Мы плелись позади мальчишек, которые на велосипедах прокладывали себе путь по бульвару. Я несла на руках Фанничку, мою сладкую тяжкую ношу. В скором времени Брюдерли, как нечто само собой разумеющееся, взял ее у меня и понес сам.
В кафе, под одним из множества голубых зонтиков, сидели оба швейцарских мальчика и прилежно макали слишком длинные ложки в слишком большие вазочки с мороженым. Они приветливо нам ухмыльнулись и обменялись с отцом парой слов, которых я не поняла.
Мы заказали капучино для себя и по шарику мороженого для детей.
- Почему нам можно только один шарик? У Гриштиана и Симона по целому ведру мороженого!
- Потому что мы и так толстые.
Брюдерли рассмеялся:
- Да, вы льюбите покущать!
- Ужжасно льюбят! – с прискорбием подтвердила я.
По моим потомкам это было заметно. Плотные, белокожие, с пухлыми щечками, воспитанные на лучших блюдах немецкой домашней кухни. Семейство Брюдерли было жилистым, стройным, подтянутым и загорелым. Мы отлично смотрелись вместе.
- Как вы заметили, что мы терпим кораблекрушение? – спросила я, повязав Фанни слюнявчик и вручая ей ложку.
- Это было трудно не заметить, или как, - Брюдерли вытер рот своему младшенькому, - ты просто перестала двигаться вперед! Я и подумал, что у тебя, наверное, мотор заглох. Такое бывает с этими старыми корытами, они трэбуют внимания.
Я отметила, что он перешел на ты. Понятно. Спортсмены и спасатели всегда обращаются на ты, это ведь гораздо практичнее. И вообще, этот Брюдерли такой простой парень. Дома он наверняка частенько играет на берегу пруда с деревенскими мальчишками в футбол, или запускает змея или учит их завязывать морские узлы. Энно никогда не делал ничего подобного.
- Обычно у меня моторы не глохнут, - пробормотала я, - но этот просто взял и вырубился!
- Да, ты переключила его на нэйтралку, - предположил Брюдерли.
- Именно, - благодарно закивала я. Наконец-то появилась хоть одна мужская душа, которая понимает мой простой бабий образ действий.
- Нэйтралка – это все равно, что просто плыть по течению, или как, - заметил Брюдерли, нежно глядя на меня. Что придало его словам некую двоякость.
- Мать троих детей не может позволить себе ничего подобного, - быстро сказала я, - ни на водах, ни на суше.
- Плавать на берегу с тремя детьми было бы не так весело, - ответил Вальтер Брюдерли, - ну я и подумал, что мне стоит прыгнуть в воду.
- Это ты хорошо подумал, - наконец-то мне встретился мужчина, который, подумав, сразу действует. Другим надо еще и поговорить. Например, Энно. Он бы наорал на толстую мамашу, выяснил, кто ее начальник, и вызвал бы водное такси по мобильному телефону. А мы бы тем временем тихо-мирно потонули.
Брюдерли-младшие сказали что-то, чего я не поняла.
- Они говорят, я спас тебе жизнь, - перевел Брюдерли.
- Ты и спас, - ответила я, - теперь я навеки у тебя в долгу.
- Ничего не имею против, - ответил Брюдерли, с наслаждением отправляя под завесу усов огромную ложку мороженого. К встопорщенным волоскам прилипло несколько сливочных капелек. Дружок, - думала я, - ты тоже мне очень нравишься. Надеюсь, я не привыкну к тебе слишком сильно. А не то потом будет мучительно больно.
Этим вечером мои сыновья пожелали отужинать в паровозике.
- Только чтобы никаких жареных сосисок! – крикнула я вслед Вилли.
А я, следуя первобытному женскому инстинкту, как следует прихорошилась и чинно сидела с Фанничкой за столом.
