- Все сегодня немного сумбурно, - попыталась я начать диалог, присаживаясь на пассажирское сиденье рядом с этим милым человеком.
У него был черный Мерседес, придававший владельцу солидности. Часы в автомобиле показывали половину двенадцатого.
- Я наблюдал за вами весь вечер, или как, - сказал швейцарец.
- Раз вы так говорите, значит, так оно и есть, - мне хотелось чуть-чуть похихикать. Они не в своем уме, эти швейцарцы. Они все чокнутые, а кроме того, не говорят по-немецки.
- Тот мужщина в вашем номере вам не муж?
- Нет. Я только сегодня с ним познакомилась. Это программный директор, и он хочет предложить мне вести свое собственное ток-шоу. Но у нас никак не получается все решить. Куда мы едем?
- На бульварр. Там много уличных кафе, или как?
- Да я совсем ничего здесь не знаю. Я думала, вы знаете.
- Конечн! Я зэнаю это место как свой карман, или как!
Этот швейцарец заканчивал каждую фразу вопросом. Наверное, это просто такая привычка. Ну и на здоровье.
- А где вы оставили своих детей?
- В постели, или как?!
- Я хочу сказать, кто с ними остался? Ваша жена?!
- Мы путешествуем без нее, или как!
Ага. Жены нет. Очень практично.
- Но я же вам не прэдставился, или как, - опомнился швейцарский папаша, - Брюдерли, Вальтрр, - и он протянул мне загорелую руку.
- Франциска Герр, - вежливо ответила я.
Мы медленно ехали в ночи. Озеро Лаго Маджоре расстилалось перед нами, темное и недвижимое. Мы доехали до Асконы. Этот Вальтер Брюдерли действительно знал здесь каждый закоулок. Через пару мгновений мы уже оказались на бульваре. По озеру тихо скользили последние катерочки. Доносилась приглушенная музыка. Берег был окаймлен вереницей уличных кафе. Повсюду слышался смех и тихий гул голосов. Официанты приносили мороженое и напитки в высоких стаканах. Повсюду скакали детишки. Летняя ночь, чудесная и прохладная. Как же это было прекрасно. Если я снова обрету всех своих детей, и если никому из них не станет плохо, тогда я приглашу этого милого Брюдерли и его мальчишек на порцию мороженого. Возможно, завтра. Или послезавтра. Тогда я смогу над всем этим посмеяться. И мы отправим Энно открытку, в которой напишем, что у нас все просто отлично.
Мы напряженно вглядывались сквозь окна автомобиля.
Детские коляски стояли повсюду.
Но ни одной с зеленым рисунком.
- Как выглядели эти люди? – поинтересовался Брюдерли.
- Понятия не имею. Почтенная пара. На вид им около пятидесяти.
Брюдерли Вальтрр воздержался от комментариев. Энно бы начал топать ногами и рвать на себе волосы, потребовал бы вызвать полицию и поднял бы народное восстание. А этот ехал себе молча вдоль вереницы уличных кафе.
А потом я ее увидела! Мою маленькую дочурку! В коляске с зеленым рисунком! Коляска стояла возле одного из переполненных столиков. Дочурка спала.
- Стойте! Вот она!
Мы вышли из машины. К нам сразу же подошли двое полицейских и потребовали у Брюдерли документы. Ночью запрещено ездить на машине в пешеходной зоне, или как.
Брюдерли вынул документы и объяснил этим господам на совершенно непроизносимом языке, почему он нарушил правила дорожного движения и кто эта истеричная мамаша, рыдающая над детской коляской. Полиция взяла под козырек и отбыла восвояси.
Мои супруги, как оказалось, встретили друзей. И остались с ними всего на одно «кофе-глаззе». А они и не заметили, что уже совсем поздно, или как!! А маленькая девчушка так славно спала! Муж хотел позвонить в оттэль, чтобы сказать, что все в порядке, или как!! Часа два назад хотел позвонить в оттэль. Но так и не дошел до телефона. Или как. Потому что у них тут такая потрясающая беседа. А такой милой девчушки им уже давненько не доводилось видеть. Она все время спала и совсем не плакала!
Я даже не могла сердиться на этих людей. В конце концов, я вроде бы сама их заставила взять с собой кричащее дитя. И даже не спросила, есть ли у них какие-то планы.
Колени мои дрожали так сильно, что мне с трудом удавалось стоять прямо. Я вновь обрела моего ребенка! Вновь обрела мою маленькую девочку! Я попыталась улыбнуться сквозь слезы.
Брюдерли по-швейцарски переговаривался и перешучивался с людьми вокруг, а я не понимала ни слова. А потом Брюдерли взял моего спящего ребенка, завернутого в шерстяное одеяльце, и положил мне на руки, деловито сложил коляску и забросил ее в багажник.
И мы поехали назад в Альберго Лозоне.
Господин Брюдерли показал мне черный ход позади загона для лошадей. Я не переставала благодарить его. На деревенской колокольне пробило полночь.
Господин Брюдерли с милой улыбкой уверил меня, что наша маленькая вылазка доставила ему удовольствие. Он украдкой взглянул на террасу. Франц уснул, прислонившись к плечу директора Карла. Директор Карл набивал свою трубку и считал звезды. Лягушки перестали квакать. Лошади спали стоя. Отлично. Теперь наше обсуждение пойдет бодрее.
