После обеда я решила, что неплохо бы нам с детьми предпринять небольшую велопрогулку.
У входа в сад стояли наготове велосипеды, к некоторым были приделаны детские кресла. Франц и Вилли выбрали себе по маленькому горному велосипеду и теперь радостно наворачивали круги по парковке. Я пристегнула Фанни в детском кресле, надела на нее панамку от солнца, отыскала свои темные очки и тоже принялась крутить педали.
- Вперед, дети! Попробуем доехать до самой Асконы!
Настроение у меня было распрекрасное. Впереди у нас целый отпуск, который ничто не сможет омрачить, я одна с детьми, все идет как нельзя лучше, никто не вмешивается в наши дела. И еще этот кривоногий швейцарец. И еще тот рыжеволосый программный директор с трубкой, пахнущей ванилью. И все они так добры ко мне.
И я ни секундочки не скучаю по Энно, или как?
Нетушки, никаких браков ради комфорта! Я слишком молода для этого. Мне всего-то тридцать девять с половиной! Для женщины это не возраст.
- Вилли, - крикнула я, - смотри вперед.
Вилли, как и все шестилетки, глазел по сторонам и мотал рулем влево и вправо, совершенно не следя за дорогой. Мы подъехали к оживленному перекрестку Асконы. Вокруг нас бушевал сплошной поток машин.
Вилли неуверенно ехал чуть впереди меня. Даже Францу, кажется, стало невесело.
- Слезаем! – крикнула я, - катите велики перед собой!
И меня бросило в пот. Мы оказались на узеньком тротуаре. Итальянские и швейцарские малолитражки весело неслись через перекресток. И вдруг кто-то засигналил. Сволочь, - думала я, - ты же нас всех перепугаешь. Или тебе так приглянулась моя задница, что ты решил побибикать, несмотря на то, что я с детьми?
Черный Мерседес с цюрихскими номерами обогнал нас и остановился у тротуара, немного впереди. Водитель опустил стекло.
- Не делайте больше таких опасных вэщей! – крикнул из машины черноволосый кареглазый мужчина. Это был господин Брюдерли со своими потомками.
- И снова вы! – обрадовалась я, - вы всегда появляетесь там, где мне нужна помощь!
- Там дальше есть велодорожка, или как! – Брюдерли вылез из машины и обошел ее, - подождите!
Он забрал у Вилли велосипед, а самого взял Вилли за руку и по зебре перевел через дорогу, к зеленому холму. Потом взобрался на холм, тяня Вилли за собой, потом спустился и помог перетащить мой велосипед, на котором восседала изумленная Фанничка в своей милой панамке. И наконец, помог взобраться на холм моему шустрому Францу. За холмом протекала река, а вдоль нее вилась удобная широкая дорожка.
- Направо будет Аскона, или как!
- Спасибо! – я наградила господина Брюдерли самой ослепительной из своих улыбок.
- Кажется, вам и вправду нужен ангел-хранитель! – ухмыльнулся он, прежде чем вернуться к своему автомобилю. Кареглазые дети на заднем сиденье с интересом наблюдали за происходящим.
- Мама, почему мы не сели к нему?
- Потому что у нас велосипеды.
- Но их ведь можно положить в багажник.
- Дорогое мое ленивое сокровище, этот господин Брюдерли – не наш личный водитель.
- А Гриштиану и Симону можно ездить на машине.
- А мы поедем на велосипеде. Немного движения нам не повредит.
- Я считаю, движение отстой.
- Знаю, мой ангел. Но двигаться надо обязательно.
Мы спустились вниз по бугристому склону и оказались на велодорожке.
Мелкая прозрачно-чистая речушка была усеяна крупными камнями, а на самых больших валунах там и тут отдыхали туристы. Это напомнило мне рассказ Брюдерли. Лет пятьдесят тому назад, подумала я, на камнях у реки точно так же лежали люди, и точно так же бродили босиком по ледяной воде. Хотя в те времена здесь еще не было роскошного отеля, построенного бывшим кэндуктером.
- О, вот это круто! Может, искупаемся в реке?
- Нее, там же камни! Я хочу назад в бассейн!
- Но река – это место для приключений! Можно попрыгать с камня на камень!
- Фу, это тупо! Не хочу я рыгать с камня на камень! Я хочу запрыгнуть назад в отель!
- Мама, ты обещала покатать нас на лодке!
- Да, мам, давай. Я не хочу стоять у этой дурацкой реки с камнями. Это скучно.
Я глубоко вздохнула. Как изнежены современные дети, подумалось мне, как они избалованы! В наше время мы не позволяли себе ничего такого! Если тебе велели что-то делать – бух! – делай. И мы делали. Прыгай по камням, вперед и с песней, и еще скажи спасибо, что тебя с собой взяли, и не смей перечить, а не то схлопочешь.
Мы покатили дальше. И в скором времени добрались до места, где река впадала в озеро. Нам открылся восхитительный вид. Темно-голубая вода, насколько хватало глаз, усеянная парусниками, белыми корабликами покрупнее, курсирующими от одной пристани к другой, водными велосипедами и весельными лодочками, которые выглядели, как крохотные мотыльки с дрожащими крылышками. На холмах по левую руку разлегся Локарно, справа начиналась набережная Асконы. Над Локарно колыхалась полуденная дымка.
- Дети, нет, посмотрите, как же это прекрасно! – вырвалось у меня.
- Скука, - сказал Франц.
- Тупизна, - сказал Вилли, - мне жарко, солнце печет.
Фанни уснула в детском креслице. Ее головка грациозно склонилась вперед.
- Ну давай, мам! Покатаемся на моторке! Ты же обещала!
Мы поехали по набережной. Повсюду прогуливался народ, но было далеко не так многолюдно, как я опасалась. Пик сезона еще не начался. Наконец, мы нашли лодочную станцию. Прислонили велосипеды к дереву. Я извлекла Фанничку из кресла. Она выглядела такой сладенькой в своей летней панамке. Я бы с удовольствием осталась на берегу, села бы на ступеньке лестницы и глазела вокруг. Но не могу же я оставить моих маленьких мальчиков одних на озере. Это исключено!