Брюдерли ужинал через два столика от меня. В точности, как вчера. Неужто всего двадцать четыре часа тому назад здесь был программный директор? О Боже мой, - думала я. А ведь чуть больше сорока восьми часов прошло с того времени, как я сидела в своем кельнском дуплексе с Энно и с детьми, мы орали друг на друга, я орала, что женитьба – это мещанство, а Энно налагал свое вето и что-то кричал об ответственности, о том, что женщина в моих летах уже вышла из возраста, когда можно просто творить, что вздумается, и если я сейчас же не скажу «Да», у меня никогда больше не будет парня, да что я о себе возомнила, и он тут же уедет к своей клиентке, фрау Габернак считает его очень привлекательным, а если мне совсем не подфартит, то он у нее еще и заночует. И это было каких-то сорок восемь часов тому назад? А я уже чувствовала себя такой отдохнувшей, как после шести недель терапии для молодых мам.
Ко мне торопливо подошла метрдотель и протянула факс:
- Только что пришло!
- Спасибо, - я надорвала конверт. Может, еще пара нежных строчек от директора Карла?
Брюдерли сидел через два столика от меня и отчасти развлекался, наблюдая за мной, отчасти пытался оставаться сдержанным. Как это глупо, - подумала я, - что мы сидим за разными столиками. Подумала и углубилась в чтение факса.
«Важное по выходным» - гласил заголовок, - «Главный редактор». О, нет – подумала я, - только не сейчас. И только не здесь. Опять меня попросят нарисовать лягушку или высказать свое мнение о том, что Франц Дросслер после своего тысячного ток-шоу подал на развод, или дать совет матерям-одиночкам, как совместить детей и карьеру.
Я быстро пробежала глазами по строчкам.
«Дорогая фрау Цис, как мы узнали из надежных источников, вы будете вести шоу на телевидении. Станете ли вы преемницей Розанны Шмахтенберг? Пожалуйста, срочно перезвоните нам, мы хотим напечатать о вас в ближайшем выпуске!» И подпись: «Мартин Ганс».
- Эй, господин Брюдерли, поди-ка сюда, - крикнула я, - ты спас мою жизнь, так что впредь ты должен сидеть на моем столе, есть из моей тарелки и кормить мою Фанничку!
- Но я же не заколдованный лягушачий принц, или как!
- Самый что ни на есть, - ответила я.
Брюдерли с радостью взял свою тарелку и, балансируя, чтобы не расплескать суп, поспешил к нам. Официант услужливо поспешил за ним, принес хлебную корзинку, столовые приборы и бокал для вина. Он торопливо сервировал еще на одну персону, преувеличенно скромно стараясь уместить приборы между двумя пятнами от фанниного картофельного пюре, множеством бокалов с жирными пятнами на них и рассыпанной солью с перцем.
- Прошу меня извинить, - сказала я. О боже, снова мама по уши занята. Брюдерли улыбнулся.
Я покопалась в сумочке в поисках мобильника и, выходя из-за стола, набрала номер директора Карла. Он был так любезен, что оставил мне свою визитку. Включилась голосовая почта. Я облокотилась на изящные перила мостика в райском саду и подождала, что посоветует мне компьютерный голос: оставить сообщение или заткнуться на веки вечные.
- Франка Цис, - заговорила я в трубку, одним глазком поглядывая на Брюдерли, - «Важное по выходным» прислало мне факс. Они говорят, что я срочно должна связаться с ними. Пожалуйста, перезвоните мне на мобильный…
Как только я закончила диктовать номер, в трубке щелкнуло, и мне ответил «Этокарл» собственной персоной:
- При-вет!
Ха, снова эта благодушная терция!
- Привет, - сказала я, - вы все слышали, или мне нужно начать сначала?
- Я все слышал, - подтвердил Этокарл, - и вы будете смеяться, но я получил точно такой же факс!
- ОК, - вздохнула я, - уже смеюсь. И что нам теперь делать?
- Держать язык за зубами, - сказал директор Карл, - я ни единой живой душе не говорил об этом.