- Все чудесно, - шепнула я своему соседу. Он попрощался. Я с благодарностью пожала ему руку. И он исчез на ночной террасе, скользнул в свой номер и прикрыл за собой дверь.
Я подошла к директору Карлу.
- Все в порядке. Вы еще не спите?
- О, нет. Здесь все было спокойно. Я воспользовался свободной минуткой для размышлений.
- Сейчас приду! – шепнула я.
Я осторожно подняла спящую Фанничку, переодела в свежий подгузник и уложила на подушку. Наконец-то мое золотое дитятко снова со мной. Что за вечер! В комнату вошел директор Карл, неся на плече спящего Франца.
- Куда его?
- К остальным, - ответила я, - на большую кровать.
- А вы где спите?
- Протискиваюсь между ними, - бодро улыбнулась я.
Директор Карл положил свою трубку на ночной столик и перехватил моего спящего сына под мышками. Совместными усилиями мы уложили его в кровать. И вот уже все три мои любимые сопелки дрыхнут рядышком, с розовыми щечками и, наконец-то, без собственного мнения. Какой чудесный вид. У меня на душе было так легко и спокойно!
- Теперь у вас больше не осталось места, - констатировал директор Карл.
- Ничего страшного, - прошептала я, - все равно не смогу уснуть сегодня!
- Тогда желаю вам спокойной бессонной ночи, - сказал директор Карл.
- Как, вы уже уходите?
- Да, пора оставить вас в покое.
- Но мы могли бы немного поговорить о ток-шоу!
- Перенесем разговор. Я с вами свяжусь.
- Мне ужасно неловко, что вам пришлось проделать такой дальний путь…
- Но оно того стоило!
Мы крепко пожали друг другу руки. Его глаза – карий и голубой – смотрели на меня многообещающе.
- За хорошую совместную работу! – он наклонился ко мне и запечатлел на моей щеке легкий поцелуй. От него исходил едва заметный аромат ванили, изысканного мужского парфюма и летней ночи, проведенной между лошадьми и лягушками.
Мои колени ослабли, как никогда прежде. И вот он ушел. Я не могла понять, почему. Может, мне побежать за ним, крича «прошу, останьтесь еще ненадолго»? Нет.
Я вышла на террасу и налила себе бокал вина.
На небе светили звезды, узкий серп луны поднимался за пальмами. Пели цикады. Кроме них все было тихо.
- Что за ночь, - пробормотала я про себя.
И только протиснувшись на свою четвертинку кровати рядом с Францем и собираясь погасить настольную лампу, я заметила, что ванильная трубка программного директора так и лежит на моем ночном столике.
На следующее утро я проснулась не раньше десяти. Трое моих детей все еще спали. Какой нежданный подарок! Первым делом взгляд мой упал на ванильную трубку. Никогда и ни за что не верну ему ее. Это будет мой талисман. Она принесет мне удачу во всех моих рискованных начинаниях.
Высвободившись из объятий моих милых деток, я отправилась в ванную. Ой-ей. Увы и ах, дива выглядела помятой и ни разу не очаровательной. Совсем не похожа на телеведущую. Да, а можно ли то, что вчера было, считать заключенным контрактом? Вот то рукопожатие? Или это было прощание навеки? Я залезла под холодный душ.
Не воображай себе ничего, Франциска. Он отчалил на веки вечные. Такой человек не станет нанимать тебя – это же все равно, что забить гол в собственные ворота. Сейчас он, наверное, с огромным облегчением садится в самолет. И радуется тому, что все это, наконец, закончилось. Или?! Или он действительно даст о себе знать? Разве он не сказал «За хорошую совместную работу»? Ну да. А он человек слова, ни больше, ни меньше!
Около одиннадцати мы, наконец, спустились к завтраку, и гигантский шведский стол великодушно распахнул нам свои объятия. Там было шесть кувшинов свежего фруктового сока, множество мисок с фруктовыми салатами, тарелки с ломтиками ананаса, киви и дыни. Свежеприготовленные творожные блюда соседствовали с кашками из цельнозерновых мюсли, йогуртами – обычным и фруктовым, и молодым сыром. С другой стороны помещался гигантский поднос с сырами, окруженный колбасой, ветчиной, копченостями, и даже селедкой с огурчиками – для самых матерых гурманов. В самом конце стола стояла деревянная вагонетка, в которой было не менее десяти видов свежайшего хлеба. Фантастика. Я люблю Швейцарию. И в особенности Альберго Лозоне.
Одни постояльцы рассаживались на солнечной теплой террасе, другие – в затемненной столовой. Обстановка была продумана просто отлично, все кругом было исполнено покоя и настраивало на отдых. Официанты не бегали и не суетились, никто не спешил закрывать буфет, никто не протирал пыль вокруг кофейных чашек и не мел посетителей веником по ногам. Альберго Лозоне давал своим гостям возможность насладиться заслуженным отдыхом. Разумеется, тем, кому это по карману. Мне, например, по карману, после моей «Идеальной женщины». Она была продана двухмиллионным тиражом, и по ней даже сняли фильм.
