Мария широко распахнула свои объятия, когда я с тяжеленным чемоданом вылезла из такси. Я чувствовала себя блудным сыном, возвратившимся наконец к своему отцу. Воздух пах августовским вечером, печеной картошкой и теми чудесными вещами, которыми богаты последние дни лета. Я обхватила Марию за узкую талию:
- Ах, Мария!
Она отстранила меня на расстояние вытянутой руки:
- Ну и видок у тебя! Говори! Что они с тобой сделали?
Расфуфыренная старуха со склеившимися взъерошенными волосами и искусственными ресницами, пошатываясь, вошла в дом. К моему приезду Мария зажгла на столе свечи и разогрела супчик. Пахло свежими булочками. На столе стояла миска свежего салата, бутылка белого вина и два прибора.
- Твои дети уже в постели.
- А Макси?
- Я отвезла его к сестре.
- У тебя есть сестра?
- Ну да, не сказать, чтобы очень любимая. Но ничего лучше я не придумала.
И только тут я заметила, как серьезен взгляд Марии! У нее ужасные проблемы, а я этого до сих пор не заметила!
- Мария! Что случилось? О боже, я целый день думала только о себе! Как все прошло вчера с Алексом?
- Сначала ты рассказывай, - велела Мария.
- Нет, ты.
Я схватила бутылку белого вина и усадила Марию рядом с собой на диване.
- Что произошло? Говори же, что было с Алексом?
- Он пришел вчера вечером, около десяти, а сегодня рано утром уже уехал, - сказала Мария.
- Ага. Значит, он ночевал у тебя.
Мария покраснела. И ненадолго замялась. Ее короткие темные волосы были взъерошены и напоминали горные вершины.
- Сначала он устроил мне сцену, - наконец сказала она. Ей было явно неловко обременять меня своими личными проблемами, - он считает, что это просто курам на смех, что я в моем возрасте хочу снова начать работать. Он говорит, что у меня же есть все, что нужно – дом и дети, и я должна быть этим довольна.
- Мужчины, - сказала я, - никакого чувства такта!
- Он сам хочет заезжать ко мне время от времени, у него есть второй дом в Берлине. Но он хочет оставить мне свою дочь от второго брака, потому что потерял всякую связь со второй женой. У него еще есть сын от первого брака, но он живет в Америке.
Ага, подумала я. Сейчас сохраню все это себе в мозжечок и сделаю из этого ток-шоу.
- Все это немного запутано, - Мария, казалось, читала мои мысли, - но все, чего я хочу – заботиться о Макси и заниматься чем-нибудь, а не ждать целыми днями Алекса, составляя букеты и устраивая вечера рукоделия в детском саду. У меня столько энергии! Я хочу открыть свою школу боевых искусств и собственное ателье мод. Я твердо уверена, что справлюсь с этим! Но Алекс считает, мои идеи ни одну женщину не заставят оторваться от плиты. И все это чушь собачья.
- Но твоему Алексу-то никто не мешает самореализовываться, да? – я сунула Марии бокал с вином.
Она взяла его, задумчиво погладила и продолжила:
- Мы не только ссорились. Было и кое-что очень приятное…
И она снова покраснела. Ах, Мария, думала я. Какая же ты милая.
- Но я не позволю снова отправить меня на скамью запасных. С Алексом я словно в золотой клетке. Я должна быть рядом, если нужна ему. А когда не нужна, я ему безразлична. И при этом он считает, что очень важно поддерживать женщин. Всех, кроме своей собственной жены. Нет, - с внезапной решимостью сказала она, - я разведусь.
- Не бывает случайных совпадений! – ответила я, - ты встретила меня, и я познакомлю тебя с Энно. Не беспокойся ни о чем!
- И куда же мне деваться со всей моей энергией? – спросила Мария.
- В бабье гнездо! – я выпрямила спину, - Мария! Ты, конечно же, переедешь ко мне!
- А у тебя хватит места?
- Давай завтра с утра поговорим об этом с Альмой матер. Она всегда знает, что делать. И потом, завтра возвращается Паула. Если мы, четыре женщины, будем держаться вместе, то мы как-нибудь справимся. Нам не нужен никакой Алекс, и вообще никакой мужчина. По крайней мере, не для жизни.
- Разве что время от времени, для любви! – сказала Мария.
- Это совсем другое дело, - согласилась я, - против этого никто ничего не имеет.
А потом мы достали из холодильника бутылку шампанского.
- За бабье гнездо! – сказала Мария. Она снова весело смеялась.
Когда мы заглянули к ней наутро, Альма матер как раз подметала листья. Мы рассказали ей, что Мария с Макси срочно ищет новое пристанище.
Я между прочим спросила, не получала ли Альма в последнее время весточки от Энно.
- Да, ох уж эти мужчины, - ответила она, наклоняясь и складывая листья в ведро, - что только не взбредет им в голову! Он всерьез собрался переехать к этой своей клиентке, - Альма матер ни минуты не могла сидеть или стоять спокойно, даже когда речь шла о таких важных вещах, как помутнение рассудка ее собственного сына, - мальчика наконец-то побалуют как следует, - рассмеялась она, но больше никаких личных комментариев к столь щекотливой теме не последовало, - у этой клиентки столько свободного времени!
- Как, вы ее знаете? – от волнения я не могла устоять на месте.
- Видела дважды. Вчера она заходила сюда на чашечку кофе…
Она отнесла ведро к компостной куче, вспоминая при этом вчерашний кофе. Мы с Марией стояли на месте, ожидая ее возвращения.
- Все получится, - многообещающе прошептала я, вот увидишь, Энно съедет, и ты получишь его квартиру!
- Она очень милая девочка, - сказала Альма, накладывая новую порцию листьев, - но, конечно же, совсем не такая, как вы! – она выпрямилась и засмеялась.
- Сколько ей лет? – испытующе спросила я.
Мария наступила мне на ногу. Возраст – не тема для разговоров у таких энергичных успешных женщин как мы. И все-таки. К клиентке это правило не относится. Она не имеет права быть моложе меня. Или стройнее.
- О, ей около сорока с небольшим, - сказала Альма, - и она читает каждое желание Энно по глазам!
- Ага, - я сглотнула. Такими и должны быть порядочные женушки.
- Ее зовут фрау Габернак. И она живет совсем одна в большом доме! – Альма матер рассмеялась, - этим она, конечно же, обязана Энно. Ее муж выплачивает приличные алименты, потому что она никогда не работала. И сейчас у нее нет ни малейшего желания начинать. У Энно с ней будет хорошая жизнь!
- Интересно, - сказала я, - а что будет с этим домом?
- Вы можете жить здесь со мной, - безо всякого перехода сказала Альма матер, обращаясь к Марии, - я только рада, что вокруг меня молодежь! Дети – все мое счастье, мне так весело смотреть на них и играть с ними! Тогда у меня не остается времени, чтобы стареть!
- Вы так великодушны, - пролепетала я.