Тучная итальянка и ее сын помогли нам забраться в лодку. Я собиралась пройти немного на веслах. Да-да, детки, разомнитесь немного. Это полезно для здоровья и помогает нагулять аппетит. И кроме того, весельная лодка дешевле моторки, и вообще, нельзя давать детям все, что они попросят. Но дети настаивали на моторке.
- Весла – это не круто! Это скучно! И все время надо напрягаться!
Итальянка даже не потрудилась уточнить, есть ли у меня права на вождение моторки, и я окончательно смирилась. Пока Франц и Вилли спорили за место у руля, я уложила спящую Фанничку на заднем сиденье.
Итальянская мамаша завела мотор, дернув за какой-то шнурок. И лодка сразу же сильно затряслась и еще сильнее завоняла.
- Ну что ж, поехали, - отрешенно пробормотала я.
Лодка гремела и воняла, но не двигалась с места.
Толстуха сквозь шум прокричала что-то, чего я не поняла. Я наклонилась вперед, насколько это было возможно с лежащей на коленях Фанничкой, и крикнула Францу, чтобы жал на газ. Лодка сразу же рванулась вперед, разбрызгивая пену.
- Помогите!
Фанни проснулась и начала плакать. Я прижала к себе невинное дитя.
- Мама, я хочу сойти! – запричитал Вилли, - этот Франц не умеет рулить, и мне сейчас снова поплохеет!
Мы тем временем довольно отошли от пирса, так что толстая мамаша уже не могла одним прыжком забраться к нам и показать, что к чему.
- Спокойно! – сказала я, пытаясь совладать с ситуацией. У меня звенело в ушах. Всякий раз, как я испытываю стресс, у меня звенит в левом ухе.
- Вилли, переберись назад и держи Фанни покрепче. Давай, возьми мою руку.
- Но я хочу порулить, а еще меня сейчас вырвет!
- Потом. Сейчас меняемся местами.
Я нашарила спасательные жилеты, которые толстая мамаша успела забросить в нашу лодку, и надела их на обоих малышей. Фанни энергично вырывалась, потому что треклятая штуковина сильно сдавливала ей шею. Но победа осталась за мной. Вот так, сиди спокойно и еще скажи спасибо. А не то схлопочешь.
Я подумала о женщинах после войны. Им тоже некогда было рассусоливать со своим потомством. Надо бежать, хватай чемодан, и вперед.
Вилли с испуганным видом переполз назад. Он был так же бледен, как и накануне.
Ну что ж, - думала я. Если он сейчас сблеванет за борт, это будет не так неприятно, как вчера. И, кроме того, сегодня здесь нет программного директора. Блюй на здоровье, дитя мое. Меня теперь ничем не убить.
Тем временем Франц опробовал педаль газа. Нас несколько раз с ужасающим ревом швырнуло вперед. Громко гудя, навстречу нам несся прогулочный пароходик. Судя по всему, право преимущественного проезда было за ним. Я, по мере возможности сохраняя равновесие, пробралась вперед. Франц поддал газу. Крик ужаса исторгся из моей груди.
- Франц! Ты спя… - и я с размаху приземлилась на задницу. Потом я предприняла вторую попытку. Малыши на корме вопили что есть духу. Вот сейчас Энно точно наложил бы свое вето.
Если я упаду в воду, - думалось мне, - он будет прав. И мое осиротелое потомство будет плыть себе, тарахтя, по безжизненному озеру, пока не сядет на мель где-нибудь на итальянском берегу. И все они попадут в приют. Я чересчур безмозгла, чтобы иметь троих детей. Слишком глупа и наивна и доверчива для этого мира. И без мужской поддержки мне не выжить. Энно был прав по всем пунктам. Глупую бабенку нельзя выпускать на улицу без надзора.
Тем временем, Франц обнаружил педаль заднего хода. Нас отбросило метров на пять назад. А мне дало необходимый толчок, чтобы упасть вперед. Теперь я приземлилась на голову Францу. Мой третий ребенок взвыл в унисон двум другим.
- Ты спятила, мама! Ты это нарочно!
Прогулочный пароходик важно пукал.
- Да-да, слышу тебя, козлина! – крикнула я, покраснев, как свекла, и пытаясь разобраться в собственных ногах. Мне удалось схватить руль, вырвав его из цепких рук Франца, и нащупать треклятую педаль газа. Пошла вон, упрямая нога Франца. Сейчас мамина очередь рулить. Кое-как совладав с управлением, я буквально в последнюю секунду разминулась с катером, войдя в поворот под углом в девяносто градусов.
Пароходик обиженно пукал где-то позади.
Я пролетела по озеру метров пятьсот. Пока, все, с кем можно было столкнуться, не остались далеко позади.
- Так, - с удовлетворением выдохнула я, сбавляя ход, - теперь я переберусь назад, а вы сможете спокойно пройти несколько кругов, - а я лягу на корме, буду наслаждаться моментом Здесь и Сейчас и думать о директоре Этокарле и о мега-карьере, которая ждет меня в ближайшем будущем.
Я подергала рукоятку, которой переключаются передачи, и вдруг мотор разочек буркнул, и стало тихо.
Озеро мирно плескалось. Мы бесцельно и беспомощно покачивались в маленьком облачке белой пены.
- А теперь мы сделаем глубокий вдох и выдох, - сказала я обалдевшим детям. Вилли был слишком изумлен, чтобы отважиться на новый приступ рвоты, - вдох и выдох всегда помогает.
Франц и Вилли надули щеки и выдохнули. В их глазенках застыл страх. Какие же они милые. Ну почему я постоянно втягиваю нас в неприятности! Фанни нашла дырочку в днище лодки, и теперь купала свою соску.
- Может, нас немного помотает по воде, - спокойно сказала я, - но не бойтесь, куда-нибудь нас да прибьет. Это же не море. Это просто-напросто большое озеро. Оно состоит из питьевой воды. Так что мы не умрем.
