Было без двух минут восемь, когда я спустилась в ресторан с тремя вымытыми, аккуратно одетыми детишками. Быстрый взгляд на толпу гостей: сплошь почтенные семейства из лучших слоев общества. Насколько мог охватить мой взор, нигде не было и следа одиноких графов или швейцарских бизнесменов. С полдюжины официантов порхали вокруг столов, наливая гостю полбокала и тут же чинно отступая на шаг назад, в ожидании, пока мужчина с важным видом отведает глоточек и широким жестом позволит налить полбокала своей даме. Сперва никто не обратил на меня внимания. Но ведь при мне не было существа мужского пола. Как можно приходить в ресторан одной!
Я незаметно оглянулась в поисках программного директора. Ему должно быть лет шестьдесят. Директора – все как один седовласые старцы с брюшком и в очках.
Никого похожего. Может, он вообще не приехал? Может, это вообще был телефонный розыгрыш? Что сделает глупая мамаша, если помахать карьерой у нее перед носом? Я сама себе казалась дурочкой.
Фанни не желала больше сидеть в коляске. Я отстегнула ремни, и она предприимчиво заковыляла в самую толпу официантов.
- Если здесь нет картошки, я сразу же уйду, - заявил Франц.
- Почему бы вам не поесть вместе с другими детьми? – начала я, - посмотрите, там, внизу, стоит паровозик, это вагон-ресторан для детей!
- Да они здесь все чокнутые, и по-немецки не говорят, - упрямо ответил Франц, - а я еще не спятил, чтобы есть в паровозе!
- Вот именно, - возмутился Вилли, - они за дураков нас держат! Я хочу сидеть за столом и есть ножом и вилкой, как все остальные!
- Ну, ясное дело, - ответила я, - понимаю. Все эти годы я ничему другому вас и не учила.
Наконец, подошла метрдотель, чтобы показать наш столик. Какое счастье – он находился на террасе. Оттуда открывался восхитительный вид: множество пальм, обильно цветущий кустарник и два овальных нежно-голубых бассейна с любовно переброшенными через них белоснежными мостиками. В баре, расположенном посреди лягушатника, орудовал бармен, делая коктейли с кружочками лимона и зонтиками, торчащими из стакана. Мужчина лет сорока одиноко сидел у стойки, наблюдая за его работой. Мужчина был рыжеволос и облачен в дорогой костюм, явно сшитый на заказ. Насколько я могла судить, этот человек был единственным, кто приехал сюда по делу. Все остальные – сплошь почтенные семейства на отдыхе. Вокруг бассейна был обустроен ров, в котором плавали золотые рыбки и прочие водяные зверушки. То и дело изо рва вылезала какая-нибудь жаба, чтобы попрыгать между столиками. Был июнь, прохладная ночь прямо-таки призывала в полной мере насладиться жизнью. Жабы самодовольно квакали, прежде чем нырнуть обратно в свой влажный темный мирок. Тихий всплеск – и они исчезают так же внезапно, как и появились. И все как один – заколдованные принцы, - подумалось мне. Давайте же, идите сюда!
Официант приставил к столу детское креслице. Я с трудом запихнула в него изо всех сил сопротивляющуюся малышку. Мы заказали два детских обеда – жареную картошку с сосисками, а для Фанни ввиду ее довольно беззубого состояния, - картофельное пюре.
- Дама желает подождать своего спутника?
- Еще чего, - радостно ответила я, - дама желает большую тарелку салата без масла и сухое белое.
- Но Ваш спутник ожидает внизу, в баре у бассейна, - возразил официант.
Ну да, конечно, программный директор. Я представляла его скорее стареньким дедушкой. А этот выглядит очень даже мило. Волосы у него, правда, торчат во все стороны, но он довольно ухожен и, в широком смысле слова, хорош собой.
- Передайте, пожалуйста, тому господину, что я жду его, - любезно ответила я.
- С какой стати тебе снова давать интервью, - заныл Франц, - я думал, мы в отпуске!
- Я не даю интервью, - с нежностью в голосе объяснила я, - это директор с телевидения. Он считает, что я могу вести свое собственное ток-шоу. Как вам это?