Так, Франциска, - думала я, рассаживаясь вместе с детьми за огромным круглым столом. Все это ты заработала сама. Не будучи ничьей супругой. Вот и наслаждайся как следует.
И даже если директор Этокарл никогда больше не объявится, все равно наслаждайся отпуском. У тебя здесь уйма времени для размышлений. За этим ты и приехала.
За круглым столом прямо перед нами сидел мой швейцарский сосед со своими сыновьями.
- Привет, - радостно помахала им я, - вам хорошо спалось?
Дети смотрели на меня огромными темно-карими глазами. Наверное, не поняли ни слова. Мужчина поднялся и вытер рот салфеткой.
- Как вам сегодняшнее утро?
- Спасибо, хорошо, - сказала я, - вечер вчера выдался сумбурный. Я еще раз хочу сказать вам тысячу спасибо за то, что вы искали со мной мою дочурку.
- Рад пэмочь, - ответил он, - а малшику сэгодня получче?
Малшик как раз стоял у колбасного стола и накладывал жирные копчености себе на тарелку.
Франц выбрал горячий рогалик с домашним вареньем и то ли три, то ли пять свежих ароматных кексов.
Фанни цеплялась за мою руку, неприязненно глядя на швейцарца. Еще бы, со вчерашнего вечера у нее швейцарцефобия.
- А того господина с тэлевиденя уже здесь нет?
- Думаю, нет, - ответила я, - в десять часов он уже должен был сидеть в самолете.
- Так вы получили тэлешоу или ньет?
- Не знаю, - пожала плечами я, - по моим прикидкам, в настоящий момент какой-нибудь другой счастливчик подписывает контракт!
- Не думаю, - любезно возразил господин Брюдерли, - Если тот человек действительно хочет вас, то он вас возьмет, или как!
- Ну, я по-любому буду держать вас в курсе, - ухмыльнулась я.
- Я просто уверрн! – заявил швейцарец, - Вы будьете вести ток-шоу! А я его смотреть, или как!
- Хорошего аппетита, - любезно ответила я, - и еще раз большое спасибо.
Я усадила Фанни в детское кресло, которое заботливый официант уже прикрепил к нашему столику, и помогла детям донести тарелки.
Официант спросил, что бы мы желали выпить.
- Колу, - сказал Франц.
- Теплого молока, - строго возразила я.
- Буэ-э, - Франц изобразил, как его тошнит, а Вилли закричал, что от теплого молока ему сразу же снова сделается дурно, и что кола – лучшее, что он может предложить своему желудку после всех этих жирных копченостей! Постояльцы, сидевшие неподалеку от нас, засмеялись. Вчерашние супруги сидели через пару столиков от нас и тоже смеялись. Я помахала им.
Фанни с наслаждением протыкала пальчиками свою булочку.
Для себя я выбрала чудесное латте и большую миску фруктового салата из свежих ананасов, дыни, киви и манго.
- Так, - сказала я, - с сегодняшнего дня у нас начинаются настоящие каникулы.
Мы подняли чашки и звучно чокнулись. Большой глоток молока перелился через край и шлепнулся на нагрудник Фанни.
- Плюх! – радостно заявила она.
- Фанни, скажи-ка: ток-шоу! – крикнул Вилли.
- Тооксоо, - сказала Фанни и обнажила в улыбке пару зубиков.
- За вас, дети, - растроганно сказала я, - за несколько беззаботных солнечных недель!
После завтрака мы нашли себе тенистое местечко в саду. Там, внизу, под пальмами, возле живой изгороди из гибискуса, стояли садовые качели. Я надела Фанни панамку и намазала детей кремом. Они с отвращением принялись отворачиваться, готовые в любой момент улизнуть.
- Буэ-э-э! Сотри с меня этот мерзкий склизкий крем!
- Это же для девчонок!
- Он воняет мылом!
Все, что пахнет чистотой, мои мальчишки считали отвратительным, предпочитая затхлый землистый запах – вот это по-мужски. Но я держала их крепко и не позволила убежать, пока на их белых толстеньких тушках не осталось не покрытых кремом мест. Дети сразу же бросились в воду.
Мы с Фанни сидели на садовых качелях, погруженные в свои думы. Что-то сейчас поделывает директор Карл? Наверное, сидит в Берлине за столом для заседаний и заседает. Может быть, думает обо мне. А может, уже выкинул меня из головы.
До нас доносился аромат гибискуса. Панамка моей маленькой девочки сверкала на солнце. Я гладила пухлую белую детскую ручонку. А Фанничка весело сучила босыми ножками.
Вот так, думала я. Теперь ты можешь расслабиться. Сейчас июнь, у меня каникулы, все мои дети веселы и здоровы, и больше в этом отпуске нас никто не потревожит. А получу ли я это ток-шоу, или в Китае прольется дождь из риса – дело десятое.
Энно бы начал меня убеждать, что нужно срочно позвонить в Берлин и спросить, как обстоят дела. И еще, безопасности ради, записать вчерашние договоренности и переслать их по факсу. И потребовать подтверждения. Так это делается в бизнесе. Но я не хотела никуда звонить, ничего записывать и пересылать по факсу.