- Мама, Брюдерли может вытащить нас отсюда, - уверенно сказал Франц. Ясное дело. Брюдерли всегда тут как тут, когда мама в очередной раз оказывается неспособна справиться с ситуацией.
- Он легко бы это сделал, если бы только знал, что мы здесь, - сказала я, трогая воду пальцами ног, - но нам, думаю, придется обождать, пока владельцы лодки не заявят о пропаже.
- Пусть Брюдерли немедленно вытащит нас отсюда! – в страхе закричал Вилличка. Я погладила его ручку.
- Ну конечно Брюдерли вытащит нас, - сказала я, - или рыбак, или речная полиция или какая-нибудь весельная лодка. Кто-нибудь нас да найдет. Не может быть, чтобы на Лаго-Маджоре никого не было, - а про себя я подумала: может, ты сменишь тему и снова поблюешь? Это помогло бы разрядить обстановку.
- Как думаешь, мы сумеем починить мотор? – спросила я Франца.
- Нет, мама, для этого нам пришлось бы выйти из лодки. А куда ты собираешься выходить, а? Может, ты умеешь ходить по воде?
- Нет, - тихо сказала я, - с чего бы мне уметь ходить по воде? Это мужская работа.
- Нужно потянуть за шнур там, снаружи.
Я перебралась на корму и уставилась на треклятый шнур. Пару раз дернула его что было силы, но ничего не произошло. С моими слабенькими ручонками нечего было и пытаться. Тогда я прикинула, когда паниковала сильнее, в Готтхардском туннеле, когда прямо передо мной внезапно замигали огни аварийной сигнализации, или сейчас, посреди Лаго Маджоре.
Дыши глубже, - велела я себе. Вдох и выдох. Как в роддоме. Тебе будет плохо ровно настолько, насколько ты позволишь. Дети не должны видеть, что я напугана. И вообще, во время войны все было гораздо хуже. Будь сейчас война, в нас бы еще и стреляли.
Может, имеет смысл помахать другой лодке?
Но, насколько хватало взгляда, никого не было видно. Нас медленно несло течением по озерной глади. Ничего с нами не случится, - успокаивала я себя. Мальчишки умеют плавать, а у Фанни есть спасательный жилет, и мы как-нибудь доберемся до другого берега. А потом посмеемся над этим, и еще много лет нам будет, о чем рассказать. А Энно с торжествующим видом будет лупить себя по лбу, приговаривая, что глупая бабенка не способна выжить ни на суше, ни на воде.
Кто-то плыл далеко позади нас. Так далеко, что казалось, это мираж, но я видела, как поднимаются и опускаются руки пловца.
- Давайте поиграем в «угадай человека», - предложила я.
- Он говорит по-немецки? – безо всякого интереса спросил Франц.
- В широком смысле – да, - ответила я.
- Брюдерли.
- Верно.
- Это скучно, - Франц в полном расстройстве плюхнулся на свое место, - я хочу выбраться отсюда, и еще хочу пить.
- И я хочу пить, - выдавил из себя Вилли в перерыве между всхлипами.
- Пить, - потребовала Фанни. Ну, чудесно. Только коллективной паники нам тут не хватало.
- Я расскажу вам историю, - сказала я, - об одном маленьком альбиносе, с которым никто не хотел водиться.
- Скучно!
- Или давайте споем! Жил од-наж-ды па-ро-хо-дик…
- Мама, уймись!
- Маленький альбинос вечно сидел в подвале, потому что он не мог смотреть на солнце.
- Мне жарко, - заныл Вилли, - хочу солнечные очки.
- Скука. Пить хочу.
- Я вам еще не рассказывала, как однажды потеряла свои солнечные очки в лондонском метро?
- А там было мороженое? – угрюмо спросил Франц.
- Марозына! – заныла Фанни.
- Сейчас будет мороженое, - кивнула я, - но сначала рассказ.
- Ну, давай уже, рассказывай, - Вилли исполнился любопытства.
- В метро никто не носит солнечных очков – фыркнул Франц, - ничего интересного.
- А еще я могу рассказать вам историю об одном мальчике из горной деревни, - предложила я.
- Который не умел ни писать, ни читать?
- Это тупо и скучно и никому не интересно.
- Ладно, мама, мы достаточно покатались. Я хочу на берег.
Сощурив глаза, я следила за похожим на мираж пловцом, который все ближе подплывал к нашему баркасу. Если это Брюдерли – выйду за него замуж. Прямо здесь. И возьму в свидетели пару форелей. И забуду о программном директоре.
- Можем половить рыбку, - предложила я, - как вы на это смотрите?
- А чем нам ее ловить? – мрачно возразил Франц, - чем, скажи мне на милость.
- Фанни уже ловит, - ответила я, - смотрите, соска – отличная наживка. Каждая рыбка мечтает ею полакомиться.
- Соска – это не нашивка! – заорал Вилли, не оценивший мою шутку.
- Какой дурак захочет кусать эту вонючую соску, - заныл Франц, - нет такой рыбы-дурака! И вообще, соска на червяка не похожа!
- Есть хочу, - простонал Вилли. Крупные слезы побежали по круглому мальчишескому личику.
Я незаметно поглядывала на пловца, который приближался к нам равномерными гребками. Может, я стала жертвой галлюцинации? Или это действительно Брюдерли, это его сильные руки разрезают озерную гладь?
- Мы можем подать дымовой сигнал. У кого-нибудь из вас есть с собой спички?
- МАМА! Ты нас погубишь! Ведь ты сама запретила нам брать спички!
Это и в самом деле был Брюдерли. В самом деле, Брюдерли ли это? Ну, это был темноволосый мужчина, который быстро приближался к нам.
- Можно просто помахать, - сказала я, - осторожно встаньте и машите! Но не слишком сильно, слышите?! Я не желаю, чтобы это унылое корыто еще и перевернулось!