- Вот и нет! – расхохоталась Альма матер, - не стоит воспринимать себя настолько серьезно! – она снова принялась сгребать листья, - я даже подумала о том, чтобы продать вам дом! У вас же дети, вы так молоды, вам нужно что-то на будущее!
- Вы хотите… продать его? – я бросила Марии торжествующий взгляд.
- Энно уладит это дело, - сказала Альма матер, снова наполняя ведро, - Главное, оставьте мне уголок! Я ведь так люблю этот сад! И мне все время надо двигаться! Когда я не двигаюсь, я старею! – на этом тема продажи дома была для нее исчерпана. Она еще раз тепло улыбнулась нам и пошла к компостной яме с полным ведром. Мы молча стояли на газоне и смотрели друг на друга.
Через несколько дней Энно объявился по телефону.
Это был первый наш разговор после трехмесячного перерыва. Не только в моей жизни произошли серьезные перемены.
- Я хотел бы представить тебе мою новую знакомую, - сказал Энно.
- А я тебе мою, - ответила я.
- И? Что еще у тебя новенького? Я слышал, ты ведешь ток-шоу?
- Ну, по крайней мере, пытаюсь. Не могу сказать, что все вышло круто.
- Ты же отказалась от моей консультации.
- Да. Я знаю. Но мне нужно было снова сделать хотя бы один шаг без тебя. Ты же мне роздыху не давал, Энно.
- Ну и пожалуйста. Сама наступай на свои грабли. Но как твой консультант я всегда к твоим услугам.
- Это очень мило с твоей стороны, Энно. Кстати, моей подруге Марии срочно нужен хороший адвокат по разводам. Дело в том, что она хочет купить дом. А ее Алекс не идет на уступки.
- Без проблем, - сказал Энно, - я люблю такие случаи.
- Я знаю. Только в этом случае речь идет о ТВОЕМ доме. Ты не против проконсультировать Марию по поводу такой покупки?
- Раз уж ее старик платит, мне это доставит особое удовольствие. Я все равно живу у своей знакомой.
- Ага. А у этой твоей… знакомой… есть имя?
- Фрау Габернак.
- Ты называешь свою собственную знакомую ФРАУ Габернак?
- Нет. Конечно нет. Я зову ее Сибиллой, - он явно гордился этим фактом.
- Ага, - я сглотнула. Сибилла Габернак.
- Итак, когда тебе удобно? – спросил Энно.
- В любое время. Заходи, когда захочется.
- Я поговорю с Сибиллой и перезвоню.
Бедный Энно, думала я. Она уже взяла его в оборот.
Шесть манускриптов прибыли ЮПиЭсом. Шесть толстых плотных коричневых конвертов с пометкой «срочное» легли на мой стол. Это были мои первые шесть передач. На этот раз, настоящих. На этот раз мне и в самом деле предстояло выучить все имена, все истории, все даты и все связи. На этот раз все было всерьез. Шесть раз по восемьдесят страниц.
И никаких скабрезностей. Никакого грязного белья. Никаких интимных подробностей. Только серьезный информативный разговор. Директор Карл лично позвонил мне, чтобы еще раз напомнить об этом. Как и на вероятность того, что у нас не будет запредельных рейтингов: мы делаем «освежающе новое ток-шоу». И мы должны заслужить внимание публики, которая заслуживает нас. На это потребуется время. Но мы готовы к этому.
Был вечер пятницы. Паула уехала на выходные. Мария ссорилась с Алексом у себя дома. Альма матер пошла вздремнуть после обеда. Дети сидели в песочнице и играли с садовым шлангом, перемазанные песочной кашей. Вот и чудненько. В понедельник начнется моя работа в Берлине. Шесть толстых манускриптов. Через три дня. С тремя-то детьми.
«Люди у Франки Цис» - так должна была называться моя передача.
Гости стояли на первом плане. Гости, а не ведущая. Мне это понравилось. Но в остальном все было смутно и неясно. Мне предстояло ступить на неизведанную землю. На землю, о которой я даже не знала, земля ли это. Может, это лед. Тонкий лед. Захотелось корове на льду поплясать, тут ей и конец пришел. Но ведь мне не нужно плясать на льду. Даже ради денег. Или ради повышения самооценки. Но меня вело любопытство. Жажда неизведанного, нового, увлекательного. Неукротимая жажда познания вершин и низин человеческих историй. Корова сама рвалась на лед. Даже если за это ее скорее всего отправят на бойню.
Я взяла первый манускрипт, уселась на садовой ограде и попыталась сконцентрироваться. Мальчишки вопили и брызгались и поливали из шланга свою маленькую сестричку, а сестричка смеялась и веселилась на всю катушку. Я подумала о паровозике в Альберго Лозоне и о том вечере, когда я так мечтала избавиться от детей. Теперь я мечтала о том паровозике.
- Деточки, - радостно крикнула я, - пожалуйста, не так громко! А не то я перекрою воду.
- Нет, мама, это же так весело!
- Но не на Фанни, ладно? Лейте только на газон!
- Но мам, Фанни это нравится! Гляди, как она смеется!
Первая передача, съемки которой должны были начаться в понедельник, носила интригующее название «Свекрови».
- Детки, пожалуйста, не так громко! Осторожно, здесь лежат важные бумаги.
Или мне сначала взяться за вторую передачу, с таким знакомым мне заголовком «Неудачники»?
Я пролистала «Неудачников». Там был мужчина, у которого семь раз подряд ломался компьютер, причем именно тогда, когда он приобретал недвижимость или проводил дома банковские операции или как раз находил в интернете женщину своей мечты. От этого неудачника отвернулись все друзья и деловые партнеры.
Потом была женщина, разбившая семь автомобилей подряд. И каждый раз это была не ее вина. Всегда виноват был кто-то другой. Вот такая она невезучая. Кроме того, как-то раз она забыла выключить утюг, и у нее полностью выгорела гостиная. И это тоже была не ее вина. Просто невезение. Само собой, страховку ей не выплатили. А еще у нее прорвало трубу, и вода залила несколько соседских квартир. Никто из соседей не желал с ней здороваться. Вот уж действительно невезение. В «примечаниях» стояло, что эта женщина не слишком большого ума, и в разговоре с ней нужно строго придерживаться темы. Что за невезение! Меня бросило в пот.
Третьей в череде неудачников была женщина, пять раз подряд неудачно выходившая замуж. Пять раз подряд это было чистое невезение. Насколько же небольшой ум нужен для этого!
Я долистала до мужчины, который тридцать пять лет ездил без водительских прав, ни разу не попав в аварию, но стоило ему один лишь раз припарковаться в неположенном месте – у цветочного магазина, чтобы купить цветы жене к бриллиантовой свадьбе, как вся эта история всплыла, и его на два года отправили в каталажку. Вот такая неудача.
- Мама! Франц целится мне в лицо!
- Неправда! У него там сопля висит, я хочу ее смыть!
- Вытри нос, дитя мое, и прекрати эти вопли!