Мой взгляд задумчиво блуждал туда и сюда. Взору было, где разгуляться – так ярко и обильно цвел сад. Белые мостики с изогнутыми перилами, перекинутые через пруды и канавки, сверкали на солнце. Огромный овальный бассейн с закругленными краями во всей красе раскинулся посреди сада, отражая синеву неба. Ну, просто рай. Которым я хочу насладиться со спокойной совестью. И об Энно больше думать не желаю. Он бы и взглядом не удостоил ни мостики, ни кустики. Только бегал бы лихорадочно вдоль живой изгороди, проверяя, где лучше всего берет сотовый и работает ли его голосовая почта, и слал бы программному директору сообщение за сообщением, умоляя перезвонить.
Ко мне приблизился официант с бутылкой ледяной минеральной воды.
- Фрау Цис?
- Да, пожалуйста, поставьте в тени.
- Тут еще факс для вас.
Да ну? И у кого это есть номер моего здешнего факса? Я взяла конверт и надорвала его.
«Немецкое телевидение. Программный директор», - гласил заголовок.
А в самом низу стояло «Ваш Александр Карл».
Я лихорадочно пробежала глазами по строчкам. Сердце мое стучало так, будто спятило.
«Дорогая фрау Цис», - гласил факс, - «вчера, собираясь лететь к вам, я думал: ну как мне делать ток-шоу с такой женщиной! Сегодня, улетая, я думал: ну как мне делать ток-шоу без этой женщины! Жребий брошен! Наслаждайтесь своим отпуском, надеюсь, вы хорошо проведете время, покой определенно необходим вам перед будущим штурмом. Предвкушаю нескучную совместную работу – ваш Александр Карл.
PS: не оставил ли я у вас свою трубку? Пожалуйста, берегите ее, я не могу без нее уснуть».
Я застыла, не выпуская факс из рук. Перед моим лицом порхал мотылек.
- Вот, жук! – сказала Фанни.
Я держала Фанничку на коленях, зарывшись лицом в ее лоснящийся затылок, пахнущий солнцезащитным молочком.
Он хочет меня! Он это серьезно! Мне дали шанс!
Я пустилась в пляс босиком по траве с Фанничкой на руках, я крутила ее и вертела, подбрасывала в воздух и снова ловила, а она радостно угукала, пищала и взвизгивала, а постояльцы пялились на нас из-под укрытия газет и солнечных очков.
- Да-а, - кричала я, - он меня хочет! Я получу ток-шоу!
- Тооксоо! – восторженно кричала Фанни.
А потом пришел он. На своих загорелых кривых ногах. Мой швейцарский сосед. И пожал мне руку.
- Вот. Подержите-ка! – я сунула свою дочурку на руки ошарашенному мужчине и с разбега прыгнула в воду. Мне показалось, что это лучший способ что-нибудь сделать с переполнившей меня радостью. Немного остудить. Как вареное яйцо.
Фанничка, само собой, немедленно разоралась, что есть мочи. Вечно мама сует ее в руки чужакам. Брюдерли танцевал с ней на траве. Кое-кто из постояльцев поглядывал на орущее дитя.
Я подплыла к сыновьям, чтобы сообщить им эту чумовую новость.
- Я его получила! Я получила ток-шоу! Нам удалось!
Вилли взвыл. Ну что с ним опять? И тут я увидела, что изо рта у него идет кровь. Господи, Боже мой, этих разбойников ни на секунду нельзя упускать из вида!
- Франц, поди-ка сюда! Что ты с ним сделал? – я просто хочу без помех радоваться своему успеху и выпить с Брюдерли бокальчик шампанского, а вы постоянно мне мешаете! Никогда ничего не даете мне сделать, даже просто потанцевать на траве с кривоногим швейцарцем. Вечно портите мне все удовольствие.
- Ничего. Он сказал, что я придурок, и тогда я дал ему по роже!
- А у меня теперь кровь идет! – в ужасе возопил Вилли, увидев, как первые капли крови окрасили воду, - ты придурок!
- Ш-ш-ш! Дети! Прошу вас!
- Сам виноват, - холодно ответил Франц, - зачем было обзывать меня придурком!
- Потому что ты и есть придурок! Ты самый придурочный придурок! – маленькое тельце Вилли, блестящее от солнцезащитного крема, тряслось в приступе ярости. Я лихорадочно огляделась вокруг. Того и гляди, нас вышвырнут из отеля!
- Франц, пожалуйста, вылезай из воды, - сказала я, пронзая его взглядом, словно штыком, - иди в номер, обсохни и жди меня там.
- Ф-ф, - скуксился Франц, - и это называется каникулы!
Он с оскорбленным видом вылез из воды и нарочито медленно удалился в сторону отеля, роняя капли и оставляя за собой отпечатки босых ног. Я вытащила ноющего Вилли из воды и осторожно промокнула кровь с его рта.
- Отстань, мама, - взвыл Вилли, - вечно я умираю, и вечно ты во всем виновата!
Все уставились на нас. Эта немецкая стерва постоянно издевается над детьми.
