На райской лужайке стоял кареглазый швейцарец в трусах-боксерах, держал мою дочурку за руку и раздавал советы своим сыновьям, которые плескались в лягушатнике. Мальчишки плавали дружно и довольно сноровисто. Как это у него выходит, - подумала я, - что его мальчики не пытаются бить друг друга по голове, не истекают кровью изо рта, не блюют и не ругаются на чем свет стоит?
Вилли пошуровал у себя во рту, а потом положил мне на ладонь выбитый молочный зуб.
- Вот, мама. Я дарю его тебе. Пусть он принесет тебе счастье.
Я с любовью прижала к материнскому сердцу своего дрожащего лоснящегося бобренка.
- Спасибо, ты чудесный ребенок. А теперь иди к другим детям в лягушатник и больше так не ори, ладно?
- Можешь положиться на меня, мама. Это было не так уж страшно. Зуб все равно уже шатался.
Швейцарец осторожно подошел поближе. Он крепко держал на руках мою Фанничку, как человек, привычный обращаться с малышами. О, Боже, как мне нравится этот человек!
- Уфф, - я опустилась на свободную лежанку и протянула руки навстречу своему дитятку, - вы снова меня спасли. А вообще-то, я хотела сказать что-то другое.
Швейцарец уселся на землю подле меня.
- Что вы считаете меня неотразимым?
Да, с чувством юмора у него все в порядке.
- Я буду вести ток-шоу, - улыбнулась я, указывая на мокрый растерзанный факс, валяющийся в траве.
- Но я ничего другого и не ожидал, или как!
Вальтер Брюдерли сидел у моих стоп, широко раскинув ноги. Его трусы-боксеры на мою удачу были весьма свободного кроя. И его маленький Брюдерли мирно лежал на травке.
Я с удовольствием созерцала столь прекрасную вещь, а вокруг меня жужжали пчелки и шмелики. А я не могла отвести взгляд. Господин Брюдерли это заметил, глянул вниз и вскочил на ноги.
- Я как раз собирался проплыть кружочек!
- Так проплывите, - весело ухмыльнулась я. Ах, мне хотелось обнять весь мир!
Брюдерли с разбега бросился в холодную влагу.
Я сидела на его полотенце, на его лежанке, прижимала к себе ребенка и раз за разом перечитывала мокрый факс.
Какое дивное признание в любви от самой жизни!
Какой неописуемо чудесный день!
Не могу припомнить, была ли я когда-то прежде счастливее. Судьба так ко мне благосклонна. И вообще, она познакомила меня с такими прекрасными представителями рода мужского. Рыжеволосым великаном и швейцарским кривоножкой. А ведь, кажется, лишь позавчера Энно кричал, что женщина моего возраста должна прыгать от радости, если кто-то вообще захочет на ней жениться?
Я покрепче обняла своего обожаемого ребенка, горячего от солнца. Ничего не имею против твоего папочки, дитя мое. Но сейчас я по нему ни капельки не скучаю. Даже наоборот. Я чувствую себя безгранично свободной.
Энно денно и нощно не думал бы ни о чем другом, кроме ток-шоу. Пресса, гонорар, договор, обязанности. А я, я совсем не думала обо всех этих мелочах. Я просто радовалась.
Франц с пристыженным видом вышел из фойе отеля и тихонько скользнул в воду. Я решила не приставать к нему. Не будем сегодня никого воспитывать.
Четверо мальчишек – а, нет, вообще-то пятеро! – брызгались, шумели и смеялись, а господин Брюдерли по очереди сажал их к себе на плечи, а потом сбрасывал с такой силой, что под конец в бассейне почти не осталось воды. Никто не приставал ко мне. Никто не требовал приступить к воспитательной работе и не бухтел, какая я непоследовательная.
В конце концов, Брюдерли вылез из бассейна, роняя капли. Его мокрые трусы-боксеры облепили упругие ягодицы. Какой аппетитный мужчина. Когда в одном мужчине сочетается столько всякого добра, - думала я, - только и остается, что глубоко вздохнуть от счастья.
Он уселся в траве подле меня. Я позволила ему немного покашлять и поистекать каплями. Его загорелый торс покрылся гусиной кожей. Как бы мне хотелось набросить полотенце ему на плечи и хорошенько его растереть! Меня не покидало такое чувство, словно мы на самом деле давно знакомы. А ведь только вчера за едой мы обменялись первым недолгим взглядом.