Пятый неудачник на одной вечеринке сделал неблаговидное замечание об одной даме. «Ну и жердина», - весело заявил он, не догадываясь, что эта жердина – новая жена его начальника. Который счел это замечание бестактным и немедленно уволил работника.
- Мама! Теперь моя очередь держать шланг! А ну отдай, говноед!
По сравнению со словарным запасом моих детей замечание невезучего работника было вполне безобидным. Не стоило увольнять его из-за такой ерунды!
- Так, милые детки, - сказала я ласково, но твердо, - маме нужно немного поработать!
- Нет, поиграй с нами!
- Не сегодня. Мне нужно очень много прочитать. Вот, глядите, все это мне нужно прочесть, причем на этих выходных!
- Вечно ты читаешь вместо того, чтобы поиграть с нами!
- Нет. Только сегодня. Но сегодня это действительно важно.
- А нам все равно! Поиграй с нами! Иначе мы так и будем брызгаться!
Я перекрыла воду. Все трое детей взвыли в унисон.
Это был один из тех моментов, когда я понимала родителей, запирающих своих детей в подвале или в гараже или в кладовке. Но у меня, к счастью, была возможность, которой располагает не каждый родитель. Мы робко постучали в окошко Альмы матер, и, глядите-ка, дверь отворилась, и Альма матер с восторгом отнеслась к идее, что горстка перемазанных грязью детишек два часа будет прыгать с ее письменного стола на ковер. А еще она на всякий случай записала пару детских мультиков и как раз вытащила из печи сливовый пирог.
- Но сначала я засуну их в ванну, - строго сказала я.
- Ах, да это же просто песок! – улыбнулась Альма матер, - он быстро высохнет, а потом мы возьмем пылесос! Идите же. Вам нужно работать. Энно не объявлялся?
- Он собирался спросить Сибиллу, когда ей удобно прийти.
- О, у нее всегда полно времени.
Нет, думала я. Надеюсь, что нет. Я выгляжу растрепанной, бледной и усталой, и мне нужно выучить наизусть несколько манускриптов.
Альма матер впустила троих грязных детишек в дом и закрыла дверь террасы. Слова и жесты благодарности, как, например, цветы, объятия и лесть ничего для нее не значат.
Я схватила свекровей и вернулась в свой кабинет.
Я учила и зубрила, я пыталась запомнить имена и взаимосвязи, кто чья свекровь, и когда начался конфликт, и почему. Фрауке Шнелле, например, пришлось иметь дело с хронически ревнивой свекровью. В первую брачную ночь злая старая ведьма не желала отлипнуть от своего сыночка и до двух часов ночи сидела в саду, держа его за ручку. А Фрауке печально сидела в спальне, на самом краешке кровати, и ждала своего мужа. Супружеский долг так и не был выполнен, потому что у мамочки разразилась мигрень, и любящему сыну пришлось уложить ее в супружескую постель, снабдив одной из ночных рубашек новобрачной. И старая мегера всю ночь проспала, горюя по утраченному сыну. А невесте пришлось ночевать на диване. Интересный случай. Главное – не перепутать с неудачниками, - нервно думала я. Одни будут в понедельник, другие – во вторник. Я листала дальше.
Еще одна свекровь не только отобрала у своей невестки детей, но и пустила по деревне слух, будто несчастная женщина страдает алкоголизмом и совершенно не справляется с домашним хозяйством. Фамилия замечательной семейки была Ангелхаар.
Третья пострадавшая невестка основала группу взаимопомощи и издала брошюру «Хорошие свекрови на небесах, плохие - повсюду». Эта дама по фамилии Стрелка в свободное время консультировала пострадавших невесток. Увы, жила она не в Брекведе, иначе мне было бы гораздо легче запомнить ее, потому что ее история как две капли походила на историю жертвы недобросовестного слесаря, организовавшего группу взаимопомощи.
Следующим гостем на сцене был профессор Зингенского университета доктор Юрек Димофф, судетский немец русского происхождения, который на себе изучил феномен свекровей и способы реабилитации. Как говорилось в примечаниях, он был крайне многословен, и его нужно заставлять строго придерживаться темы. Его любимый предмет разговора – Судетская Германия, и его придется постоянно возвращать к «Свекровям». Я сглотнула.
Пятого гостя на сцену пока еще не нашли, однако интервью с ним должно было состояться в течение следующей недели.
Среди гостей в зале были фрау Кляйст, которая так любила свою свекровь, что переехала жить к ней, социолог с тремя невестками, исповедовавшая «акт баланса отпускания», и мужчина по фамилии Линдеман, двадцати семи лет, занимавший должность семейного консультанта в Остероде в Гарце, где ему часто приходилось работать с проблемами свекровей и невесток.
И в конце манускрипта опять прилагалась целая кипа фотографий. Я быстро разобралась, где чей портрет. Здесь тоже было много групповых фотографий, например, с семейного похода в кегельбан. Какая-то женщина разговаривала по телефону, сидя на кухне, и мрачно глядя прямо в объектив. Это определенно была несчастная одинокая Фрауке. От нее веяло одиночеством и отчаянием.
Я внимательно рассматривала фотографии, а снаружи в саду ссорились и шумели дети, слышался звонкий смех Альмы матер и крики «не драться, дети, не драться!», а потом Вилли заревел и ударил хоккейной клюшкой старшего брата. Потом позвонили в дверь, и курьер принес фотокарточку человека, который будет участвовать в передаче о головной боли. А потом Фанничка заплакала и попросилась ко мне на ручки, потом позвонили из «Золотых страниц», чтобы спросить, как мне удается совмещать литературу, телевидение и троих детей, и при этом выглядеть так свежо и спокойно. Потом пришел факс из благотворительного общества, которое просило меня пожертвовать немного одежды или старый учебник для благотворительного аукциона, лучше всего сегодня. А потом Франц и Вилли захотели посмотреть канал Евроспорт, ту передачу, в которой дерутся толстые китайцы со смешными прическами, а Фанни захотела пульт от телевизора и переключить на тридцать два канала вперед и прибавить громкости. А Франц кинул мне под ноги свой школьный рюкзак и сказал, что у него записка от учителя из-за двойки с минусом по математике, а я растерянно спросила: «Что еще за двойка с минусом?», а Вилли закричал, что его придурочный брат сожрал у него прямо из-под носа последнего мармеладного мишку, а потом зазвонил телефон, и директор Карл пропел в трубку:
- При-вет! Как ва-аши дела?
Я заверила его, что дела мои просто отлично. И спросила, какие еще будут вопросы. Потому что я немножко спешу. Совсем немножко, но все-таки спешу.
- Когда вам было бы удобно приехать на брифинг? – спросил господин директор Карл.
- Какой-такой брифинг? – я сделала детям жест выйти из комнаты и еще один, означающий, что им можно посмотреть толстых китайцев. Только Фанничка сидела у меня на коленях, играя с кнопками, скрепками и скотчем.
- Ну, редакция хочет проинформировать вас о ходе передачи и о гостях.