Я вроде бы собиралась чему-то порадоваться… Но уже забыла, чему именно.
У него был черный Мерседес, придававший владельцу солидности. Часы в автомобиле показывали половину двенадцатого.
- Я наблюдал за вами весь вечер, или как, - сказал швейцарец.
- Раз вы так говорите, значит, так оно и есть, - мне хотелось чуть-чуть похихикать. Они не в своем уме, эти швейцарцы. Они все чокнутые, а кроме того, не говорят по-немецки.
- Тот мужщина в вашем номере вам не муж?
- Нет. Я только сегодня с ним познакомилась. Это программный директор, и он хочет предложить мне вести свое собственное ток-шоу. Но у нас никак не получается все решить. Куда мы едем?
- На бульварр. Там много уличных кафе, или как?
- Да я совсем ничего здесь не знаю. Я думала, вы знаете.
- Конечн! Я зэнаю это место как свой карман, или как!
Этот швейцарец заканчивал каждую фразу вопросом. Наверное, это просто такая привычка. Ну и на здоровье.
- А где вы оставили своих детей?
- В постели, или как?!
- Я хочу сказать, кто с ними остался? Ваша жена?!
- Мы путешествуем без нее, или как!
Ага. Жены нет. Очень практично.
- Но я же вам не прэдставился, или как, - опомнился швейцарский папаша, - Брюдерли, Вальтрр, - и он протянул мне загорелую руку.
- Франциска Герр, - вежливо ответила я.
Мы медленно ехали в ночи. Озеро Лаго Маджоре расстилалось перед нами, темное и недвижимое. Мы доехали до Асконы. Этот Вальтер Брюдерли действительно знал здесь каждый закоулок. Через пару мгновений мы уже оказались на бульваре. По озеру тихо скользили последние катерочки. Доносилась приглушенная музыка. Берег был окаймлен вереницей уличных кафе. Повсюду слышался смех и тихий гул голосов. Официанты приносили мороженое и напитки в высоких стаканах. Повсюду скакали детишки. Летняя ночь, чудесная и прохладная. Как же это было прекрасно. Если я снова обрету всех своих детей, и если никому из них не станет плохо, тогда я приглашу этого милого Брюдерли и его мальчишек на порцию мороженого. Возможно, завтра. Или послезавтра. Тогда я смогу над всем этим посмеяться. И мы отправим Энно открытку, в которой напишем, что у нас все просто отлично.
Мы напряженно вглядывались сквозь окна автомобиля.
Детские коляски стояли повсюду.
Но ни одной с зеленым рисунком.
- Как выглядели эти люди? – поинтересовался Брюдерли.
- Понятия не имею. Почтенная пара. На вид им около пятидесяти.
Брюдерли Вальтрр воздержался от комментариев. Энно бы начал топать ногами и рвать на себе волосы, потребовал бы вызвать полицию и поднял бы народное восстание. А этот ехал себе молча вдоль вереницы уличных кафе.
А потом я ее увидела! Мою маленькую дочурку! В коляске с зеленым рисунком! Коляска стояла возле одного из переполненных столиков. Дочурка спала.
- Стойте! Вот она!
Мы вышли из машины. К нам сразу же подошли двое полицейских и потребовали у Брюдерли документы. Ночью запрещено ездить на машине в пешеходной зоне, или как.
Брюдерли вынул документы и объяснил этим господам на совершенно непроизносимом языке, почему он нарушил правила дорожного движения и кто эта истеричная мамаша, рыдающая над детской коляской. Полиция взяла под козырек и отбыла восвояси.
Мои супруги, как оказалось, встретили друзей. И остались с ними всего на одно «кофе-глаззе». А они и не заметили, что уже совсем поздно, или как!! А маленькая девчушка так славно спала! Муж хотел позвонить в оттэль, чтобы сказать, что все в порядке, или как!! Часа два назад хотел позвонить в оттэль. Но так и не дошел до телефона. Или как. Потому что у них тут такая потрясающая беседа. А такой милой девчушки им уже давненько не доводилось видеть. Она все время спала и совсем не плакала!
Я даже не могла сердиться на этих людей. В конце концов, я вроде бы сама их заставила взять с собой кричащее дитя. И даже не спросила, есть ли у них какие-то планы.
Колени мои дрожали так сильно, что мне с трудом удавалось стоять прямо. Я вновь обрела моего ребенка! Вновь обрела мою маленькую девочку! Я попыталась улыбнуться сквозь слезы.
Брюдерли по-швейцарски переговаривался и перешучивался с людьми вокруг, а я не понимала ни слова. А потом Брюдерли взял моего спящего ребенка, завернутого в шерстяное одеяльце, и положил мне на руки, деловито сложил коляску и забросил ее в багажник.
И мы поехали назад в Альберго Лозоне.
Господин Брюдерли показал мне черный ход позади загона для лошадей. Я не переставала благодарить его. На деревенской колокольне пробило полночь.
Господин Брюдерли с милой улыбкой уверил меня, что наша маленькая вылазка доставила ему удовольствие. Он украдкой взглянул на террасу. Франц уснул, прислонившись к плечу директора Карла. Директор Карл набивал свою трубку и считал звезды. Лягушки перестали квакать. Лошади спали стоя. Отлично. Теперь наше обсуждение пойдет бодрее.