- Какой волнительный вечер выдался у вас вчера, - начал разговор Брюдерли, - я снэчала, конечно, подумал, что это ваш муж, или как!
Я ухмыльнулась. Как ловко эти швейцарцы умудряются вставлять свое «или как» в самых неподходящих местах.
- Я тоже познакомилась с ним только вчера, - ответила я, - но словами не передать, как сильно вы мне помогли. Хотя бы даже придав мне ощущение, что кто-то думает обо мне.
- Я все время думал о вас, или как, - ухмыльнулся Брюдерли, - Вы одна путешествуете с тремя детьми и еще хотите на тэлевидение? Это очень смело.
- Как мило вы это сказали, - покачала головой я, - но на самом деле вы, наверное, считаете меня не смелой, а самонадеянной?
- Не самонадеянной. Но кто позаботится о детях, когда вам нужно на работу?
- Сейчас много работающих женщин, - подкинула я информацию к размышлению.
- Но у них есть мужья, или как.
- А у меня есть подруги, - быстро сказала я.
- У меня тоже, - пошутил Брюдерли. У него были очень, очень белые зубы, которые сверкали, когда он смеялся.
- И? У ваших милых бобрят ведь тоже есть мама?
- Мы в разводе.
- Ах, боже мой, - воскликнула я, - и вы путешествуете в одиночку?
- Да. Так ведь и вы тоже! – ага. Детки давно успели все ему рассказать.
Я в смущении поправила полотенце. Как он умел смотреть, этот швейцарец! И это притом, что я буквально только что отдала свое сердце рыжеволосому программному директору! Я теребила солнечные очки. Дети, прекратите шуметь!
Брюдерли не отрывал от меня карих глаз.
- А как вы вообще оказались в этом хоттэле? Не всякий швейцарец знает про это тайное гнездышко.
- Фрау Габернак посоветовала его Энно.
- Кто такой Энно?
- Мой… адвокат по разводу.
- А кто такая фрау Габернак?
- Последняя клиентка, которую он удачно развел.
- Такой адвокат и мне бы не помешал.
- Он занимается в основном женщинами, - с сожалением сказала я,- так что не советую!
Взор мой блуждал по райскому саду, чудесным дорожкам, огромному бассейну, вытянутому зданию оттэля и множеству желтых солнечных зонтиков.
- А что заставило вас приехать сюда без супруги? – я никак не могла унять свое любопытство. Не хватает еще, чтобы и его жена заявилась сюда, только лишь я отдам свое сердце кривоного швейцарца.
- Мы уже больше года живем порознь. Я забираю детей на кэникулы. И мы всегда приезжаем сюда, в Альберго Лозоне. Я знайю это место по дэловым командировкам.
Ага. Этот милый человек часто ездит в командировки в разные райские уголки. Недурственно.
Дети выскочили из воды и все четверо потребовали немедленно вытереть их. Так что у нас буквально свободных рук не осталось.
Итак, бизнесмен, путешествующий в одиночку, - думала я. Ну, почти в одиночку. Но даже с детьми это самый очаровательный бизнесмен, который мне когда-либо встречался.
-А вы знаете, как появился этот хоттэль? – спросил меня Брюдерли, вытягивая на траве загорелые ноги. Мальчишки уселись на корточках по обе руки от него.
- Нет, но ведь вы мне сейчас расскажете, - попросила я. Он завернул моих мальчишек в полотенце и приобнял их. Фанни спустилась с лежака, чтобы пожевать травку. Энно сейчас наложил бы вето, наорал на меня и указал на то, сколько катышков заячьего помета, личинок дождевых червей или бабочкиной мочи налипло на стебельки. Но его, к счастью, здесь не было.
- Жил да был однажды прэстой дэревенский мальшишка, - начал Брюдерли, - он не умел ни читать, ни пысать, жил прыслугой у чуших людей и должен был выполнять всякую тяшелую работу. Но у него была мечта: он нэпременно хотел стать кэнд-дуктором. На швейцарской железной дороге.
- Мама, что он там говорит! Я ни слова разобрать не могу! – Вилли в нетерпении принялся теребить мою руку. Я пересказала ему историю деревенского мальчишки высоким штилем, избегая швейцарских диалектизмов.