- Я тоже. – Ну, никому, кроме этого невинного швейцарского папаши. Но он не в счет.
- Но этот стервятник откуда-то обо всем узнал.
Официант поползал под столом и вылез, держа измазанный нагрудник. Сунул свою находку под нос Брюдерли. Тот взял нагрудник, аккуратно свернул его и положил на стол, после чего спокойно вернулся к своему супу.
- Но ОТКУДА парни из газеты узнали об этом? Ведь мы встречались в буквальном смысле слова наедине…
- У них повсюду свои информаторы, - сказал директор Карл.
- Но ведь не в таком милом швейцарском семейном отеле…
- Сосед, - сказал директор Карл, - тот, что с лекарством от рвоты. С которым вы ездили на машине. Он может оказаться шпионом.
- Ну, нет! – ответила я, краснея. И послала Брюдерли испытующий взгляд, - я в нем полностью уверена!
Брюдерли как раз взял из корзинки ломоть швейцарского батона и сунул Фанничке в кулачок. Фанничка отшвырнула угощение.
Я послала Брюдерли нежный взгляд. Он улыбнулся в ответ.
- Будьте осторожны, - предупредил директор Карл.
У меня перехватило дыхание. Брюдерли? Шпион? Может, он заранее поломал лодку, чтобы спасти нас и втереться ко мне в доверие. Ерунда, Франциска. Ты не настолько важная персона.
- Я абсолютно уверена, что вы ошибаетесь, - сказала я в трубку.
- Но кто-то проболтался, - ответил директор Карл, - и, во всяком случае, это не я. Хотя, конечно, телефон не защищен от прослушки. Отныне вам, дорогая моя, стоит научиться конспирации. Вам придется жить с этим!
- Давайте просто проигнорируем это, - сказала я, - кстати, я нашла вашу трубку, обещаю беречь ее для вас.
- Я уже соскучился, - сказал директор Карл.
По кому? По мне? Или по трубке? Мне показалось невежливым переспрашивать. Но я хотела, чтобы последнее слово непременно осталось за мной.
- Спасибо вам, - ответила я.
В кафе, под одним из множества голубых зонтиков, сидели оба швейцарских мальчика и прилежно макали слишком длинные ложки в слишком большие вазочки с мороженым. Они приветливо нам ухмыльнулись и обменялись с отцом парой слов, которых я не поняла.
Мы заказали капучино для себя и по шарику мороженого для детей.
- Почему нам можно только один шарик? У Гриштиана и Симона по целому ведру мороженого!
- Потому что мы и так толстые.
Брюдерли рассмеялся:
- Да, вы льюбите покущать!
- Ужжасно льюбят! – с прискорбием подтвердила я.
По моим потомкам это было заметно. Плотные, белокожие, с пухлыми щечками, воспитанные на лучших блюдах немецкой домашней кухни. Семейство Брюдерли было жилистым, стройным, подтянутым и загорелым. Мы отлично смотрелись вместе.
- Как вы заметили, что мы терпим кораблекрушение? – спросила я, повязав Фанни слюнявчик и вручая ей ложку.
- Это было трудно не заметить, или как, - Брюдерли вытер рот своему младшенькому, - ты просто перестала двигаться вперед! Я и подумал, что у тебя, наверное, мотор заглох. Такое бывает с этими старыми корытами, они трэбуют внимания.
Я отметила, что он перешел на ты. Понятно. Спортсмены и спасатели всегда обращаются на ты, это ведь гораздо практичнее. И вообще, этот Брюдерли такой простой парень. Дома он наверняка частенько играет на берегу пруда с деревенскими мальчишками в футбол, или запускает змея или учит их завязывать морские узлы. Энно никогда не делал ничего подобного.
- Обычно у меня моторы не глохнут, - пробормотала я, - но этот просто взял и вырубился!
- Да, ты переключила его на нэйтралку, - предположил Брюдерли.