- Но здесь же все написано! Вот, у меня тут, черным по белому! Что еще вы собрались объяснять? – я с ужасом думала о мелко исписанных карточках доктора наук Регины Кальтвассер, о ее суженных глазах и о безрадостной рабочей атмосфере в новосибирской тюрьме. Нет. На этот раз я хочу подготовиться дома, в тишине и покое. И пусть никто не вмешивается.
- И как будет проходить передача? – спросил директор Карл.
- Ну, мы просто часик поболтаем. Гости-то уже отобраны и проинструктированы!
- И где же ваша путеводная нить?
- Какая еще путеводная нить! Это будет спонтанный веселый разговор. От чистого сердца. Позвольте мне это сделать.
- Нет. Не позволю.
- Почему нет? С пилотом-то это прокатило!
- Сейчас речь идет не о том, чтобы все «прокатило».
- А о чем?
Фанничка нашла в одном из ящиков стола старую булочку с изюмом. Откусила кусочек и сунула изюминку мне в рот.
- На этот раз мы ожидаем от вас профессионализма! Хотя доктор Кальтвассер сомневается, что он у вас есть.
- Я так и подумала. Почему бы ей самой не вести ток-шоу?
- Это неделовой разговор, фрау Цис. Вам нужен брифинг. Мы все вам поможем. Передача должна получиться хорошей! Значит так! В понедельник в восемь утра в Берлине.
- Но мой драгоценный программный директор, почему вы всегда так поздно сообщаете мне о таких вещах? Разумеется, я приеду, но, думаю, вы никогда не сталкивались с таким дезорганизующим фактором, как трое детей… Минутку, в дверь звонят. ФРАНЦ, ты не откроешь?
- Неет! Я сейчас не могу. У китайцев как раз самое интересное начинается!
- Тогда ты открой, Вилли!
- Почему всегда я? Фу, мама! Он как раз ухватил того жиртреста!
- Хватил жилтреста! – сказала Фанни, сидя у меня на коленях. Она вовсю орудовала ножницами, вырезая изюминки из булки. Изюминки падали на неудачников.
В дверь снова позвонили.
- Минутку, - сказала в трубку я, - мне нужно быстренько добежать до двери. Оставайтесь на линии. Наверняка принесли фото какого-нибудь гостя. Или чью-нибудь недостающую невестку.
Я попыталась занять Фанничку чем-нибудь более осмысленным, чтобы она дала мне возможность безнаказанно добраться до двери. Фанничка спрыгнула с моих коленей, прихватив со стола универсальный клей. Я с опаской наблюдала, как ее липкие ручки буквально за секунду превратили изюм и лежавшие свободно фотографии в одну липкую кучу. У невесток, неудачников и пациентов, страдающих головной болью, оказался изюм в голове. И они склеились воедино. Как сиамские близнецы.
В дверь позвонили в третий раз.
- Мину-у-тку! – пропела я в направлении двери, - уже иду!
Краем глаза я могла видеть, как Фанни старательно заклеивает трубку скотчем. Бедный директор Карл. Он, наверное, собирался еще что-нибудь сказать. Но мое милое дитятко старательно украсило несчастного программного директора свекровями, неудачниками и изюминками. Я решила, что перезвоню ему при возможности. И потом, все необходимое уже было сказано.
На этот раз за дверью оказался не курьер. Это был Энно. Энно со своей новенькой.
Господи, какой же недотепой она выглядела. Темно-синий костюм с золотыми пуговицами, сиреневая блузка с рюшами, рыжеватые волосы, завитые и уложенные на прямой пробор.
- О, - сказала я, - вот так сюрприз, - хотя главным сюрпризом был наряд возлюбленной Энно.
- Ну, - сказал Энно, - мы все равно проходили мимо, - с собой у них была маленькая мерзкая рычащая собачонка.
- Это Аякс, - сказала недотепа.
- Привет, Аякс, - сказала я. Зверушка тявкнула.
- Прекрасно. Ну что ж… заходите!
Собачонка обнюхала мои ноги, а я протянула руку фрау Габернак. Она пожала ее.
- Я фрау Габернак, - сказала недотепа. Я не могла понять, шутит она или говорит серьезно. Ха-ха-ха, я фрау Шапокляк. Но нет, она говорила совершенно серьезно.
- А я фрау Цис, - угрюмо ответила я. Не может она быть новой возлюбленной Энно! Вот это существо, называющее себя «фрау»!
- Я думал, вы познакомитесь, - робко встрял Энно. Он сразу понял, что мы были не в восторге друг от друга.
- Чудесная идея, - сказала я и прикусила губу, - детишки! Смотрите, кто пришел! Энно! И фрау…
- Фрау Габернак, - сказала фрау Габернак.
- Фрау Габернак! – крикнула я в направлении гостиной.
Никто из детей не ответил. Выбежала только Фанничка. Она пыталась стряхнуть с ладошек фотографии, изюминки и кусочки скотча. Все, что удавалось отлепить от себя, она тут же приклеивала на обои в коридоре.
- А это моя дочь, - с триумфом в голосе обратился Энно к своей фрау Шапокляк.
- Ах ты, маленькая проказница! – сказала она.
Собачонка зарычала, высоко вздернув губы.
Фанничка в страхе прижалась к моим ногам. Я быстро взяла ее на руки.
- Он не кусается, - заверила меня фрау Габернак, - он просто хочет поиграть.
Все они так говорят, подумала я. Но такие твари не любят играть, они любят кусаться.
- Там! Крыска, белочка, мышка! – в панике кричала Фанни.
- Да заходите же! – я попыталась пройти в гостиную, минуя рычащую и обнюхивающую меня дворняжку.
Мальчишки сидели перед телевизором и ели леденцы.
- Скажите хотя бы добрый день!
- День!
- Привет, Энно!
Собачонка рыкнула.
- Что я могу вам предложить?
- О, мы бы просто выпили кофе. Правда, золотце? – сказала фрау Габернак и принялась с любопытством рассматривать мою оборванную гостиную, - если, конечно, это не трудно.
- Конечно же, нет, - просияла я, - я все равно не знала, чем себя занять. А сварить кофе – отличный способ развеять скуку.
Фрау Габернак совершенно не понимала моего чувства юмора. Она внимательно осмотрела исцарапанный и размалеванный стол. Дети использовали его как трамплин для прыжков на диван. На стеклянном столе дома у фрау Габернак наверняка стояли специальные подставки. И даже когда ей хочется попрыгать со стола на диван, она сначала кладет специальную подставку.
Мы с Фанни поплелись на кухню. Так, глубокий вдох. Это просто не может быть правдой. Именно сейчас. Да еще такое чучело. Могли бы хотя бы позвонить, - сердито думала я. Рычащая собачонка пошла за мной. Она выглядела так забавно, обнажая свои маленькие нечищеные зубки в попытке нагнать на меня страху. Я бы с радостью шлепнула ее по морде своей дырявой войлочной тапкой. Но вместо этого я сделала жест доброй воли: достала из холодильника старую фрикадельку и бросила ее шавке. Безо всяких блюдечек. Все равно фрикаделька валялась у меня с прошлой недели. Может, от нее эта крыса сдохнет. Тогда фрау Габернак, по крайней мере, найдется, чем заняться.