- Проводник, - пояснила я, - бедный маленький мальчик мечтал стать железнодорожным проводником.
- А почему он все время говорит «или как»? – озадаченно поинтересовался Вилли, - ведь он сам должен знать, правду ли он говорит! Или он сам себе не верит?
- Ничего подобного, просто все швейцарцы все время приговаривают «или как», - ответила я.
- Пачимууу?
- Это и правда так странно звучит? – подивился Брюдерли, - а как вы говорите?
- Никак, - ответил Франц, - мы просто говорим по-немецки. Просто.
- Мама, пусть дядя дальше рассказывает.
- Этого дядю зовут Брюдерли, - заметила я.
- Брюдерли, - пренебрежительным тоном повторил Франц, - дурацкое имя.
- Не сердитесь на него, - быстро вставила я.
- Я не могу сердиться на мальчика, у которого такая очаровательная мат! – улыбнулся Брюдерли.
Конечно, нет, – подумалось мне. И я тоже так считаю. Продолжайте, полковник. У вас хорошо получается.
- В семнадцать лет ему удалось выбраться из деревни. И он подался в кэнд-дукторы, хотя не умел ни пысать и читать. И он был таким усердным, что, в конце концов, получил эту долшность, или как!
- Если вы так говорите, - встряла я, - значит, так оно и есть.
Франц раздраженно закатил глаза. Вилли нетерпеливо тряс мою руку.
- Что он сказал, мама? Ну, давай же, переведи!
- Он стал очень хорошим кэнд-дуктером, но однажды заметил, что по железной дороге ездят только дети богатых людей, но никогда не ездят бедные дети из горных дэрэвушек. Для них мыр снаруши был полностью нэдоступен. И тогда он устроил на каникулах жэлезнодорожную ыкскурсию для бедных детей.
И все они смогли бесплатно покататься по швейцарской железной дороге, или как.
- Или так или не так, - с нажимом произнес Франц, - а что у него общего с этим отелем?
- Кэнд-дуктор стал вхож в высший свет, в том шисле в рэсторанный бизнес. А когда он женился, то понял, что должен основать оттэль.
- Скука, - сказал Франц, поднимаясь, - я опять пошел в воду. Кто со мной?
Не успел он договорить, а все четверо мальчишек уже снова оказались в бассейне. Плюх.
- Кажется, эта история не вызвала у них восторга, - огорченно признала я.
- Да, и тогда он основал этот оттэль, - непоколебимо продолжал Брюдерли.
- Для таких бедных крестьянских детишек, как мы с вами, - ответила я, - и поэтому нам в этой пятизвездочной халупе ни за что не надо платить. Ведь сами мы не местные, читать-писать не обучены, а несчастные дети наши – наполовину сироты, которые то обожрутся, то обопьются, то повыбивают себе зубы или вытворят еще что-нибудь подобное.
- Вчера у вас был небольшой стресс, - сказал Брюдерли, - управляться с тремя детьми и так непросто, а тут еще заявляется этот Каэрл с тэлевидения и подписывает среди ночи контракт, или как!
Я промолчала. Он был таким трогательным и так беспокоился обо мне, словно мы были давними друзьями.
- Но кто вы на самом дэле? Может, я фас знаю?
- Нет, - ответила я, - не знаете.
Брюдерли выдержал паузу, ожидая, не последует ли дальнейшей информации.
- Я как-то написала книгу, - призналась я, - она называется «Идеальная женщина».
- Это книга по аэробике? – ухмыльнулся Брюдерли.
- Нет, - отмахнулась я, - это сборник советов для беспомощных мамаш, и он разошелся двухмиллионным тиражом.
- Беспомощные мамаши! Да неужели такие водятся в Германии?! – он сорвал былинку и вознамерился съесть ее.
- Я уверена, что они и в Швейцарии водятся! – сказала я,- но вам не стоит есть траву, - я отобрала у него былинку и встала, чтобы догнать Фанни. Ценой невероятных усилий она добралась до душевых кабинок и как раз планировала падение в бассейн с ледяной водой.
Я решила, что на сегодня пора поставить точку в отношениях с господином Брюдерли – не стоит рассказывать свою полную биографию в первый же день.
- Мы, пожалуй, уйдем с полуденного солнца, - решила я, - дети могут заработать солнечные ожоги.