- Все чудесно, - шепнула я своему соседу. Он попрощался. Я с благодарностью пожала ему руку. И он исчез на ночной террасе, скользнул в свой номер и прикрыл за собой дверь.
Я подошла к директору Карлу.
- Все в порядке. Вы еще не спите?
- О, нет. Здесь все было спокойно. Я воспользовался свободной минуткой для размышлений.
- Сейчас приду! – шепнула я.
Я осторожно подняла спящую Фанничку, переодела в свежий подгузник и уложила на подушку. Наконец-то мое золотое дитятко снова со мной. Что за вечер! В комнату вошел директор Карл, неся на плече спящего Франца.
- Куда его?
- К остальным, - ответила я, - на большую кровать.
- А вы где спите?
- Протискиваюсь между ними, - бодро улыбнулась я.
Директор Карл положил свою трубку на ночной столик и перехватил моего спящего сына под мышками. Совместными усилиями мы уложили его в кровать. И вот уже все три мои любимые сопелки дрыхнут рядышком, с розовыми щечками и, наконец-то, без собственного мнения. Какой чудесный вид. У меня на душе было так легко и спокойно!
- Теперь у вас больше не осталось места, - констатировал директор Карл.
- Ничего страшного, - прошептала я, - все равно не смогу уснуть сегодня!
- Тогда желаю вам спокойной бессонной ночи, - сказал директор Карл.
- Как, вы уже уходите?
- Да, пора оставить вас в покое.
- Но мы могли бы немного поговорить о ток-шоу!
- Перенесем разговор. Я с вами свяжусь.
- Мне ужасно неловко, что вам пришлось проделать такой дальний путь…
- Но оно того стоило!
Мы крепко пожали друг другу руки. Его глаза – карий и голубой – смотрели на меня многообещающе.
- За хорошую совместную работу! – он наклонился ко мне и запечатлел на моей щеке легкий поцелуй. От него исходил едва заметный аромат ванили, изысканного мужского парфюма и летней ночи, проведенной между лошадьми и лягушками.
Мои колени ослабли, как никогда прежде. И вот он ушел. Я не могла понять, почему. Может, мне побежать за ним, крича «прошу, останьтесь еще ненадолго»? Нет.
Я вышла на террасу и налила себе бокал вина.
На небе светили звезды, узкий серп луны поднимался за пальмами. Пели цикады. Кроме них все было тихо.
- Что за ночь, - пробормотала я про себя.
И только протиснувшись на свою четвертинку кровати рядом с Францем и собираясь погасить настольную лампу, я заметила, что ванильная трубка программного директора так и лежит на моем ночном столике.
На следующее утро я проснулась не раньше десяти. Трое моих детей все еще спали. Какой нежданный подарок! Первым делом взгляд мой упал на ванильную трубку. Никогда и ни за что не верну ему ее. Это будет мой талисман. Она принесет мне удачу во всех моих рискованных начинаниях.
Высвободившись из объятий моих милых деток, я отправилась в ванную. Ой-ей. Увы и ах, дива выглядела помятой и ни разу не очаровательной. Совсем не похожа на телеведущую. Да, а можно ли то, что вчера было, считать заключенным контрактом? Вот то рукопожатие? Или это было прощание навеки? Я залезла под холодный душ.
Не воображай себе ничего, Франциска. Он отчалил на веки вечные. Такой человек не станет нанимать тебя – это же все равно, что забить гол в собственные ворота. Сейчас он, наверное, с огромным облегчением садится в самолет. И радуется тому, что все это, наконец, закончилось. Или?! Или он действительно даст о себе знать? Разве он не сказал «За хорошую совместную работу»? Ну да. А он человек слова, ни больше, ни меньше!
Около одиннадцати мы, наконец, спустились к завтраку, и гигантский шведский стол великодушно распахнул нам свои объятия. Там было шесть кувшинов свежего фруктового сока, множество мисок с фруктовыми салатами, тарелки с ломтиками ананаса, киви и дыни. Свежеприготовленные творожные блюда соседствовали с кашками из цельнозерновых мюсли, йогуртами – обычным и фруктовым, и молодым сыром. С другой стороны помещался гигантский поднос с сырами, окруженный колбасой, ветчиной, копченостями, и даже селедкой с огурчиками – для самых матерых гурманов. В самом конце стола стояла деревянная вагонетка, в которой было не менее десяти видов свежайшего хлеба. Фантастика. Я люблю Швейцарию. И в особенности Альберго Лозоне.
Одни постояльцы рассаживались на солнечной теплой террасе, другие – в затемненной столовой. Обстановка была продумана просто отлично, все кругом было исполнено покоя и настраивало на отдых. Официанты не бегали и не суетились, никто не спешил закрывать буфет, никто не протирал пыль вокруг кофейных чашек и не мел посетителей веником по ногам. Альберго Лозоне давал своим гостям возможность насладиться заслуженным отдыхом. Разумеется, тем, кому это по карману. Мне, например, по карману, после моей «Идеальной женщины». Она была продана двухмиллионным тиражом, и по ней даже сняли фильм.
