего поболтать о гонках в городском лесу – Ингельхайм? – и представить не могла, о чем мне говорить с мещанином из Бракведе, который не придумал ничего лучше, чем в свободное время совать свой нос в бытовые проблемы других мещан. Я боялась, что начну отчаянно зевать, как только этот Шнитткеттер из Бракведе окажется напротив меня. Или переключу телевизор со своего собственного ток-шоу на другой канал.
Во что же я ввязалась? Я бросила взгляд на директора Карла, надеясь на поддержку, но он увлеченно болтал с толстым Фредом. А я листала дальше.
Фрау Шадебюлер-Хаймштадт из Вюрцбаха-на-Люлле (гость «С» номер один) неоднократно подвергалась сексуальным домогательствам со стороны рабочего. Я с ужасом прочла десятистраничное интервью фрау Шадебюлер-Хаймштадт, франконской домохозяйки, которая, очевидно, со скуки, начала «эротиццки заигрывать с рабоцым», а тот безжалостно выписывал счета за каждое любовное свидание. В «примечаниях» говорилось, что фрау Шадебюлер-Хаймштадт очень нервничает перед камерой, она говорит с верхне-франконским акцентом, а кроме того, она приведет свою «тахсу», потому что у собаки проблемы со зрением и ее нельзя оставлять дома одну. Муж ничего обо всем этом не знает, а потому фрау Шадебюлер-Хаймштадт хотела бы прийти в темных очках и парике.
Я ощутила мощный позыв выбросить к черту манускрипт и выставить за дверь господ из фирмы. Только надменный самовлюбленный взгляд директора Карла помешал моей немедленной капитуляции.
Вторым гостем на сцене был доктор Роде из Эсслингена, которому неаккуратный сантехник устроил потоп, уничтоживший всю аппаратуру в его частном врачебном кабинете. Ну и что, раздраженно думала я. Кому это интересно?
Пока одна часть моих гостей с удовольствием объедалась, а другая смотрела на меня сквозь толстые стекла очков, я лихорадочно дочитывала манускрипт.
Третьим гостем на сцене был – а как же иначе – сантехник. Господин Штангенбрех из Сент-Галлена жаловался на своих клиентов. Ни один из которых даже не попытается взять в руки вантуз и самостоятельно прочистить унитаз. Клиенты в наши дни такие капризные и неблагодарные.
Потом из папки выпало и разлетелось несколько фотографий, вложенных между Штнагенбрехом и следующим гостем.
На первой фотографии была изображена полная рыжеволосая женщина в неглиже, сидящая на безвкусном диванчике с жирной жесткошерстной таксой и волнистым попугайчиком. Перед ней стояла бутылка пива, а рядом стояла, повернувшись к зрителю спиной, мужская фигура в нижнем белье. На заднем плане виднелось окно. Такса зевала. Эта фотография могла принадлежать только фрау Шадебюлер-Хаймштадт из Вюрцбаха-на-Люлле!
Следующее фото изображало сухопарого старика в роговых очках, вязаной жилетке с галстуком-бабочкой, расчесанного на косой пробор. Это была фотография на паспорт с белой каемкой, обернутая в прозрачную пленку. Ну, с этим ясно. Бесплатный консультант из Бракведе. Как там его звали? Просто невозможно запомнить все эти ничего не говорящие имена!
Доктор Роде тоже прислал фотографию, правда, не свою, а своего разгромленного кабинета.
Еще одно фото изображало семью около дома на колесах на Вертер-зее, а я понятия не имела, кто из этих людей будет сидеть на сцене и почему. Никакого дома на колесах в моем манускрипте не было.
А потом мне попалась фотография с автографом Родерика Майера. Я отложила ее в сторону и продолжила листать.
Четвертый гость на сцене – адвокат, специализирующийся на ссорах между рабочими и клиентами. Я ужасно боялась разговора с этим занудой. Чего доброго, он начнет изъясняться непонятным канцелярским языком, а я раззеваюсь так, что вывихну себе челюсть. Эта картина никак не выходила у меня из головы.
В качестве пятого гостя мне удалось заполучить Родерика Майера, музыканта, чья песенка «Заплатите мне аванс, буду маляром у вас» несколько лет назад прогремела по всему миру. Теперь понятно, откуда взялся его автограф.
На всю передачу отводилось шестьдесят пять минут тридцать секунд.
С тяжелым сердцем я отвела взгляд от манускрипта.
Я не справлюсь. Идите-ка домой, народ, я не создана для таких вещей. Я не та, кто вам нужен.
- И когда это должно состояться? – услышала я свой собственный голос.
Директор Карл смотрел на меня своими разноцветными глазами сквозь пелену трубочного дыма.
- Завтра! Разве я вам этого не говорил?
- Не напрямую, - растерянно ответила я и покрепче взялась за свой бокал.
***
- Мария? Дети еще у тебя?
- Да! Все отлично! Я как раз собиралась поехать отвезти их тебе!
- А ты не могла бы оставить их у себя еще на денек?
- Нет! Скоро заскочит Алекс! Он только что звонил!
- Но завтра в восемь пятнадцать мне нужно в Берлин!
Мария на другом конце провода молчала. Было слышно, как на заднем плане резвятся дети.
- Погоди, - наконец ответила она, - сейчас я их всех запихну в машину и приеду к тебе. И мне нужно приготовить что-нибудь вкусненькое! Только где же в это время можно что-нибудь купить? Все магазины уже закрылись!
- Можно доесть мои остатки, - придумала я, - девчонки из фирмы ничего не ели, потому что они веганы.
- ОК, а завтра утром я заберу у тебя всю банду.