Я собрала пожитки и направилась к полутемному номеру, таща за собой вырывающихся детей. Так, - думала я. А теперь надо поспать. Наконец-то у нас есть на это время.
Вилли пошуровал у себя во рту, а потом положил мне на ладонь выбитый молочный зуб.
- Вот, мама. Я дарю его тебе. Пусть он принесет тебе счастье.
Я с любовью прижала к материнскому сердцу своего дрожащего лоснящегося бобренка.
- Спасибо, ты чудесный ребенок. А теперь иди к другим детям в лягушатник и больше так не ори, ладно?
- Можешь положиться на меня, мама. Это было не так уж страшно. Зуб все равно уже шатался.
Швейцарец осторожно подошел поближе. Он крепко держал на руках мою Фанничку, как человек, привычный обращаться с малышами. О, Боже, как мне нравится этот человек!
- Уфф, - я опустилась на свободную лежанку и протянула руки навстречу своему дитятку, - вы снова меня спасли. А вообще-то, я хотела сказать что-то другое.
Швейцарец уселся на землю подле меня.
- Что вы считаете меня неотразимым?
Да, с чувством юмора у него все в порядке.
- Я буду вести ток-шоу, - улыбнулась я, указывая на мокрый растерзанный факс, валяющийся в траве.
- Но я ничего другого и не ожидал, или как!
Вальтер Брюдерли сидел у моих стоп, широко раскинув ноги. Его трусы-боксеры на мою удачу были весьма свободного кроя. И его маленький Брюдерли мирно лежал на травке.
Я с удовольствием созерцала столь прекрасную вещь, а вокруг меня жужжали пчелки и шмелики. А я не могла отвести взгляд. Господин Брюдерли это заметил, глянул вниз и вскочил на ноги.
- Я как раз собирался проплыть кружочек!
- Так проплывите, - весело ухмыльнулась я. Ах, мне хотелось обнять весь мир!
Брюдерли с разбега бросился в холодную влагу.
Я сидела на его полотенце, на его лежанке, прижимала к себе ребенка и раз за разом перечитывала мокрый факс.
Какое дивное признание в любви от самой жизни!
Какой неописуемо чудесный день!
Не могу припомнить, была ли я когда-то прежде счастливее. Судьба так ко мне благосклонна. И вообще, она познакомила меня с такими прекрасными представителями рода мужского. Рыжеволосым великаном и швейцарским кривоножкой. А ведь, кажется, лишь позавчера Энно кричал, что женщина моего возраста должна прыгать от радости, если кто-то вообще захочет на ней жениться?
Я покрепче обняла своего обожаемого ребенка, горячего от солнца. Ничего не имею против твоего папочки, дитя мое. Но сейчас я по нему ни капельки не скучаю. Даже наоборот. Я чувствую себя безгранично свободной.
Энно денно и нощно не думал бы ни о чем другом, кроме ток-шоу. Пресса, гонорар, договор, обязанности. А я, я совсем не думала обо всех этих мелочах. Я просто радовалась.
Франц с пристыженным видом вышел из фойе отеля и тихонько скользнул в воду. Я решила не приставать к нему. Не будем сегодня никого воспитывать.
Четверо мальчишек – а, нет, вообще-то пятеро! – брызгались, шумели и смеялись, а господин Брюдерли по очереди сажал их к себе на плечи, а потом сбрасывал с такой силой, что под конец в бассейне почти не осталось воды. Никто не приставал ко мне. Никто не требовал приступить к воспитательной работе и не бухтел, какая я непоследовательная.
В конце концов, Брюдерли вылез из бассейна, роняя капли. Его мокрые трусы-боксеры облепили упругие ягодицы. Какой аппетитный мужчина. Когда в одном мужчине сочетается столько всякого добра, - думала я, - только и остается, что глубоко вздохнуть от счастья.
Он уселся в траве подле меня. Я позволила ему немного покашлять и поистекать каплями. Его загорелый торс покрылся гусиной кожей. Как бы мне хотелось набросить полотенце ему на плечи и хорошенько его растереть! Меня не покидало такое чувство, словно мы на самом деле давно знакомы. А ведь только вчера за едой мы обменялись первым недолгим взглядом.
- Какой волнительный вечер выдался у вас вчера, - начал разговор Брюдерли, - я снэчала, конечно, подумал, что это ваш муж, или как!