- Ах, Мария!
Она отстранила меня на расстояние вытянутой руки:
- Ну и видок у тебя! Говори! Что они с тобой сделали?
Расфуфыренная старуха со склеившимися взъерошенными волосами и искусственными ресницами, пошатываясь, вошла в дом. К моему приезду Мария зажгла на столе свечи и разогрела супчик. Пахло свежими булочками. На столе стояла миска свежего салата, бутылка белого вина и два прибора.
- Твои дети уже в постели.
- А Макси?
- Я отвезла его к сестре.
- У тебя есть сестра?
- Ну да, не сказать, чтобы очень любимая. Но ничего лучше я не придумала.
И только тут я заметила, как серьезен взгляд Марии! У нее ужасные проблемы, а я этого до сих пор не заметила!
- Мария! Что случилось? О боже, я целый день думала только о себе! Как все прошло вчера с Алексом?
- Сначала ты рассказывай, - велела Мария.
- Нет, ты.
Я схватила бутылку белого вина и усадила Марию рядом с собой на диване.
- Что произошло? Говори же, что было с Алексом?
- Он пришел вчера вечером, около десяти, а сегодня рано утром уже уехал, - сказала Мария.
- Ага. Значит, он ночевал у тебя.
Мария покраснела. И ненадолго замялась. Ее короткие темные волосы были взъерошены и напоминали горные вершины.
- Сначала он устроил мне сцену, - наконец сказала она. Ей было явно неловко обременять меня своими личными проблемами, - он считает, что это просто курам на смех, что я в моем возрасте хочу снова начать работать. Он говорит, что у меня же есть все, что нужно – дом и дети, и я должна быть этим довольна.
- Мужчины, - сказала я, - никакого чувства такта!
- Он сам хочет заезжать ко мне время от времени, у него есть второй дом в Берлине. Но он хочет оставить мне свою дочь от второго брака, потому что потерял всякую связь со второй женой. У него еще есть сын от первого брака, но он живет в Америке.
Ага, подумала я. Сейчас сохраню все это себе в мозжечок и сделаю из этого ток-шоу.
- Все это немного запутано, - Мария, казалось, читала мои мысли, - но все, чего я хочу – заботиться о Макси и заниматься чем-нибудь, а не ждать целыми днями Алекса, составляя букеты и устраивая вечера рукоделия в детском саду. У меня столько энергии! Я хочу открыть свою школу боевых искусств и собственное ателье мод. Я твердо уверена, что справлюсь с этим! Но Алекс считает, мои идеи ни одну женщину не заставят оторваться от плиты. И все это чушь собачья.
- Но твоему Алексу-то никто не мешает самореализовываться, да? – я сунула Марии бокал с вином.
Она взяла его, задумчиво погладила и продолжила:
- Мы не только ссорились. Было и кое-что очень приятное…
И она снова покраснела. Ах, Мария, думала я. Какая же ты милая.
- Но я не позволю снова отправить меня на скамью запасных. С Алексом я словно в золотой клетке. Я должна быть рядом, если нужна ему. А когда не нужна, я ему безразлична. И при этом он считает, что очень важно поддерживать женщин. Всех, кроме своей собственной жены. Нет, - с внезапной решимостью сказала она, - я разведусь.
- Не бывает случайных совпадений! – ответила я, - ты встретила меня, и я познакомлю тебя с Энно. Не беспокойся ни о чем!
- И куда же мне деваться со всей моей энергией? – спросила Мария.
- В бабье гнездо! – я выпрямила спину, - Мария! Ты, конечно же, переедешь ко мне!
- А у тебя хватит места?
- Давай завтра с утра поговорим об этом с Альмой матер. Она всегда знает, что делать. И потом, завтра возвращается Паула. Если мы, четыре женщины, будем держаться вместе, то мы как-нибудь справимся. Нам не нужен никакой Алекс, и вообще никакой мужчина. По крайней мере, не для жизни.
- Разве что время от времени, для любви! – сказала Мария.
- Это совсем другое дело, - согласилась я, - против этого никто ничего не имеет.
А потом мы достали из холодильника бутылку шампанского.
- За бабье гнездо! – сказала Мария. Она снова весело смеялась.
Когда мы заглянули к ней наутро, Альма матер как раз подметала листья. Мы рассказали ей, что Мария с Макси срочно ищет новое пристанище.
Я между прочим спросила, не получала ли Альма в последнее время весточки от Энно.
- Да, ох уж эти мужчины, - ответила она, наклоняясь и складывая листья в ведро, - что только не взбредет им в голову! Он всерьез собрался переехать к этой своей клиентке, - Альма матер ни минуты не могла сидеть или стоять спокойно, даже когда речь шла о таких важных вещах, как помутнение рассудка ее собственного сына, - мальчика наконец-то побалуют как следует, - рассмеялась она, но больше никаких личных комментариев к столь щекотливой теме не последовало, - у этой клиентки столько свободного времени!
- Как, вы ее знаете? – от волнения я не могла устоять на месте.
- Видела дважды. Вчера она заходила сюда на чашечку кофе…
Она отнесла ведро к компостной куче, вспоминая при этом вчерашний кофе. Мы с Марией стояли на месте, ожидая ее возвращения.
- Все получится, - многообещающе прошептала я, вот увидишь, Энно съедет, и ты получишь его квартиру!
- Она очень милая девочка, - сказала Альма, накладывая новую порцию листьев, - но, конечно же, совсем не такая, как вы! – она выпрямилась и засмеялась.
- Сколько ей лет? – испытующе спросила я.
Мария наступила мне на ногу. Возраст – не тема для разговоров у таких энергичных успешных женщин как мы. И все-таки. К клиентке это правило не относится. Она не имеет права быть моложе меня. Или стройнее.
- О, ей около сорока с небольшим, - сказала Альма, - и она читает каждое желание Энно по глазам!
- Ага, - я сглотнула. Такими и должны быть порядочные женушки.
- Ее зовут фрау Габернак. И она живет совсем одна в большом доме! – Альма матер рассмеялась, - этим она, конечно же, обязана Энно. Ее муж выплачивает приличные алименты, потому что она никогда не работала. И сейчас у нее нет ни малейшего желания начинать. У Энно с ней будет хорошая жизнь!
- Интересно, - сказала я, - а что будет с этим домом?
- Вы можете жить здесь со мной, - безо всякого перехода сказала Альма матер, обращаясь к Марии, - я только рада, что вокруг меня молодежь! Дети – все мое счастье, мне так весело смотреть на них и играть с ними! Тогда у меня не остается времени, чтобы стареть!
- Вы так великодушны, - пролепетала я.
- Вот и нет! – расхохоталась Альма матер, - не стоит воспринимать себя настолько серьезно! – она снова принялась сгребать листья, - я даже подумала о том, чтобы продать вам дом! У вас же дети, вы так молоды, вам нужно что-то на будущее!