- Именно, - благодарно закивала я. Наконец-то появилась хоть одна мужская душа, которая понимает мой простой бабий образ действий.
- Нэйтралка – это все равно, что просто плыть по течению, или как, - заметил Брюдерли, нежно глядя на меня. Что придало его словам некую двоякость.
- Мать троих детей не может позволить себе ничего подобного, - быстро сказала я, - ни на водах, ни на суше.
- Плавать на берегу с тремя детьми было бы не так весело, - ответил Вальтер Брюдерли, - ну я и подумал, что мне стоит прыгнуть в воду.
- Это ты хорошо подумал, - наконец-то мне встретился мужчина, который, подумав, сразу действует. Другим надо еще и поговорить. Например, Энно. Он бы наорал на толстую мамашу, выяснил, кто ее начальник, и вызвал бы водное такси по мобильному телефону. А мы бы тем временем тихо-мирно потонули.
Брюдерли-младшие сказали что-то, чего я не поняла.
- Они говорят, я спас тебе жизнь, - перевел Брюдерли.
- Ты и спас, - ответила я, - теперь я навеки у тебя в долгу.
- Ничего не имею против, - ответил Брюдерли, с наслаждением отправляя под завесу усов огромную ложку мороженого. К встопорщенным волоскам прилипло несколько сливочных капелек. Дружок, - думала я, - ты тоже мне очень нравишься. Надеюсь, я не привыкну к тебе слишком сильно. А не то потом будет мучительно больно.
Этим вечером мои сыновья пожелали отужинать в паровозике.
- Только чтобы никаких жареных сосисок! – крикнула я вслед Вилли.
А я, следуя первобытному женскому инстинкту, как следует прихорошилась и чинно сидела с Фанничкой за столом.
Брюдерли ужинал через два столика от меня. В точности, как вчера. Неужто всего двадцать четыре часа тому назад здесь был программный директор? О Боже мой, - думала я. А ведь чуть больше сорока восьми часов прошло с того времени, как я сидела в своем кельнском дуплексе с Энно и с детьми, мы орали друг на друга, я орала, что женитьба – это мещанство, а Энно налагал свое вето и что-то кричал об ответственности, о том, что женщина в моих летах уже вышла из возраста, когда можно просто творить, что вздумается, и если я сейчас же не скажу «Да», у меня никогда больше не будет парня, да что я о себе возомнила, и он тут же уедет к своей клиентке, фрау Габернак считает его очень привлекательным, а если мне совсем не подфартит, то он у нее еще и заночует. И это было каких-то сорок восемь часов тому назад? А я уже чувствовала себя такой отдохнувшей, как после шести недель терапии для молодых мам.
Ко мне торопливо подошла метрдотель и протянула факс:
- Только что пришло!
- Спасибо, - я надорвала конверт. Может, еще пара нежных строчек от директора Карла?
Брюдерли сидел через два столика от меня и отчасти развлекался, наблюдая за мной, отчасти пытался оставаться сдержанным. Как это глупо, - подумала я, - что мы сидим за разными столиками. Подумала и углубилась в чтение факса.
«Важное по выходным» - гласил заголовок, - «Главный редактор». О, нет – подумала я, - только не сейчас. И только не здесь. Опять меня попросят нарисовать лягушку или высказать свое мнение о том, что Франц Дросслер после своего тысячного ток-шоу подал на развод, или дать совет матерям-одиночкам, как совместить детей и карьеру.
Я быстро пробежала глазами по строчкам.
«Дорогая фрау Цис, как мы узнали из надежных источников, вы будете вести шоу на телевидении. Станете ли вы преемницей Розанны Шмахтенберг? Пожалуйста, срочно перезвоните нам, мы хотим напечатать о вас в ближайшем выпуске!» И подпись: «Мартин Ганс».
- Эй, господин Брюдерли, поди-ка сюда, - крикнула я, - ты спас мою жизнь, так что впредь ты должен сидеть на моем столе, есть из моей тарелки и кормить мою Фанничку!