Так, Франциска, - думала я, рассаживаясь вместе с детьми за огромным круглым столом. Все это ты заработала сама. Не будучи ничьей супругой. Вот и наслаждайся как следует.
И даже если директор Этокарл никогда больше не объявится, все равно наслаждайся отпуском. У тебя здесь уйма времени для размышлений. За этим ты и приехала.
За круглым столом прямо перед нами сидел мой швейцарский сосед со своими сыновьями.
- Привет, - радостно помахала им я, - вам хорошо спалось?
Дети смотрели на меня огромными темно-карими глазами. Наверное, не поняли ни слова. Мужчина поднялся и вытер рот салфеткой.
- Как вам сегодняшнее утро?
- Спасибо, хорошо, - сказала я, - вечер вчера выдался сумбурный. Я еще раз хочу сказать вам тысячу спасибо за то, что вы искали со мной мою дочурку.
- Рад пэмочь, - ответил он, - а малшику сэгодня получче?
Малшик как раз стоял у колбасного стола и накладывал жирные копчености себе на тарелку.
Франц выбрал горячий рогалик с домашним вареньем и то ли три, то ли пять свежих ароматных кексов.
Фанни цеплялась за мою руку, неприязненно глядя на швейцарца. Еще бы, со вчерашнего вечера у нее швейцарцефобия.
- А того господина с тэлевиденя уже здесь нет?
- Думаю, нет, - ответила я, - в десять часов он уже должен был сидеть в самолете.
- Так вы получили тэлешоу или ньет?
- Не знаю, - пожала плечами я, - по моим прикидкам, в настоящий момент какой-нибудь другой счастливчик подписывает контракт!
- Не думаю, - любезно возразил господин Брюдерли, - Если тот человек действительно хочет вас, то он вас возьмет, или как!
- Ну, я по-любому буду держать вас в курсе, - ухмыльнулась я.
- Я просто уверрн! – заявил швейцарец, - Вы будьете вести ток-шоу! А я его смотреть, или как!
- Хорошего аппетита, - любезно ответила я, - и еще раз большое спасибо.
Я усадила Фанни в детское кресло, которое заботливый официант уже прикрепил к нашему столику, и помогла детям донести тарелки.
Официант спросил, что бы мы желали выпить.
- Колу, - сказал Франц.
- Теплого молока, - строго возразила я.
- Буэ-э, - Франц изобразил, как его тошнит, а Вилли закричал, что от теплого молока ему сразу же снова сделается дурно, и что кола – лучшее, что он может предложить своему желудку после всех этих жирных копченостей! Постояльцы, сидевшие неподалеку от нас, засмеялись. Вчерашние супруги сидели через пару столиков от нас и тоже смеялись. Я помахала им.
Фанни с наслаждением протыкала пальчиками свою булочку.
Для себя я выбрала чудесное латте и большую миску фруктового салата из свежих ананасов, дыни, киви и манго.
- Так, - сказала я, - с сегодняшнего дня у нас начинаются настоящие каникулы.
Мы подняли чашки и звучно чокнулись. Большой глоток молока перелился через край и шлепнулся на нагрудник Фанни.
- Плюх! – радостно заявила она.
- Фанни, скажи-ка: ток-шоу! – крикнул Вилли.
- Тооксоо, - сказала Фанни и обнажила в улыбке пару зубиков.
- За вас, дети, - растроганно сказала я, - за несколько беззаботных солнечных недель!
После завтрака мы нашли себе тенистое местечко в саду. Там, внизу, под пальмами, возле живой изгороди из гибискуса, стояли садовые качели. Я надела Фанни панамку и намазала детей кремом. Они с отвращением принялись отворачиваться, готовые в любой момент улизнуть.
- Буэ-э-э! Сотри с меня этот мерзкий склизкий крем!
- Это же для девчонок!
- Он воняет мылом!
Все, что пахнет чистотой, мои мальчишки считали отвратительным, предпочитая затхлый землистый запах – вот это по-мужски. Но я держала их крепко и не позволила убежать, пока на их белых толстеньких тушках не осталось не покрытых кремом мест. Дети сразу же бросились в воду.
Мы с Фанни сидели на садовых качелях, погруженные в свои думы. Что-то сейчас поделывает директор Карл? Наверное, сидит в Берлине за столом для заседаний и заседает. Может быть, думает обо мне. А может, уже выкинул меня из головы.
До нас доносился аромат гибискуса. Панамка моей маленькой девочки сверкала на солнце. Я гладила пухлую белую детскую ручонку. А Фанничка весело сучила босыми ножками.
Вот так, думала я. Теперь ты можешь расслабиться. Сейчас июнь, у меня каникулы, все мои дети веселы и здоровы, и больше в этом отпуске нас никто не потревожит. А получу ли я это ток-шоу, или в Китае прольется дождь из риса – дело десятое.
Энно бы начал меня убеждать, что нужно срочно позвонить в Берлин и спросить, как обстоят дела. И еще, безопасности ради, записать вчерашние договоренности и переслать их по факсу. И потребовать подтверждения. Так это делается в бизнесе. Но я не хотела никуда звонить, ничего записывать и пересылать по факсу.