Я ухмыльнулась. Как ловко эти швейцарцы умудряются вставлять свое «или как» в самых неподходящих местах.
- Я тоже познакомилась с ним только вчера, - ответила я, - но словами не передать, как сильно вы мне помогли. Хотя бы даже придав мне ощущение, что кто-то думает обо мне.
- Я все время думал о вас, или как, - ухмыльнулся Брюдерли, - Вы одна путешествуете с тремя детьми и еще хотите на тэлевидение? Это очень смело.
- Как мило вы это сказали, - покачала головой я, - но на самом деле вы, наверное, считаете меня не смелой, а самонадеянной?
- Не самонадеянной. Но кто позаботится о детях, когда вам нужно на работу?
- Сейчас много работающих женщин, - подкинула я информацию к размышлению.
- Но у них есть мужья, или как.
- А у меня есть подруги, - быстро сказала я.
- У меня тоже, - пошутил Брюдерли. У него были очень, очень белые зубы, которые сверкали, когда он смеялся.
- И? У ваших милых бобрят ведь тоже есть мама?
- Мы в разводе.
- Ах, боже мой, - воскликнула я, - и вы путешествуете в одиночку?
- Да. Так ведь и вы тоже! – ага. Детки давно успели все ему рассказать.
Я в смущении поправила полотенце. Как он умел смотреть, этот швейцарец! И это притом, что я буквально только что отдала свое сердце рыжеволосому программному директору! Я теребила солнечные очки. Дети, прекратите шуметь!
Брюдерли не отрывал от меня карих глаз.
- А как вы вообще оказались в этом хоттэле? Не всякий швейцарец знает про это тайное гнездышко.
- Фрау Габернак посоветовала его Энно.
- Кто такой Энно?
- Мой… адвокат по разводу.
- А кто такая фрау Габернак?
- Последняя клиентка, которую он удачно развел.
- Такой адвокат и мне бы не помешал.
- Он занимается в основном женщинами, - с сожалением сказала я,- так что не советую!
Взор мой блуждал по райскому саду, чудесным дорожкам, огромному бассейну, вытянутому зданию оттэля и множеству желтых солнечных зонтиков.
- А что заставило вас приехать сюда без супруги? – я никак не могла унять свое любопытство. Не хватает еще, чтобы и его жена заявилась сюда, только лишь я отдам свое сердце кривоного швейцарца.
- Мы уже больше года живем порознь. Я забираю детей на кэникулы. И мы всегда приезжаем сюда, в Альберго Лозоне. Я знайю это место по дэловым командировкам.
Ага. Этот милый человек часто ездит в командировки в разные райские уголки. Недурственно.
Дети выскочили из воды и все четверо потребовали немедленно вытереть их. Так что у нас буквально свободных рук не осталось.
Итак, бизнесмен, путешествующий в одиночку, - думала я. Ну, почти в одиночку. Но даже с детьми это самый очаровательный бизнесмен, который мне когда-либо встречался.
-А вы знаете, как появился этот хоттэль? – спросил меня Брюдерли, вытягивая на траве загорелые ноги. Мальчишки уселись на корточках по обе руки от него.
- Нет, но ведь вы мне сейчас расскажете, - попросила я. Он завернул моих мальчишек в полотенце и приобнял их. Фанни спустилась с лежака, чтобы пожевать травку. Энно сейчас наложил бы вето, наорал на меня и указал на то, сколько катышков заячьего помета, личинок дождевых червей или бабочкиной мочи налипло на стебельки. Но его, к счастью, здесь не было.
- Жил да был однажды прэстой дэревенский мальшишка, - начал Брюдерли, - он не умел ни читать, ни пысать, жил прыслугой у чуших людей и должен был выполнять всякую тяшелую работу. Но у него была мечта: он нэпременно хотел стать кэнд-дуктором. На швейцарской железной дороге.
- Мама, что он там говорит! Я ни слова разобрать не могу! – Вилли в нетерпении принялся теребить мою руку. Я пересказала ему историю деревенского мальчишки высоким штилем, избегая швейцарских диалектизмов.
- Проводник, - пояснила я, - бедный маленький мальчик мечтал стать железнодорожным проводником.
- А почему он все время говорит «или как»? – озадаченно поинтересовался Вилли, - ведь он сам должен знать, правду ли он говорит! Или он сам себе не верит?