- Совсем не круто, - возразил Франц, - это тупо, и тебе это не нужно.
- Ток-шоу все скучные, - сказал Вилли.
Фанни, сидящая в детском креслице, ударила суповой ложкой по стаканам.
- Тооксоо, - заявила она.
- Мама! Фанни может сказать «ток-шоу»!
- Фанни, скажи еще разок «ток-шоу»!
- Тооксоо.
- ДААА! Браво!!!
- Ш-ш, дети! Что о нас подумает программный директор?
- Пусть он ничего о нас не думает, пусть поиграет с нами в футбол, - промычал Вилли, глотая третью жареную сосиску подряд.
Мужчина из бара подошел к нам. Вблизи он смотрелся не так привлекательно, как издалека, но у него были интересные глаза. Карий и голубой. Ничего подобного я прежде не видела. А, кроме того, он был просто огромен. Думаю, в нем было два метра четыре сантиметра или даже больше.
Я встала и протянула ему руку.
- Привет, - сказала я, - как мило, что вы пришли.
- Александр Карл, - представился он, - мешаю вам в первый же день отпуска, - кажется, ему и в самом деле было жаль. Так ведь он сам на этом настаивал!
Я одарила его своей самой обаятельной улыбкой:
- Но Вы ни капельки нам не помешаете! Мы вас так ждали, правда, дети?!
Я изобразила свой самый суровый взгляд «делайте-как-я-говорю», но он не сработал.
- Ничего мы вас не ждали, - прочавкал Вилли с набитым ртом, - и здесь все тупое, и никто не говорит по-немецки.
- Заткнись, придурок, - перебил его Франц, - Фанни, скажи «ток-шоу»!
- Тооксоо! – сказала Фанни и радостно улыбнулась, демонстрируя все четыре передних зубика.
Директор Карл весело улыбнулся:
- Значит, я мог бы взять сюда своих детей!
- А сколько их у вас? – осведомилась я.
- Четверо. Все из разных браков.
Ага. Программный директор, который любит детей. И жениться.
- А где вы оставили своего мужа? – спросил директор Карл, присаживаясь за наш столик.
- Дома, - ровным голосом ответила я.
Любящий детей программный директор с радостным видом оглядел мою скромную особу. А потом детей.
- Почему вы оставили папу дома? Он не хотел ехать с вами?
- У моего мужа были неотложные дела, - любезно, но твердо сказала я.
- Мама поцапалась с Энно, - заметил Франц между двумя палочками жареной картошки, - потому что мама не хочет за него замуж, - он явно наслаждался эффектом разорвавшейся бомбы, который произвели его слова.
- Что ты несешь, придурок! Мама считает, что женитьба – дерьмо!
- Но Энно хочет!
- А мама нет!
Меня бросило в пот. Вот ЭТО я ни в коем случае не хотела говорить разноглазому господину. Да он сейчас же даст задний ход, едва узнав об этом! Матерей-одиночек с тремя детьми не приглашают вести свое ток-шоу. Туда приглашают только образцовых матерей. Если вообще приглашают. Ведь кругом так и вьются всякие Барбары и Илоны, Арабеллы и Веры и Сони, не связанные проблемами материнства.
Я опустилась на стул, одновременно выдирая нож из рук Фанни. Почему в этих пятизвездочных забегаловках всегда кладут по пять ножей и семь вилок и три ложки? Зачем они ребенку? Чтобы малыш мог намазать кашей все приборы по очереди?
- В настоящий момент у нас небольшое расхождение во взглядах, - пробормотала я, заливаясь краской, - ничего серьезного.
Дамы и господа за соседними столиками чинно ужинали. Дети дам и господ чинно ужинали в паровозике. Только мои никак не желали туда идти.
Фанничка ударила ложкой по стаканам.
Вилли рыгнул. Кажется, четвертая сосиска не пошла ему на пользу.
Франц потребовал раскраску.
Официант, пролетавший мимо, спросил у программного директора, чего тот желает выпить.
- Как вам нравится фандан? – спросил директор Карл, испытующе глядя на меня голубым и карим глазами. Вообще, очень интересный человек. А рыжеватые волосы весело торчат в разные стороны, как у мультяшного Антошки, которого все зовут копать картошку.