Мой взгляд задумчиво блуждал туда и сюда. Взору было, где разгуляться – так ярко и обильно цвел сад. Белые мостики с изогнутыми перилами, перекинутые через пруды и канавки, сверкали на солнце. Огромный овальный бассейн с закругленными краями во всей красе раскинулся посреди сада, отражая синеву неба. Ну, просто рай. Которым я хочу насладиться со спокойной совестью. И об Энно больше думать не желаю. Он бы и взглядом не удостоил ни мостики, ни кустики. Только бегал бы лихорадочно вдоль живой изгороди, проверяя, где лучше всего берет сотовый и работает ли его голосовая почта, и слал бы программному директору сообщение за сообщением, умоляя перезвонить.
Ко мне приблизился официант с бутылкой ледяной минеральной воды.
- Фрау Цис?
- Да, пожалуйста, поставьте в тени.
- Тут еще факс для вас.
Да ну? И у кого это есть номер моего здешнего факса? Я взяла конверт и надорвала его.
«Немецкое телевидение. Программный директор», - гласил заголовок.
А в самом низу стояло «Ваш Александр Карл».
Я лихорадочно пробежала глазами по строчкам. Сердце мое стучало так, будто спятило.
«Дорогая фрау Цис», - гласил факс, - «вчера, собираясь лететь к вам, я думал: ну как мне делать ток-шоу с такой женщиной! Сегодня, улетая, я думал: ну как мне делать ток-шоу без этой женщины! Жребий брошен! Наслаждайтесь своим отпуском, надеюсь, вы хорошо проведете время, покой определенно необходим вам перед будущим штурмом. Предвкушаю нескучную совместную работу – ваш Александр Карл.
PS: не оставил ли я у вас свою трубку? Пожалуйста, берегите ее, я не могу без нее уснуть».
Я застыла, не выпуская факс из рук. Перед моим лицом порхал мотылек.
- Вот, жук! – сказала Фанни.
Я держала Фанничку на коленях, зарывшись лицом в ее лоснящийся затылок, пахнущий солнцезащитным молочком.
Он хочет меня! Он это серьезно! Мне дали шанс!
Я пустилась в пляс босиком по траве с Фанничкой на руках, я крутила ее и вертела, подбрасывала в воздух и снова ловила, а она радостно угукала, пищала и взвизгивала, а постояльцы пялились на нас из-под укрытия газет и солнечных очков.
- Да-а, - кричала я, - он меня хочет! Я получу ток-шоу!
- Тооксоо! – восторженно кричала Фанни.
А потом пришел он. На своих загорелых кривых ногах. Мой швейцарский сосед. И пожал мне руку.
- Вот. Подержите-ка! – я сунула свою дочурку на руки ошарашенному мужчине и с разбега прыгнула в воду. Мне показалось, что это лучший способ что-нибудь сделать с переполнившей меня радостью. Немного остудить. Как вареное яйцо.
Фанничка, само собой, немедленно разоралась, что есть мочи. Вечно мама сует ее в руки чужакам. Брюдерли танцевал с ней на траве. Кое-кто из постояльцев поглядывал на орущее дитя.
Я подплыла к сыновьям, чтобы сообщить им эту чумовую новость.
- Я его получила! Я получила ток-шоу! Нам удалось!
Вилли взвыл. Ну что с ним опять? И тут я увидела, что изо рта у него идет кровь. Господи, Боже мой, этих разбойников ни на секунду нельзя упускать из вида!
- Франц, поди-ка сюда! Что ты с ним сделал? – я просто хочу без помех радоваться своему успеху и выпить с Брюдерли бокальчик шампанского, а вы постоянно мне мешаете! Никогда ничего не даете мне сделать, даже просто потанцевать на траве с кривоногим швейцарцем. Вечно портите мне все удовольствие.
- Ничего. Он сказал, что я придурок, и тогда я дал ему по роже!
- А у меня теперь кровь идет! – в ужасе возопил Вилли, увидев, как первые капли крови окрасили воду, - ты придурок!
- Ш-ш-ш! Дети! Прошу вас!
- Сам виноват, - холодно ответил Франц, - зачем было обзывать меня придурком!
- Потому что ты и есть придурок! Ты самый придурочный придурок! – маленькое тельце Вилли, блестящее от солнцезащитного крема, тряслось в приступе ярости. Я лихорадочно огляделась вокруг. Того и гляди, нас вышвырнут из отеля!
- Франц, пожалуйста, вылезай из воды, - сказала я, пронзая его взглядом, словно штыком, - иди в номер, обсохни и жди меня там.
- Ф-ф, - скуксился Франц, - и это называется каникулы!
Он с оскорбленным видом вылез из воды и нарочито медленно удалился в сторону отеля, роняя капли и оставляя за собой отпечатки босых ног. Я вытащила ноющего Вилли из воды и осторожно промокнула кровь с его рта.
- Отстань, мама, - взвыл Вилли, - вечно я умираю, и вечно ты во всем виновата!
Все уставились на нас. Эта немецкая стерва постоянно издевается над детьми.
Я вроде бы собиралась чему-то порадоваться… Но уже забыла, чему именно.
Комментариев нет:
Отправить комментарий