Мальчики воспрянули духом. Они неловко поднялись на ноги и принялись махать так яростно, словно от этого зависела их жизнь. Фанни продолжала купать соску через дырочку в днище лодки. Вряд ли что-то могло отвлечь ее от этого занятия.
- Пииить хочу! – заныл Вилли, - на лодке кататься скучно!
- А ну маши! – потребовала я.
В этот миг пловец поравнялся с нашей лодкой. Никогда не забуду, каким родным показалось мне это лицо, эти карие глаза, эти черные волосы, эти белые зубы, которые обнажила его улыбка.
Господин Брюдерли отер воду с лица. Волосы его стояли дыбом. Он фыркал и отплевывался.
- У вас в кувшине соку не осталось? – пошутил он, с трудом переводя дыхание. Положив свои мускулистые загорелые руки на борт, он выпрыгнул из воды и элегантным скачком перебросил тело в лодку. Он поранил колено, но, не замечая этого, встал и схватился за треклятый шнур.
Мотор заревел.
Брюдерли ласково смотрел на меня и ничего не говорил. Как же сильно я любила его за то, что он ничего не говорил! Энно надулся бы как шар, того и гляди, готовый лопнуть: что с тебя взять, типичная женщина в лодке, ручонки слабые – даже мотор не завести… да и баллов ай кью в голове не хватает. Ха, стану я скучать по такому, как же!
И вот наша лодка ожила!
- Мама, я!
- Нет, я!
- Сейчас моя очередь, ты, придурок!
- Тот раз не считается, я даже не успел…
- Дети, - заорала я в попытке заглушить эту трескотню, - сейчас будет рулить господин Брюдерли! В конце концов, это он починил наше корыто!
Дети вняли моим словам.
Брюдерли уселся впереди и нажал на газ.
Мы рванули с места вперед. За нами волочилась широкая полоса пены, выплюнутой мотором в спокойные воды озера. А я смотрела на мускулистую спину нашего спасителя, на большую круглую черную родинку у него между лопаток, на сверкающие капли, стекающие вниз по позвоночнику. Почему он появляется каждый раз, как только я попадаю в неприятности? А я, наверное, совершенно не приспособлена к жизни. Эта мысль вогнала меня в беспросветную печаль. Почему мужчины могут все и всегда? Разве я еще не привыкла, что они просто умнее меня? Хорошо, по крайней мере, что этот замечательный швейцарец умнее меня и при этом молчит, в отличие от Энно.
Брюдерли усадил Вилличку к себе на колено и дал порулить.
Вилличка сиял от счастья:
- Мам, классно!
Я расслабленно откинулась назад, обняв покрепче Фанничку, и любовалась окрестностями. Голубое озеро, чудесные декорации городка Асконы и холмистая местность, исчезающая в голубой дымке – все это было таким прекрасным, живописным и спокойным, что у меня слезы на глаза навернулись. Здесь я чувствую себя обычным человеком, здесь можно себе это позволить. Здесь никто не называет меня Франкой Цис, не просит меня о фотосессии или интервью, не спрашивает, какое мое любимое блюдо, и на что в мужчинах я обращаю внимание в первую очередь, на руки или на задницу, не просит сфотографировать мою маму на кухне вместе со мной, не интересуется, что я беру с собой в ванную, не просит нарисовать лягушку для благотворительных целей, не пытается узнать, какой дизайнер шил мои вечерние платья или что я думаю о ревности, и не хочу ли сфотографироваться во время молитвы.
Здесь мне можно пожить в мире и покое. Об этом заботится замечательный швейцарский папаша с родинкой на спине.
- А где вы оставили своих детей? – спросила я нашего штурмана.
- Они сидят в каффэ и едят глаззе, или как! – крикнул Брюдерли через плечо.
Мне показалось, что на этот раз его «или как» пришлось как нельзя более к месту. То-то Брюдерли разнервничается, если их там не будет. И с чего бы ему бросать все дела и бежать на помощь каждый раз, когда глупой немецкой мамаше грозит погибель?!
Брюдерли дал Францу порулить остаток пути. Мальчишки воплотили свою мечту: погонять с бешеной скоростью по озеру и самим порулить. А мы, девочки, сидели на корме и глазели по сторонам. Мама наслаждалась видами озера и загорелой мужской спины. А Фанни получала удовольствие от ветра. Поля панамки и три с половиной светлые волосинки трепетали прямо перед ее личиком. Брюдерли повернулся ко мне и улыбнулся. Это не была торжествующая усмешка. Ничего похожего на: «вот видишь, что бы с тобой было, если бы не я!» Это была милая веселая беззаботная летняя улыбка.
Толстая хозяйка лодки в напряжении стояла на деревянных мостах и размахивала своими дряблыми руками, показывая, куда нам пристать. Франц профессионально запарковал посудину между старых покрышек около мокрого деревянного пирса. Его щечки покраснели от усердия. Я чуть не расцеловала его – так распирала меня материнская гордость.
Толстуха помогла нам выйти. Мои колени так сильно дрожали, что Брюдерли пришлось держать меня под руку, когда я выходила из лодки. Наконец-то под нашими ногами снова была твердая земля. Брюдерли склонился над ворохом одежды. Натянул рубашку-поло и втиснулся в джинсы.
- Даже не знаю, как мне вас благодарить, - промямлила я. Брюдерли зашнуровал ботинки.
- А я знаю, - усмехнулся он.
Франц и Вилли уже добежали до своих велосипедов. Тема закрыта, пункт «покататься на лодке» зачеркнут, даешь новый аттракцион, мама, я хочу, мама, мне надо, мама, ты должна.
- И как же?
- Съешьте с нами глаззе, - ответил Брюдерли, прыжком поднимаясь на ноги.
- Вы постоянно вгоняете меня в краску.
- С чего бы? У меня такое чувство, что с вами никогда не бывает скучно, или как?
Программный директор с разноцветными глазами тоже высказывал подобные предположения.
Ну, хорошо, мальчики. За мной не заржавеет, - подумала я.
И в этот миг я поняла, как невыразимо прекрасно это лето.