- В семь мне нужно выйти из дома! Ты успеешь? Ах, Мария, я думаю, что брошу это дело. Такие вещи попросту не для меня!
- Они хотят проверить, насколько ты гибкая, - сказала Мария, - так что ты не сдавайся! Я за тебя! И ровно в семь я заберу детей.
- А можно на четверть часа пораньше?
- Значит, в половину седьмого!
- Что бы я без тебя делала! – всхлипнула в трубку я.
- Мы, женщины, должны держаться вместе! – сказала Мария, - Иначе мы ничего не добьемся!
- Ни одному мужчине на свете это бы не удалось. Этот господин программный директор, его наверняка будит жена, и пока он в туалете читает газету, она гладит ему рубашку, собирает чемоданы и кладет в портфель термос с чаем. А вечером, когда он приходит домой, у нее уже готов вкусный ужин, а сама она сидит в неглиже на диване, готовая размять его напряженные плечи… и ему кажется, что это справедливо!
- Не жалуйся, действуй! – сказала Мария, - жалобы равноправия не прибавят, - и она повесила трубку.
***
- Пожалуйста, держите наготове посадочные талоны. Просим вас не курить, - произнесла в микрофон дама в голубом костюме. Я с удовольствием выполнила обе ее просьбы. Я и так уже стояла перед ней, держа в руках посадочный талон и никаких сигарет, ожидая, пока начнется посадка. Мне было холодно. Я не позавтракала.Отправляющиеся в полет бизнесмены складывали свои газеты и шли к дверям, на ходу выключая мобильники и выбрасывая пустые одноразовые стаканчики из-под кофе. Я отстояла длинную очередь и рысцой побежала по темному коридору, который вел к самолету. Справа и слева на стенах коридора висели рекламные плакаты Сикста. Искаженные кривыми ухмылками лица цинично пялились на меня. Девочка, и чего ты тут забыла. Ты что, не видишь, этот самолет только для успешных деловых людей. Иди-ка домой и сиди на краю песочницы, там тебе самое место. Ты воображаешь, будто сможешь вести ток-шоу? Ничего ты не можешь, сама увидишь. Адвокат с потребительской брошюрой тебя прикончит. Но сначала это сделает толстая тетка с таксой. Или старикашка, который то и дело отходит от темы, чтобы рассказать о своих гонках во Франкфуртском городском лесу.
Я протиснулась в свой семнадцатый ряд, пристегнулась и уставилась в иллюминатор. Самолет взлетел. Серый двубортный пиджак, сидевший рядом со мной, достал ноутбук и принялся просматривать какие-то списки. У него не было ни малейшего желания поболтать со мной, это сразу было видно. Я зарылась в свой манускрипт.
Интересно, не подглядывает ли сосед в мою папку? Я заново пролистала все истории. Фрау Шадебюлер-Хаймштадт из Вюрцбаха на Люлле. Герр Шнитткеттер из Бракведе. Герр доктор Роде из Эсслингена. Герр Штангенбрех из Сент-Галлена. Герр Родерик Мейер. Герр и фрау Шлютер из Ингельхайма. Адвокат, который не желал говорить о том, что его жена и дочь нелегально работали в процветающей малярной мастерской его зятя… Момент, кто из них должен был привести с собой таксу, кто хотел остаться анонимным, и кто из этих мужчин склонен к депрессии и вспышкам гнева? Черт побери! Кому какое фото принадлежит? Я в спешке перелистывала страницы туда и обратно. Семейство у дома на колесах упало на пол. Серый пиджак рядом со мной нагнулся и поднял фотографию. Я благодарно ему улыбнулась. И что только он теперь обо мне подумает? Глупая бабенка разбирает в самолете отпускные фотографии.
Да кто же здесь изображен, черт бы его побрал? Издатель книги «Блестки, булки и бабло»? Ну, нет! Нет такой книги. Есть только брошюра для потребителей, выпускаемая на общественных началах. Блин, беда, боюсь безумно!
А кто из них подвергался сексуальным домогательствам? В голове у меня все смешалось. Это же невозможно запомнить. И ни одна из этих историй меня ни на грош не интересует!
***
За всю ночь я глаз сомкнуть не смогла. Шестеро детей в доме! Бой подушками до полуночи. А в пять утра детская ручонка уже шлепает меня по лицу. А в шесть я уже стою на кухне с бигуди на голове и намазываю бутерброды.
Они хотят меня прикончить! Они просто желают доказать, что я слишком глупа. «Важное по выходным» разразится отменными заголовками!
«Воображуля-домохозяйка разрыдалась перед камерой!»
«Безмозглая блондинка-писака не смогла сказать ни слова!»
Я испытывала сильное желание немедленно выйти из самолета. Эй, вы, там, спуститесь пониже и выпустите меня. Я передумала. Я не пойду на телевидение. Я пойду домой, где мне и место.
Но никто даже не догадывался ни о моих сомнениях, ни о разрушительных страхах. Подошла стюардесса и любезно спросила, не желаю ли я чего-нибудь выпить. Я выбрала томатный сок с солью и перцем. Сегодня вечером, думала я, сегодня вечером, когда все будет позади, после того, как я живьем увижу господина Шнитткеттера из Бракведе, когда я сяду на обратный самолет, вот тогда я выпью шампанского. А когда Мария приведет детей, мы выпьем еще шампанского. А все жертвы недобросовестных рабочих в этой стране пусть поцелуют меня в зад. Сегодня вечером я снова буду у Марии. А она всегда на моей стороне, неважно, справлюсь ли я с хозяйкой таксы из Гессена или нет.
А потом я поставила свой томатный сок на правозащитника из Бракведе и выглянула в окно.
Комментариев нет:
Отправить комментарий