- Вы хотите… продать его? – я бросила Марии торжествующий взгляд.
- Энно уладит это дело, - сказала Альма матер, снова наполняя ведро, - Главное, оставьте мне уголок! Я ведь так люблю этот сад! И мне все время надо двигаться! Когда я не двигаюсь, я старею! – на этом тема продажи дома была для нее исчерпана. Она еще раз тепло улыбнулась нам и пошла к компостной яме с полным ведром. Мы молча стояли на газоне и смотрели друг на друга.
Через несколько дней Энно объявился по телефону.
Это был первый наш разговор после трехмесячного перерыва. Не только в моей жизни произошли серьезные перемены.
- Я хотел бы представить тебе мою новую знакомую, - сказал Энно.
- А я тебе мою, - ответила я.
- И? Что еще у тебя новенького? Я слышал, ты ведешь ток-шоу?
- Ну, по крайней мере, пытаюсь. Не могу сказать, что все вышло круто.
- Ты же отказалась от моей консультации.
- Да. Я знаю. Но мне нужно было снова сделать хотя бы один шаг без тебя. Ты же мне роздыху не давал, Энно.
- Ну и пожалуйста. Сама наступай на свои грабли. Но как твой консультант я всегда к твоим услугам.
- Это очень мило с твоей стороны, Энно. Кстати, моей подруге Марии срочно нужен хороший адвокат по разводам. Дело в том, что она хочет купить дом. А ее Алекс не идет на уступки.
- Без проблем, - сказал Энно, - я люблю такие случаи.
- Я знаю. Только в этом случае речь идет о ТВОЕМ доме. Ты не против проконсультировать Марию по поводу такой покупки?
- Раз уж ее старик платит, мне это доставит особое удовольствие. Я все равно живу у своей знакомой.
- Ага. А у этой твоей… знакомой… есть имя?
- Фрау Габернак.
- Ты называешь свою собственную знакомую ФРАУ Габернак?
- Нет. Конечно нет. Я зову ее Сибиллой, - он явно гордился этим фактом.
- Ага, - я сглотнула. Сибилла Габернак.
- Итак, когда тебе удобно? – спросил Энно.
- В любое время. Заходи, когда захочется.
- Я поговорю с Сибиллой и перезвоню.
Бедный Энно, думала я. Она уже взяла его в оборот.
Шесть манускриптов прибыли ЮПиЭсом. Шесть толстых плотных коричневых конвертов с пометкой «срочное» легли на мой стол. Это были мои первые шесть передач. На этот раз, настоящих. На этот раз мне и в самом деле предстояло выучить все имена, все истории, все даты и все связи. На этот раз все было всерьез. Шесть раз по восемьдесят страниц.
И никаких скабрезностей. Никакого грязного белья. Никаких интимных подробностей. Только серьезный информативный разговор. Директор Карл лично позвонил мне, чтобы еще раз напомнить об этом. Как и на вероятность того, что у нас не будет запредельных рейтингов: мы делаем «освежающе новое ток-шоу». И мы должны заслужить внимание публики, которая заслуживает нас. На это потребуется время. Но мы готовы к этому.
Был вечер пятницы. Паула уехала на выходные. Мария ссорилась с Алексом у себя дома. Альма матер пошла вздремнуть после обеда. Дети сидели в песочнице и играли с садовым шлангом, перемазанные песочной кашей. Вот и чудненько. В понедельник начнется моя работа в Берлине. Шесть толстых манускриптов. Через три дня. С тремя-то детьми.
«Люди у Франки Цис» - так должна была называться моя передача.
Гости стояли на первом плане. Гости, а не ведущая. Мне это понравилось. Но в остальном все было смутно и неясно. Мне предстояло ступить на неизведанную землю. На землю, о которой я даже не знала, земля ли это. Может, это лед. Тонкий лед. Захотелось корове на льду поплясать, тут ей и конец пришел. Но ведь мне не нужно плясать на льду. Даже ради денег. Или ради повышения самооценки. Но меня вело любопытство. Жажда неизведанного, нового, увлекательного. Неукротимая жажда познания вершин и низин человеческих историй. Корова сама рвалась на лед. Даже если за это ее скорее всего отправят на бойню.
Я взяла первый манускрипт, уселась на садовой ограде и попыталась сконцентрироваться. Мальчишки вопили и брызгались и поливали из шланга свою маленькую сестричку, а сестричка смеялась и веселилась на всю катушку. Я подумала о паровозике в Альберго Лозоне и о том вечере, когда я так мечтала избавиться от детей. Теперь я мечтала о том паровозике.
- Деточки, - радостно крикнула я, - пожалуйста, не так громко! А не то я перекрою воду.
- Нет, мама, это же так весело!
- Но не на Фанни, ладно? Лейте только на газон!
- Но мам, Фанни это нравится! Гляди, как она смеется!
Первая передача, съемки которой должны были начаться в понедельник, носила интригующее название «Свекрови».
- Детки, пожалуйста, не так громко! Осторожно, здесь лежат важные бумаги.
Или мне сначала взяться за вторую передачу, с таким знакомым мне заголовком «Неудачники»?
Я пролистала «Неудачников». Там был мужчина, у которого семь раз подряд ломался компьютер, причем именно тогда, когда он приобретал недвижимость или проводил дома банковские операции или как раз находил в интернете женщину своей мечты. От этого неудачника отвернулись все друзья и деловые партнеры.
Потом была женщина, разбившая семь автомобилей подряд. И каждый раз это была не ее вина. Всегда виноват был кто-то другой. Вот такая она невезучая. Кроме того, как-то раз она забыла выключить утюг, и у нее полностью выгорела гостиная. И это тоже была не ее вина. Просто невезение. Само собой, страховку ей не выплатили. А еще у нее прорвало трубу, и вода залила несколько соседских квартир. Никто из соседей не желал с ней здороваться. Вот уж действительно невезение. В «примечаниях» стояло, что эта женщина не слишком большого ума, и в разговоре с ней нужно строго придерживаться темы. Что за невезение! Меня бросило в пот.
Третьей в череде неудачников была женщина, пять раз подряд неудачно выходившая замуж. Пять раз подряд это было чистое невезение. Насколько же небольшой ум нужен для этого!
Я долистала до мужчины, который тридцать пять лет ездил без водительских прав, ни разу не попав в аварию, но стоило ему один лишь раз припарковаться в неположенном месте – у цветочного магазина, чтобы купить цветы жене к бриллиантовой свадьбе, как вся эта история всплыла, и его на два года отправили в каталажку. Вот такая неудача.
- Мама! Франц целится мне в лицо!
- Неправда! У него там сопля висит, я хочу ее смыть!
- Вытри нос, дитя мое, и прекрати эти вопли!
Пятый неудачник на одной вечеринке сделал неблаговидное замечание об одной даме. «Ну и жердина», - весело заявил он, не догадываясь, что эта жердина – новая жена его начальника. Который счел это замечание бестактным и немедленно уволил работника.
- Мама! Теперь моя очередь держать шланг! А ну отдай, говноед!