У входа в сад стояли наготове велосипеды, к некоторым были приделаны детские кресла. Франц и Вилли выбрали себе по маленькому горному велосипеду и теперь радостно наворачивали круги по парковке. Я пристегнула Фанни в детском кресле, надела на нее панамку от солнца, отыскала свои темные очки и тоже принялась крутить педали.
- Вперед, дети! Попробуем доехать до самой Асконы!
Настроение у меня было распрекрасное. Впереди у нас целый отпуск, который ничто не сможет омрачить, я одна с детьми, все идет как нельзя лучше, никто не вмешивается в наши дела. И еще этот кривоногий швейцарец. И еще тот рыжеволосый программный директор с трубкой, пахнущей ванилью. И все они так добры ко мне.
И я ни секундочки не скучаю по Энно, или как?
Нетушки, никаких браков ради комфорта! Я слишком молода для этого. Мне всего-то тридцать девять с половиной! Для женщины это не возраст.
- Вилли, - крикнула я, - смотри вперед.
Вилли, как и все шестилетки, глазел по сторонам и мотал рулем влево и вправо, совершенно не следя за дорогой. Мы подъехали к оживленному перекрестку Асконы. Вокруг нас бушевал сплошной поток машин.
Вилли неуверенно ехал чуть впереди меня. Даже Францу, кажется, стало невесело.
- Слезаем! – крикнула я, - катите велики перед собой!
И меня бросило в пот. Мы оказались на узеньком тротуаре. Итальянские и швейцарские малолитражки весело неслись через перекресток. И вдруг кто-то засигналил. Сволочь, - думала я, - ты же нас всех перепугаешь. Или тебе так приглянулась моя задница, что ты решил побибикать, несмотря на то, что я с детьми?
Черный Мерседес с цюрихскими номерами обогнал нас и остановился у тротуара, немного впереди. Водитель опустил стекло.
- Не делайте больше таких опасных вэщей! – крикнул из машины черноволосый кареглазый мужчина. Это был господин Брюдерли со своими потомками.
- И снова вы! – обрадовалась я, - вы всегда появляетесь там, где мне нужна помощь!
- Там дальше есть велодорожка, или как! – Брюдерли вылез из машины и обошел ее, - подождите!
Он забрал у Вилли велосипед, а самого взял Вилли за руку и по зебре перевел через дорогу, к зеленому холму. Потом взобрался на холм, тяня Вилли за собой, потом спустился и помог перетащить мой велосипед, на котором восседала изумленная Фанничка в своей милой панамке. И наконец, помог взобраться на холм моему шустрому Францу. За холмом протекала река, а вдоль нее вилась удобная широкая дорожка.
- Направо будет Аскона, или как!
- Спасибо! – я наградила господина Брюдерли самой ослепительной из своих улыбок.
- Кажется, вам и вправду нужен ангел-хранитель! – ухмыльнулся он, прежде чем вернуться к своему автомобилю. Кареглазые дети на заднем сиденье с интересом наблюдали за происходящим.
- Мама, почему мы не сели к нему?
- Потому что у нас велосипеды.
- Но их ведь можно положить в багажник.
- Дорогое мое ленивое сокровище, этот господин Брюдерли – не наш личный водитель.
- А Гриштиану и Симону можно ездить на машине.
- А мы поедем на велосипеде. Немного движения нам не повредит.
- Я считаю, движение отстой.
- Знаю, мой ангел. Но двигаться надо обязательно.
Мы спустились вниз по бугристому склону и оказались на велодорожке.
Мелкая прозрачно-чистая речушка была усеяна крупными камнями, а на самых больших валунах там и тут отдыхали туристы. Это напомнило мне рассказ Брюдерли. Лет пятьдесят тому назад, подумала я, на камнях у реки точно так же лежали люди, и точно так же бродили босиком по ледяной воде. Хотя в те времена здесь еще не было роскошного отеля, построенного бывшим кэндуктером.
- О, вот это круто! Может, искупаемся в реке?
- Нее, там же камни! Я хочу назад в бассейн!
- Но река – это место для приключений! Можно попрыгать с камня на камень!
- Фу, это тупо! Не хочу я рыгать с камня на камень! Я хочу запрыгнуть назад в отель!
- Мама, ты обещала покатать нас на лодке!
- Да, мам, давай. Я не хочу стоять у этой дурацкой реки с камнями. Это скучно.
Я глубоко вздохнула. Как изнежены современные дети, подумалось мне, как они избалованы! В наше время мы не позволяли себе ничего такого! Если тебе велели что-то делать – бух! – делай. И мы делали. Прыгай по камням, вперед и с песней, и еще скажи спасибо, что тебя с собой взяли, и не смей перечить, а не то схлопочешь.
Мы покатили дальше. И в скором времени добрались до места, где река впадала в озеро. Нам открылся восхитительный вид. Темно-голубая вода, насколько хватало глаз, усеянная парусниками, белыми корабликами покрупнее, курсирующими от одной пристани к другой, водными велосипедами и весельными лодочками, которые выглядели, как крохотные мотыльки с дрожащими крылышками. На холмах по левую руку разлегся Локарно, справа начиналась набережная Асконы. Над Локарно колыхалась полуденная дымка.
- Дети, нет, посмотрите, как же это прекрасно! – вырвалось у меня.
- Скука, - сказал Франц.
- Тупизна, - сказал Вилли, - мне жарко, солнце печет.
Фанни уснула в детском креслице. Ее головка грациозно склонилась вперед.
- Ну давай, мам! Покатаемся на моторке! Ты же обещала!
Мы поехали по набережной. Повсюду прогуливался народ, но было далеко не так многолюдно, как я опасалась. Пик сезона еще не начался. Наконец, мы нашли лодочную станцию. Прислонили велосипеды к дереву. Я извлекла Фанничку из кресла. Она выглядела такой сладенькой в своей летней панамке. Я бы с удовольствием осталась на берегу, села бы на ступеньке лестницы и глазела вокруг. Но не могу же я оставить моих маленьких мальчиков одних на озере. Это исключено!