- Чудесно, - пробормотала я.
Официант ловко откупорил бутылку, развернул ее этикеткой к директору Карлу и налил ему пробный глоток.
Директор Карл удовлетворенно кивнул:
- На этом мы и остановимся.
Официант протянул ему меню, а Францу раскраску, а мне салфетку, которую Фанни смела на пол.
Фанничка болтала ногами и терла глазки. В любую минуту она могла упасть со своего насеста. Ничего удивительного – после восьми часов в дороге и перемены воздуха. Наверное, в конце концов, она бы тихо уснула в коляске, дети ушли в паровозик, а я смогла мило поужинать с директором Карлом и мы пришли к единодушному мнению: я и только я подхожу на роль ведущей его ток-шоу. Убедить его в этом – пара пустяков.
Я подняла бокал и произнесла тост, обращаясь к директору Карлу:
- За продуктивный вечер!
- Мама? – Вилли энергично забарабанил пальцами по моему плечу.
- Да, сокровище мое, - ответила я, отнимая у Фанни бокал с вином. Фанни успела отпить и теперь с отвращением трясла головой.
Вилли дернул меня за руку:
- Мне плохо.
- Тогда пройдись немного туда-сюда по парковке, - ласково сказала я.
- От этого мне станет еще хуже.
- Сейчас я не могу пойти с тобой в номер, - сказала я.
- Но мне УЖАСНО плохо, - сказал Вилли. И в тот самый момент его начало рвать.
В панике я прижала к его рту плотную льняную салфетку. Дамы и господа за соседними столиками чинно ужинали, глядя перед собой.
- Теперь он еще и блюет, - холодно сказал Франц, - ничего удивительного, этот придурок сожрал пять сосисок.
- Извините меня, - крикнула я директору Карлу, убегая с блюющим ребенком с террасы на парковку. Дамы и господа за столиками провожали меня недоуменными взглядами.
Мы с трудом добежали до мусорного бака. Ребенок у меня на руках… Ну, по крайней мере он не умер. Но его рвало фонтаном. Дрожа от ужаса, я гладила его мокрый лоб.
- У тебя все отлично получается, - говорила я, пытаясь успокоить Вилли, - просто отлично.
- Чушь! – с трудом выговорил он, - в рвоте нет ничего отличного!
- Вот тут ты прав! – мягко сказала я, - может, несколько сосисок были лишними?
- Не СМЕЙ говорить «сосиски»! – заорал Вилли, и в этот момент его снова начало рвать. Мы склонились над баком. Пели сверчки. Из ресторана доносился гул голосов и спокойная музыка. А кроме того, было слышно, как кричит Фанни. Я глубоко вздохнула. «Пожалуйста, детка, поторопись», - пронеслось у меня в голове. Рано или поздно все пять сосисок должны выйти наружу! Программный директор собирался сделать мне предложение всей моей жизни, но он еще подумает, когда увидит, что у нас тут творится. Мой милый, ну почему тебе приспичило заболеть именно сейчас! И Фанничка ревет на весь ресторан. И что, прикажете программному директору нести измазанного кашей ребенка мне сюда через весь сад?! Хорошенькое начало.
- Ну как, теперь тебе лучше, да? – я нежно потеребила Вилли за футболку, - теперь можем идти назад.
- Ни в коем случае, - вяло ответил Вилли, - мама, если когда-нибудь в жизни мне и хотелось умереть, то именно сейчас, - он улегся на асфальт возле мусорного бака и приготовился умереть.
Мне было ужасно жаль моего маленького обессиленного мальчонку. Он снова начал корчиться в предрвотной судороге. Я склонила его над баком.
Ну же, когда-нибудь все это должно выйти наружу! Фанни в ресторане орала, как резаная. Никто не спешил прийти и помочь мне. Александр Карл наверняка призывает на помощь весь свой опыт четырехкратного отцовства, чтобы успокоить перепуганного ребенка. Но двухметровый рыжеволосый Антошка с глазами разного цвета для моей Фанни страшнее самого черта. И, насколько я знала Франца, он будет сидеть букой, что-то бубнить себе под нос, и не даст несчастному директору ни единого толкового совета.