- Но я же не заколдованный лягушачий принц, или как!
- Самый что ни на есть, - ответила я.
Брюдерли с радостью взял свою тарелку и, балансируя, чтобы не расплескать суп, поспешил к нам. Официант услужливо поспешил за ним, принес хлебную корзинку, столовые приборы и бокал для вина. Он торопливо сервировал еще на одну персону, преувеличенно скромно стараясь уместить приборы между двумя пятнами от фанниного картофельного пюре, множеством бокалов с жирными пятнами на них и рассыпанной солью с перцем.
- Прошу меня извинить, - сказала я. О боже, снова мама по уши занята. Брюдерли улыбнулся.
Я покопалась в сумочке в поисках мобильника и, выходя из-за стола, набрала номер директора Карла. Он был так любезен, что оставил мне свою визитку. Включилась голосовая почта. Я облокотилась на изящные перила мостика в райском саду и подождала, что посоветует мне компьютерный голос: оставить сообщение или заткнуться на веки вечные.
- Франка Цис, - заговорила я в трубку, одним глазком поглядывая на Брюдерли, - «Важное по выходным» прислало мне факс. Они говорят, что я срочно должна связаться с ними. Пожалуйста, перезвоните мне на мобильный…
Как только я закончила диктовать номер, в трубке щелкнуло, и мне ответил «Этокарл» собственной персоной:
- При-вет!
Ха, снова эта благодушная терция!
- Привет, - сказала я, - вы все слышали, или мне нужно начать сначала?
- Я все слышал, - подтвердил Этокарл, - и вы будете смеяться, но я получил точно такой же факс!
- ОК, - вздохнула я, - уже смеюсь. И что нам теперь делать?
- Держать язык за зубами, - сказал директор Карл, - я ни единой живой душе не говорил об этом.
- Я тоже. – Ну, никому, кроме этого невинного швейцарского папаши. Но он не в счет.
- Но этот стервятник откуда-то обо всем узнал.
Официант поползал под столом и вылез, держа измазанный нагрудник. Сунул свою находку под нос Брюдерли. Тот взял нагрудник, аккуратно свернул его и положил на стол, после чего спокойно вернулся к своему супу.
- Но ОТКУДА парни из газеты узнали об этом? Ведь мы встречались в буквальном смысле слова наедине…
- У них повсюду свои информаторы, - сказал директор Карл.
- Но ведь не в таком милом швейцарском семейном отеле…
- Сосед, - сказал директор Карл, - тот, что с лекарством от рвоты. С которым вы ездили на машине. Он может оказаться шпионом.
- Ну, нет! – ответила я, краснея. И послала Брюдерли испытующий взгляд, - я в нем полностью уверена!
Брюдерли как раз взял из корзинки ломоть швейцарского батона и сунул Фанничке в кулачок. Фанничка отшвырнула угощение.
Я послала Брюдерли нежный взгляд. Он улыбнулся в ответ.
- Будьте осторожны, - предупредил директор Карл.
У меня перехватило дыхание. Брюдерли? Шпион? Может, он заранее поломал лодку, чтобы спасти нас и втереться ко мне в доверие. Ерунда, Франциска. Ты не настолько важная персона.
- Я абсолютно уверена, что вы ошибаетесь, - сказала я в трубку.
- Но кто-то проболтался, - ответил директор Карл, - и, во всяком случае, это не я. Хотя, конечно, телефон не защищен от прослушки. Отныне вам, дорогая моя, стоит научиться конспирации. Вам придется жить с этим!
- Давайте просто проигнорируем это, - сказала я, - кстати, я нашла вашу трубку, обещаю беречь ее для вас.
- Я уже соскучился, - сказал директор Карл.
По кому? По мне? Или по трубке? Мне показалось невежливым переспрашивать. Но я хотела, чтобы последнее слово непременно осталось за мной.
- Спасибо вам, - ответила я.
Комментариев нет:
Отправить комментарий