Тучная итальянка и ее сын помогли нам забраться в лодку. Я собиралась пройти немного на веслах. Да-да, детки, разомнитесь немного. Это полезно для здоровья и помогает нагулять аппетит. И кроме того, весельная лодка дешевле моторки, и вообще, нельзя давать детям все, что они попросят. Но дети настаивали на моторке.
- Весла – это не круто! Это скучно! И все время надо напрягаться!
Итальянка даже не потрудилась уточнить, есть ли у меня права на вождение моторки, и я окончательно смирилась. Пока Франц и Вилли спорили за место у руля, я уложила спящую Фанничку на заднем сиденье.
Итальянская мамаша завела мотор, дернув за какой-то шнурок. И лодка сразу же сильно затряслась и еще сильнее завоняла.
- Ну что ж, поехали, - отрешенно пробормотала я.
Лодка гремела и воняла, но не двигалась с места.
Толстуха сквозь шум прокричала что-то, чего я не поняла. Я наклонилась вперед, насколько это было возможно с лежащей на коленях Фанничкой, и крикнула Францу, чтобы жал на газ. Лодка сразу же рванулась вперед, разбрызгивая пену.
- Помогите!
Фанни проснулась и начала плакать. Я прижала к себе невинное дитя.
- Мама, я хочу сойти! – запричитал Вилли, - этот Франц не умеет рулить, и мне сейчас снова поплохеет!
Мы тем временем довольно отошли от пирса, так что толстая мамаша уже не могла одним прыжком забраться к нам и показать, что к чему.
- Спокойно! – сказала я, пытаясь совладать с ситуацией. У меня звенело в ушах. Всякий раз, как я испытываю стресс, у меня звенит в левом ухе.
- Вилли, переберись назад и держи Фанни покрепче. Давай, возьми мою руку.
- Но я хочу порулить, а еще меня сейчас вырвет!
- Потом. Сейчас меняемся местами.
Я нашарила спасательные жилеты, которые толстая мамаша успела забросить в нашу лодку, и надела их на обоих малышей. Фанни энергично вырывалась, потому что треклятая штуковина сильно сдавливала ей шею. Но победа осталась за мной. Вот так, сиди спокойно и еще скажи спасибо. А не то схлопочешь.
Я подумала о женщинах после войны. Им тоже некогда было рассусоливать со своим потомством. Надо бежать, хватай чемодан, и вперед.
Вилли с испуганным видом переполз назад. Он был так же бледен, как и накануне.
Ну что ж, - думала я. Если он сейчас сблеванет за борт, это будет не так неприятно, как вчера. И, кроме того, сегодня здесь нет программного директора. Блюй на здоровье, дитя мое. Меня теперь ничем не убить.
Тем временем Франц опробовал педаль газа. Нас несколько раз с ужасающим ревом швырнуло вперед. Громко гудя, навстречу нам несся прогулочный пароходик. Судя по всему, право преимущественного проезда было за ним. Я, по мере возможности сохраняя равновесие, пробралась вперед. Франц поддал газу. Крик ужаса исторгся из моей груди.
- Франц! Ты спя… - и я с размаху приземлилась на задницу. Потом я предприняла вторую попытку. Малыши на корме вопили что есть духу. Вот сейчас Энно точно наложил бы свое вето.
Если я упаду в воду, - думалось мне, - он будет прав. И мое осиротелое потомство будет плыть себе, тарахтя, по безжизненному озеру, пока не сядет на мель где-нибудь на итальянском берегу. И все они попадут в приют. Я чересчур безмозгла, чтобы иметь троих детей. Слишком глупа и наивна и доверчива для этого мира. И без мужской поддержки мне не выжить. Энно был прав по всем пунктам. Глупую бабенку нельзя выпускать на улицу без надзора.
Тем временем, Франц обнаружил педаль заднего хода. Нас отбросило метров на пять назад. А мне дало необходимый толчок, чтобы упасть вперед. Теперь я приземлилась на голову Францу. Мой третий ребенок взвыл в унисон двум другим.
- Ты спятила, мама! Ты это нарочно!
Прогулочный пароходик важно пукал.
- Да-да, слышу тебя, козлина! – крикнула я, покраснев, как свекла, и пытаясь разобраться в собственных ногах. Мне удалось схватить руль, вырвав его из цепких рук Франца, и нащупать треклятую педаль газа. Пошла вон, упрямая нога Франца. Сейчас мамина очередь рулить. Кое-как совладав с управлением, я буквально в последнюю секунду разминулась с катером, войдя в поворот под углом в девяносто градусов.
Пароходик обиженно пукал где-то позади.
Я пролетела по озеру метров пятьсот. Пока, все, с кем можно было столкнуться, не остались далеко позади.
- Так, - с удовлетворением выдохнула я, сбавляя ход, - теперь я переберусь назад, а вы сможете спокойно пройти несколько кругов, - а я лягу на корме, буду наслаждаться моментом Здесь и Сейчас и думать о директоре Этокарле и о мега-карьере, которая ждет меня в ближайшем будущем.
Я подергала рукоятку, которой переключаются передачи, и вдруг мотор разочек буркнул, и стало тихо.
Озеро мирно плескалось. Мы бесцельно и беспомощно покачивались в маленьком облачке белой пены.
- А теперь мы сделаем глубокий вдох и выдох, - сказала я обалдевшим детям. Вилли был слишком изумлен, чтобы отважиться на новый приступ рвоты, - вдох и выдох всегда помогает.
Франц и Вилли надули щеки и выдохнули. В их глазенках застыл страх. Какие же они милые. Ну почему я постоянно втягиваю нас в неприятности! Фанни нашла дырочку в днище лодки, и теперь купала свою соску.
- Может, нас немного помотает по воде, - спокойно сказала я, - но не бойтесь, куда-нибудь нас да прибьет. Это же не море. Это просто-напросто большое озеро. Оно состоит из питьевой воды. Так что мы не умрем.