По сравнению со словарным запасом моих детей замечание невезучего работника было вполне безобидным. Не стоило увольнять его из-за такой ерунды!
- Так, милые детки, - сказала я ласково, но твердо, - маме нужно немного поработать!
- Нет, поиграй с нами!
- Не сегодня. Мне нужно очень много прочитать. Вот, глядите, все это мне нужно прочесть, причем на этих выходных!
- Вечно ты читаешь вместо того, чтобы поиграть с нами!
- Нет. Только сегодня. Но сегодня это действительно важно.
- А нам все равно! Поиграй с нами! Иначе мы так и будем брызгаться!
Я перекрыла воду. Все трое детей взвыли в унисон.
Это был один из тех моментов, когда я понимала родителей, запирающих своих детей в подвале или в гараже или в кладовке. Но у меня, к счастью, была возможность, которой располагает не каждый родитель. Мы робко постучали в окошко Альмы матер, и, глядите-ка, дверь отворилась, и Альма матер с восторгом отнеслась к идее, что горстка перемазанных грязью детишек два часа будет прыгать с ее письменного стола на ковер. А еще она на всякий случай записала пару детских мультиков и как раз вытащила из печи сливовый пирог.
- Но сначала я засуну их в ванну, - строго сказала я.
- Ах, да это же просто песок! – улыбнулась Альма матер, - он быстро высохнет, а потом мы возьмем пылесос! Идите же. Вам нужно работать. Энно не объявлялся?
- Он собирался спросить Сибиллу, когда ей удобно прийти.
- О, у нее всегда полно времени.
Нет, думала я. Надеюсь, что нет. Я выгляжу растрепанной, бледной и усталой, и мне нужно выучить наизусть несколько манускриптов.
Альма матер впустила троих грязных детишек в дом и закрыла дверь террасы. Слова и жесты благодарности, как, например, цветы, объятия и лесть ничего для нее не значат.
Я схватила свекровей и вернулась в свой кабинет.
Я учила и зубрила, я пыталась запомнить имена и взаимосвязи, кто чья свекровь, и когда начался конфликт, и почему. Фрауке Шнелле, например, пришлось иметь дело с хронически ревнивой свекровью. В первую брачную ночь злая старая ведьма не желала отлипнуть от своего сыночка и до двух часов ночи сидела в саду, держа его за ручку. А Фрауке печально сидела в спальне, на самом краешке кровати, и ждала своего мужа. Супружеский долг так и не был выполнен, потому что у мамочки разразилась мигрень, и любящему сыну пришлось уложить ее в супружескую постель, снабдив одной из ночных рубашек новобрачной. И старая мегера всю ночь проспала, горюя по утраченному сыну. А невесте пришлось ночевать на диване. Интересный случай. Главное – не перепутать с неудачниками, - нервно думала я. Одни будут в понедельник, другие – во вторник. Я листала дальше.
Еще одна свекровь не только отобрала у своей невестки детей, но и пустила по деревне слух, будто несчастная женщина страдает алкоголизмом и совершенно не справляется с домашним хозяйством. Фамилия замечательной семейки была Ангелхаар.
Третья пострадавшая невестка основала группу взаимопомощи и издала брошюру «Хорошие свекрови на небесах, плохие - повсюду». Эта дама по фамилии Стрелка в свободное время консультировала пострадавших невесток. Увы, жила она не в Брекведе, иначе мне было бы гораздо легче запомнить ее, потому что ее история как две капли походила на историю жертвы недобросовестного слесаря, организовавшего группу взаимопомощи.
Следующим гостем на сцене был профессор Зингенского университета доктор Юрек Димофф, судетский немец русского происхождения, который на себе изучил феномен свекровей и способы реабилитации. Как говорилось в примечаниях, он был крайне многословен, и его нужно заставлять строго придерживаться темы. Его любимый предмет разговора – Судетская Германия, и его придется постоянно возвращать к «Свекровям». Я сглотнула.
Пятого гостя на сцену пока еще не нашли, однако интервью с ним должно было состояться в течение следующей недели.
Среди гостей в зале были фрау Кляйст, которая так любила свою свекровь, что переехала жить к ней, социолог с тремя невестками, исповедовавшая «акт баланса отпускания», и мужчина по фамилии Линдеман, двадцати семи лет, занимавший должность семейного консультанта в Остероде в Гарце, где ему часто приходилось работать с проблемами свекровей и невесток.
И в конце манускрипта опять прилагалась целая кипа фотографий. Я быстро разобралась, где чей портрет. Здесь тоже было много групповых фотографий, например, с семейного похода в кегельбан. Какая-то женщина разговаривала по телефону, сидя на кухне, и мрачно глядя прямо в объектив. Это определенно была несчастная одинокая Фрауке. От нее веяло одиночеством и отчаянием.
Я внимательно рассматривала фотографии, а снаружи в саду ссорились и шумели дети, слышался звонкий смех Альмы матер и крики «не драться, дети, не драться!», а потом Вилли заревел и ударил хоккейной клюшкой старшего брата. Потом позвонили в дверь, и курьер принес фотокарточку человека, который будет участвовать в передаче о головной боли. А потом Фанничка заплакала и попросилась ко мне на ручки, потом позвонили из «Золотых страниц», чтобы спросить, как мне удается совмещать литературу, телевидение и троих детей, и при этом выглядеть так свежо и спокойно. Потом пришел факс из благотворительного общества, которое просило меня пожертвовать немного одежды или старый учебник для благотворительного аукциона, лучше всего сегодня. А потом Франц и Вилли захотели посмотреть канал Евроспорт, ту передачу, в которой дерутся толстые китайцы со смешными прическами, а Фанни захотела пульт от телевизора и переключить на тридцать два канала вперед и прибавить громкости. А Франц кинул мне под ноги свой школьный рюкзак и сказал, что у него записка от учителя из-за двойки с минусом по математике, а я растерянно спросила: «Что еще за двойка с минусом?», а Вилли закричал, что его придурочный брат сожрал у него прямо из-под носа последнего мармеладного мишку, а потом зазвонил телефон, и директор Карл пропел в трубку:
- При-вет! Как ва-аши дела?
Я заверила его, что дела мои просто отлично. И спросила, какие еще будут вопросы. Потому что я немножко спешу. Совсем немножко, но все-таки спешу.
- Когда вам было бы удобно приехать на брифинг? – спросил господин директор Карл.
- Какой-такой брифинг? – я сделала детям жест выйти из комнаты и еще один, означающий, что им можно посмотреть толстых китайцев. Только Фанничка сидела у меня на коленях, играя с кнопками, скрепками и скотчем.
- Ну, редакция хочет проинформировать вас о ходе передачи и о гостях.
- Но здесь же все написано! Вот, у меня тут, черным по белому! Что еще вы собрались объяснять? – я с ужасом думала о мелко исписанных карточках доктора наук Регины Кальтвассер, о ее суженных глазах и о безрадостной рабочей атмосфере в новосибирской тюрьме. Нет. На этот раз я хочу подготовиться дома, в тишине и покое. И пусть никто не вмешивается.