- Ничего подобного, просто все швейцарцы все время приговаривают «или как», - ответила я.
- Пачимууу?
- Это и правда так странно звучит? – подивился Брюдерли, - а как вы говорите?
- Никак, - ответил Франц, - мы просто говорим по-немецки. Просто.
- Мама, пусть дядя дальше рассказывает.
- Этого дядю зовут Брюдерли, - заметила я.
- Брюдерли, - пренебрежительным тоном повторил Франц, - дурацкое имя.
- Не сердитесь на него, - быстро вставила я.
- Я не могу сердиться на мальчика, у которого такая очаровательная мат! – улыбнулся Брюдерли.
Конечно, нет, – подумалось мне. И я тоже так считаю. Продолжайте, полковник. У вас хорошо получается.
- В семнадцать лет ему удалось выбраться из деревни. И он подался в кэнд-дукторы, хотя не умел ни пысать и читать. И он был таким усердным, что, в конце концов, получил эту долшность, или как!
- Если вы так говорите, - встряла я, - значит, так оно и есть.
Франц раздраженно закатил глаза. Вилли нетерпеливо тряс мою руку.
- Что он сказал, мама? Ну, давай же, переведи!
- Он стал очень хорошим кэнд-дуктером, но однажды заметил, что по железной дороге ездят только дети богатых людей, но никогда не ездят бедные дети из горных дэрэвушек. Для них мыр снаруши был полностью нэдоступен. И тогда он устроил на каникулах жэлезнодорожную ыкскурсию для бедных детей.
И все они смогли бесплатно покататься по швейцарской железной дороге, или как.
- Или так или не так, - с нажимом произнес Франц, - а что у него общего с этим отелем?
- Кэнд-дуктор стал вхож в высший свет, в том шисле в рэсторанный бизнес. А когда он женился, то понял, что должен основать оттэль.
- Скука, - сказал Франц, поднимаясь, - я опять пошел в воду. Кто со мной?
Не успел он договорить, а все четверо мальчишек уже снова оказались в бассейне. Плюх.
- Кажется, эта история не вызвала у них восторга, - огорченно признала я.
- Да, и тогда он основал этот оттэль, - непоколебимо продолжал Брюдерли.
- Для таких бедных крестьянских детишек, как мы с вами, - ответила я, - и поэтому нам в этой пятизвездочной халупе ни за что не надо платить. Ведь сами мы не местные, читать-писать не обучены, а несчастные дети наши – наполовину сироты, которые то обожрутся, то обопьются, то повыбивают себе зубы или вытворят еще что-нибудь подобное.
- Вчера у вас был небольшой стресс, - сказал Брюдерли, - управляться с тремя детьми и так непросто, а тут еще заявляется этот Каэрл с тэлевидения и подписывает среди ночи контракт, или как!
Я промолчала. Он был таким трогательным и так беспокоился обо мне, словно мы были давними друзьями.
- Но кто вы на самом дэле? Может, я фас знаю?
- Нет, - ответила я, - не знаете.
Брюдерли выдержал паузу, ожидая, не последует ли дальнейшей информации.
- Я как-то написала книгу, - призналась я, - она называется «Идеальная женщина».
- Это книга по аэробике? – ухмыльнулся Брюдерли.
- Нет, - отмахнулась я, - это сборник советов для беспомощных мамаш, и он разошелся двухмиллионным тиражом.
- Беспомощные мамаши! Да неужели такие водятся в Германии?! – он сорвал былинку и вознамерился съесть ее.
- Я уверена, что они и в Швейцарии водятся! – сказала я,- но вам не стоит есть траву, - я отобрала у него былинку и встала, чтобы догнать Фанни. Ценой невероятных усилий она добралась до душевых кабинок и как раз планировала падение в бассейн с ледяной водой.
Я решила, что на сегодня пора поставить точку в отношениях с господином Брюдерли – не стоит рассказывать свою полную биографию в первый же день.
- Мы, пожалуй, уйдем с полуденного солнца, - решила я, - дети могут заработать солнечные ожоги.
Я собрала пожитки и направилась к полутемному номеру, таща за собой вырывающихся детей. Так, - думала я. А теперь надо поспать. Наконец-то у нас есть на это время.
Комментариев нет:
Отправить комментарий