- Мама, Брюдерли может вытащить нас отсюда, - уверенно сказал Франц. Ясное дело. Брюдерли всегда тут как тут, когда мама в очередной раз оказывается неспособна справиться с ситуацией.
- Он легко бы это сделал, если бы только знал, что мы здесь, - сказала я, трогая воду пальцами ног, - но нам, думаю, придется обождать, пока владельцы лодки не заявят о пропаже.
- Пусть Брюдерли немедленно вытащит нас отсюда! – в страхе закричал Вилличка. Я погладила его ручку.
- Ну конечно Брюдерли вытащит нас, - сказала я, - или рыбак, или речная полиция или какая-нибудь весельная лодка. Кто-нибудь нас да найдет. Не может быть, чтобы на Лаго-Маджоре никого не было, - а про себя я подумала: может, ты сменишь тему и снова поблюешь? Это помогло бы разрядить обстановку.
- Как думаешь, мы сумеем починить мотор? – спросила я Франца.
- Нет, мама, для этого нам пришлось бы выйти из лодки. А куда ты собираешься выходить, а? Может, ты умеешь ходить по воде?
- Нет, - тихо сказала я, - с чего бы мне уметь ходить по воде? Это мужская работа.
- Нужно потянуть за шнур там, снаружи.
Я перебралась на корму и уставилась на треклятый шнур. Пару раз дернула его что было силы, но ничего не произошло. С моими слабенькими ручонками нечего было и пытаться. Тогда я прикинула, когда паниковала сильнее, в Готтхардском туннеле, когда прямо передо мной внезапно замигали огни аварийной сигнализации, или сейчас, посреди Лаго Маджоре.
Дыши глубже, - велела я себе. Вдох и выдох. Как в роддоме. Тебе будет плохо ровно настолько, насколько ты позволишь. Дети не должны видеть, что я напугана. И вообще, во время войны все было гораздо хуже. Будь сейчас война, в нас бы еще и стреляли.
Может, имеет смысл помахать другой лодке?
Но, насколько хватало взгляда, никого не было видно. Нас медленно несло течением по озерной глади. Ничего с нами не случится, - успокаивала я себя. Мальчишки умеют плавать, а у Фанни есть спасательный жилет, и мы как-нибудь доберемся до другого берега. А потом посмеемся над этим, и еще много лет нам будет, о чем рассказать. А Энно с торжествующим видом будет лупить себя по лбу, приговаривая, что глупая бабенка не способна выжить ни на суше, ни на воде.
Кто-то плыл далеко позади нас. Так далеко, что казалось, это мираж, но я видела, как поднимаются и опускаются руки пловца.
- Давайте поиграем в «угадай человека», - предложила я.
- Он говорит по-немецки? – безо всякого интереса спросил Франц.
- В широком смысле – да, - ответила я.
- Брюдерли.
- Верно.
- Это скучно, - Франц в полном расстройстве плюхнулся на свое место, - я хочу выбраться отсюда, и еще хочу пить.
- И я хочу пить, - выдавил из себя Вилли в перерыве между всхлипами.
- Пить, - потребовала Фанни. Ну, чудесно. Только коллективной паники нам тут не хватало.
- Я расскажу вам историю, - сказала я, - об одном маленьком альбиносе, с которым никто не хотел водиться.
- Скучно!
- Или давайте споем! Жил од-наж-ды па-ро-хо-дик…
- Мама, уймись!
- Маленький альбинос вечно сидел в подвале, потому что он не мог смотреть на солнце.
- Мне жарко, - заныл Вилли, - хочу солнечные очки.
- Скука. Пить хочу.
- Я вам еще не рассказывала, как однажды потеряла свои солнечные очки в лондонском метро?
- А там было мороженое? – угрюмо спросил Франц.
- Марозына! – заныла Фанни.
- Сейчас будет мороженое, - кивнула я, - но сначала рассказ.
- Ну, давай уже, рассказывай, - Вилли исполнился любопытства.
- В метро никто не носит солнечных очков – фыркнул Франц, - ничего интересного.
- А еще я могу рассказать вам историю об одном мальчике из горной деревни, - предложила я.
- Который не умел ни писать, ни читать?
- Это тупо и скучно и никому не интересно.
- Ладно, мама, мы достаточно покатались. Я хочу на берег.
Сощурив глаза, я следила за похожим на мираж пловцом, который все ближе подплывал к нашему баркасу. Если это Брюдерли – выйду за него замуж. Прямо здесь. И возьму в свидетели пару форелей. И забуду о программном директоре.
- Можем половить рыбку, - предложила я, - как вы на это смотрите?
- А чем нам ее ловить? – мрачно возразил Франц, - чем, скажи мне на милость.
- Фанни уже ловит, - ответила я, - смотрите, соска – отличная наживка. Каждая рыбка мечтает ею полакомиться.
- Соска – это не нашивка! – заорал Вилли, не оценивший мою шутку.
- Какой дурак захочет кусать эту вонючую соску, - заныл Франц, - нет такой рыбы-дурака! И вообще, соска на червяка не похожа!
- Есть хочу, - простонал Вилли. Крупные слезы побежали по круглому мальчишескому личику.
Я незаметно поглядывала на пловца, который приближался к нам равномерными гребками. Может, я стала жертвой галлюцинации? Или это действительно Брюдерли, это его сильные руки разрезают озерную гладь?
- Мы можем подать дымовой сигнал. У кого-нибудь из вас есть с собой спички?
- МАМА! Ты нас погубишь! Ведь ты сама запретила нам брать спички!
Это и в самом деле был Брюдерли. В самом деле, Брюдерли ли это? Ну, это был темноволосый мужчина, который быстро приближался к нам.
- Можно просто помахать, - сказала я, - осторожно встаньте и машите! Но не слишком сильно, слышите?! Я не желаю, чтобы это унылое корыто еще и перевернулось!
Мальчики воспрянули духом. Они неловко поднялись на ноги и принялись махать так яростно, словно от этого зависела их жизнь. Фанни продолжала купать соску через дырочку в днище лодки. Вряд ли что-то могло отвлечь ее от этого занятия.