- И как будет проходить передача? – спросил директор Карл.
- Ну, мы просто часик поболтаем. Гости-то уже отобраны и проинструктированы!
- И где же ваша путеводная нить?
- Какая еще путеводная нить! Это будет спонтанный веселый разговор. От чистого сердца. Позвольте мне это сделать.
- Нет. Не позволю.
- Почему нет? С пилотом-то это прокатило!
- Сейчас речь идет не о том, чтобы все «прокатило».
- А о чем?
Фанничка нашла в одном из ящиков стола старую булочку с изюмом. Откусила кусочек и сунула изюминку мне в рот.
- На этот раз мы ожидаем от вас профессионализма! Хотя доктор Кальтвассер сомневается, что он у вас есть.
- Я так и подумала. Почему бы ей самой не вести ток-шоу?
- Это неделовой разговор, фрау Цис. Вам нужен брифинг. Мы все вам поможем. Передача должна получиться хорошей! Значит так! В понедельник в восемь утра в Берлине.
- Но мой драгоценный программный директор, почему вы всегда так поздно сообщаете мне о таких вещах? Разумеется, я приеду, но, думаю, вы никогда не сталкивались с таким дезорганизующим фактором, как трое детей… Минутку, в дверь звонят. ФРАНЦ, ты не откроешь?
- Неет! Я сейчас не могу. У китайцев как раз самое интересное начинается!
- Тогда ты открой, Вилли!
- Почему всегда я? Фу, мама! Он как раз ухватил того жиртреста!
- Хватил жилтреста! – сказала Фанни, сидя у меня на коленях. Она вовсю орудовала ножницами, вырезая изюминки из булки. Изюминки падали на неудачников.
В дверь снова позвонили.
- Минутку, - сказала в трубку я, - мне нужно быстренько добежать до двери. Оставайтесь на линии. Наверняка принесли фото какого-нибудь гостя. Или чью-нибудь недостающую невестку.
Я попыталась занять Фанничку чем-нибудь более осмысленным, чтобы она дала мне возможность безнаказанно добраться до двери. Фанничка спрыгнула с моих коленей, прихватив со стола универсальный клей. Я с опаской наблюдала, как ее липкие ручки буквально за секунду превратили изюм и лежавшие свободно фотографии в одну липкую кучу. У невесток, неудачников и пациентов, страдающих головной болью, оказался изюм в голове. И они склеились воедино. Как сиамские близнецы.
В дверь позвонили в третий раз.
- Мину-у-тку! – пропела я в направлении двери, - уже иду!
Краем глаза я могла видеть, как Фанни старательно заклеивает трубку скотчем. Бедный директор Карл. Он, наверное, собирался еще что-нибудь сказать. Но мое милое дитятко старательно украсило несчастного программного директора свекровями, неудачниками и изюминками. Я решила, что перезвоню ему при возможности. И потом, все необходимое уже было сказано.
На этот раз за дверью оказался не курьер. Это был Энно. Энно со своей новенькой.
Господи, какой же недотепой она выглядела. Темно-синий костюм с золотыми пуговицами, сиреневая блузка с рюшами, рыжеватые волосы, завитые и уложенные на прямой пробор.
- О, - сказала я, - вот так сюрприз, - хотя главным сюрпризом был наряд возлюбленной Энно.
- Ну, - сказал Энно, - мы все равно проходили мимо, - с собой у них была маленькая мерзкая рычащая собачонка.
- Это Аякс, - сказала недотепа.
- Привет, Аякс, - сказала я. Зверушка тявкнула.
- Прекрасно. Ну что ж… заходите!
Собачонка обнюхала мои ноги, а я протянула руку фрау Габернак. Она пожала ее.
- Я фрау Габернак, - сказала недотепа. Я не могла понять, шутит она или говорит серьезно. Ха-ха-ха, я фрау Шапокляк. Но нет, она говорила совершенно серьезно.
- А я фрау Цис, - угрюмо ответила я. Не может она быть новой возлюбленной Энно! Вот это существо, называющее себя «фрау»!
- Я думал, вы познакомитесь, - робко встрял Энно. Он сразу понял, что мы были не в восторге друг от друга.
- Чудесная идея, - сказала я и прикусила губу, - детишки! Смотрите, кто пришел! Энно! И фрау…
- Фрау Габернак, - сказала фрау Габернак.
- Фрау Габернак! – крикнула я в направлении гостиной.
Никто из детей не ответил. Выбежала только Фанничка. Она пыталась стряхнуть с ладошек фотографии, изюминки и кусочки скотча. Все, что удавалось отлепить от себя, она тут же приклеивала на обои в коридоре.
- А это моя дочь, - с триумфом в голосе обратился Энно к своей фрау Шапокляк.
- Ах ты, маленькая проказница! – сказала она.
Собачонка зарычала, высоко вздернув губы.
Фанничка в страхе прижалась к моим ногам. Я быстро взяла ее на руки.
- Он не кусается, - заверила меня фрау Габернак, - он просто хочет поиграть.
Все они так говорят, подумала я. Но такие твари не любят играть, они любят кусаться.
- Там! Крыска, белочка, мышка! – в панике кричала Фанни.
- Да заходите же! – я попыталась пройти в гостиную, минуя рычащую и обнюхивающую меня дворняжку.
Мальчишки сидели перед телевизором и ели леденцы.
- Скажите хотя бы добрый день!
- День!
- Привет, Энно!
Собачонка рыкнула.
- Что я могу вам предложить?
- О, мы бы просто выпили кофе. Правда, золотце? – сказала фрау Габернак и принялась с любопытством рассматривать мою оборванную гостиную, - если, конечно, это не трудно.
- Конечно же, нет, - просияла я, - я все равно не знала, чем себя занять. А сварить кофе – отличный способ развеять скуку.
Фрау Габернак совершенно не понимала моего чувства юмора. Она внимательно осмотрела исцарапанный и размалеванный стол. Дети использовали его как трамплин для прыжков на диван. На стеклянном столе дома у фрау Габернак наверняка стояли специальные подставки. И даже когда ей хочется попрыгать со стола на диван, она сначала кладет специальную подставку.
Мы с Фанни поплелись на кухню. Так, глубокий вдох. Это просто не может быть правдой. Именно сейчас. Да еще такое чучело. Могли бы хотя бы позвонить, - сердито думала я. Рычащая собачонка пошла за мной. Она выглядела так забавно, обнажая свои маленькие нечищеные зубки в попытке нагнать на меня страху. Я бы с радостью шлепнула ее по морде своей дырявой войлочной тапкой. Но вместо этого я сделала жест доброй воли: достала из холодильника старую фрикадельку и бросила ее шавке. Безо всяких блюдечек. Все равно фрикаделька валялась у меня с прошлой недели. Может, от нее эта крыса сдохнет. Тогда фрау Габернак, по крайней мере, найдется, чем заняться.
Комментариев нет:
Отправить комментарий