- Пииить хочу! – заныл Вилли, - на лодке кататься скучно!
- А ну маши! – потребовала я.
В этот миг пловец поравнялся с нашей лодкой. Никогда не забуду, каким родным показалось мне это лицо, эти карие глаза, эти черные волосы, эти белые зубы, которые обнажила его улыбка.
Господин Брюдерли отер воду с лица. Волосы его стояли дыбом. Он фыркал и отплевывался.
- У вас в кувшине соку не осталось? – пошутил он, с трудом переводя дыхание. Положив свои мускулистые загорелые руки на борт, он выпрыгнул из воды и элегантным скачком перебросил тело в лодку. Он поранил колено, но, не замечая этого, встал и схватился за треклятый шнур.
Мотор заревел.
Брюдерли ласково смотрел на меня и ничего не говорил. Как же сильно я любила его за то, что он ничего не говорил! Энно надулся бы как шар, того и гляди, готовый лопнуть: что с тебя взять, типичная женщина в лодке, ручонки слабые – даже мотор не завести… да и баллов ай кью в голове не хватает. Ха, стану я скучать по такому, как же!
И вот наша лодка ожила!
- Мама, я!
- Нет, я!
- Сейчас моя очередь, ты, придурок!
- Тот раз не считается, я даже не успел…
- Дети, - заорала я в попытке заглушить эту трескотню, - сейчас будет рулить господин Брюдерли! В конце концов, это он починил наше корыто!
Дети вняли моим словам.
Брюдерли уселся впереди и нажал на газ.
Мы рванули с места вперед. За нами волочилась широкая полоса пены, выплюнутой мотором в спокойные воды озера. А я смотрела на мускулистую спину нашего спасителя, на большую круглую черную родинку у него между лопаток, на сверкающие капли, стекающие вниз по позвоночнику. Почему он появляется каждый раз, как только я попадаю в неприятности? А я, наверное, совершенно не приспособлена к жизни. Эта мысль вогнала меня в беспросветную печаль. Почему мужчины могут все и всегда? Разве я еще не привыкла, что они просто умнее меня? Хорошо, по крайней мере, что этот замечательный швейцарец умнее меня и при этом молчит, в отличие от Энно.
Брюдерли усадил Вилличку к себе на колено и дал порулить.
Вилличка сиял от счастья:
- Мам, классно!
Я расслабленно откинулась назад, обняв покрепче Фанничку, и любовалась окрестностями. Голубое озеро, чудесные декорации городка Асконы и холмистая местность, исчезающая в голубой дымке – все это было таким прекрасным, живописным и спокойным, что у меня слезы на глаза навернулись. Здесь я чувствую себя обычным человеком, здесь можно себе это позволить. Здесь никто не называет меня Франкой Цис, не просит меня о фотосессии или интервью, не спрашивает, какое мое любимое блюдо, и на что в мужчинах я обращаю внимание в первую очередь, на руки или на задницу, не просит сфотографировать мою маму на кухне вместе со мной, не интересуется, что я беру с собой в ванную, не просит нарисовать лягушку для благотворительных целей, не пытается узнать, какой дизайнер шил мои вечерние платья или что я думаю о ревности, и не хочу ли сфотографироваться во время молитвы.
Здесь мне можно пожить в мире и покое. Об этом заботится замечательный швейцарский папаша с родинкой на спине.
- А где вы оставили своих детей? – спросила я нашего штурмана.
- Они сидят в каффэ и едят глаззе, или как! – крикнул Брюдерли через плечо.
Мне показалось, что на этот раз его «или как» пришлось как нельзя более к месту. То-то Брюдерли разнервничается, если их там не будет. И с чего бы ему бросать все дела и бежать на помощь каждый раз, когда глупой немецкой мамаше грозит погибель?!
Брюдерли дал Францу порулить остаток пути. Мальчишки воплотили свою мечту: погонять с бешеной скоростью по озеру и самим порулить. А мы, девочки, сидели на корме и глазели по сторонам. Мама наслаждалась видами озера и загорелой мужской спины. А Фанни получала удовольствие от ветра. Поля панамки и три с половиной светлые волосинки трепетали прямо перед ее личиком. Брюдерли повернулся ко мне и улыбнулся. Это не была торжествующая усмешка. Ничего похожего на: «вот видишь, что бы с тобой было, если бы не я!» Это была милая веселая беззаботная летняя улыбка.
Толстая хозяйка лодки в напряжении стояла на деревянных мостах и размахивала своими дряблыми руками, показывая, куда нам пристать. Франц профессионально запарковал посудину между старых покрышек около мокрого деревянного пирса. Его щечки покраснели от усердия. Я чуть не расцеловала его – так распирала меня материнская гордость.
Толстуха помогла нам выйти. Мои колени так сильно дрожали, что Брюдерли пришлось держать меня под руку, когда я выходила из лодки. Наконец-то под нашими ногами снова была твердая земля. Брюдерли склонился над ворохом одежды. Натянул рубашку-поло и втиснулся в джинсы.
- Даже не знаю, как мне вас благодарить, - промямлила я. Брюдерли зашнуровал ботинки.
- А я знаю, - усмехнулся он.
Франц и Вилли уже добежали до своих велосипедов. Тема закрыта, пункт «покататься на лодке» зачеркнут, даешь новый аттракцион, мама, я хочу, мама, мне надо, мама, ты должна.
- И как же?
- Съешьте с нами глаззе, - ответил Брюдерли, прыжком поднимаясь на ноги.
- Вы постоянно вгоняете меня в краску.
- С чего бы? У меня такое чувство, что с вами никогда не бывает скучно, или как?
Программный директор с разноцветными глазами тоже высказывал подобные предположения.
Ну, хорошо, мальчики. За мной не заржавеет, - подумала я.
И в этот миг я поняла, как невыразимо прекрасно это лето.
Комментариев нет:
Отправить комментарий