Мимо прошла супружеская пара, возвращающаяся с вечерней прогулки.
«Смотри-ка, кого там рвет», - весело сказал мужчина своей супруге.
Ха-ха-ха, - подумала я. Какой же ты весельчак.
- Вы не могли бы принести мне ребенка? - прокричала я им вслед. Но пара решила, что вопрос был адресован не им.
-Вилли, сказала я своему умирающему сыну, - я только сбегаю туда и принесу Фанни. Я сразу же вернусь!
Я пулей рванула в ресторан. Господин директор Карл тщетно пытался успокоить ревущее дитя. Старания двоих официантов и метрдотеля тоже были напрасными. Все вместе махали перед ее носом куколками или показывали пальцами «козу». Фанни ревела. Франц преспокойно рисовал на полях меню танки и вертолеты. Фанни сотрясалась от отчаянного рева. Перед ней стояла тарелка свежего картофельного пюре. Кажется, она успела его попробовать, потому что ее ротик был липким от горячей замазки. Постояльцы непоколебимо ужинали, не оборачиваясь по сторонам, официанты невозмутимо сновали друг за другом с тарелками и винными бутылками.
- Извините меня, я скоро вернусь, - крикнула я сквозь весь этот шум, вытаскивая из креслица мою бедную Фанничку, - извините меня еще на минутку! Сейчас я все возьму под контроль.
Фанни кричала. Люди глазели.
С Фанни под мышкой я побежала назад к мусорному баку. Вилличка снова разлегся на парковке. Краска отлила от его лица. Я запаниковала. А что, если это аппендицит? Что, если ребенок скоропостижно заболел?
Супружеская пара вернулась. Они собирались пройти еще кружок. Но я мертвой хваткой уцепилась за подвернувшуюся возможность.
- Вы не подержите мою малышку? – спросила я, - вы просто покачайте ее в коляске… ребенок сразу же уснет. Она всегда засыпает, когда коляска качается. Вот так просто!
Супруги выразили готовность помочь. Я бросилась в ресторан, одарила Франца предостерегающим взглядом, схватила коляску и силой запихнула туда разбушевавшуюся малышку. И прежде чем она успела вывернуться, застегнула ремни.
- Мама, - крикнул Вилли со своего смертного одра, - снова начинается!
Супружеская пара с вопящей Фанни покатила прочь. Ее жалобные вопли огласили ночную тишину. Ах ты, бедный, бедный мой червячок, - думала я. Но сейчас мне нужно заняться Вилли! А программный директор и коляска могут подождать. Черт побери, ну почему это случилось именно сейчас? Энно не упустил бы возможности поставить мне на вид, как абсолютно непрофессионально я начинаю переговоры, как глупо и наивно с моей стороны являться на такие важные мероприятия с тремя детьми, и как разумно было бы в этой ситуации быть замужней женщиной. Но его, к счастью, здесь не было. Сейчас важен только Вилличка, - думала, я, кладя руку бедному мальчику на лоб. Вилли сообщил, что раздумывает, не умереть ли ему прямо сейчас.
Я спросила, может, он все-таки предпочтет умереть в постели, а не у мусорного бака на парковке.
Я незаметно оглянулась в поисках программного директора. Ему должно быть лет шестьдесят. Директора – все как один седовласые старцы с брюшком и в очках.
Никого похожего. Может, он вообще не приехал? Может, это вообще был телефонный розыгрыш? Что сделает глупая мамаша, если помахать карьерой у нее перед носом? Я сама себе казалась дурочкой.
Фанни не желала больше сидеть в коляске. Я отстегнула ремни, и она предприимчиво заковыляла в самую толпу официантов.
- Если здесь нет картошки, я сразу же уйду, - заявил Франц.
- Почему бы вам не поесть вместе с другими детьми? – начала я, - посмотрите, там, внизу, стоит паровозик, это вагон-ресторан для детей!
- Да они здесь все чокнутые, и по-немецки не говорят, - упрямо ответил Франц, - а я еще не спятил, чтобы есть в паровозе!
- Вот именно, - возмутился Вилли, - они за дураков нас держат! Я хочу сидеть за столом и есть ножом и вилкой, как все остальные!
- Ну, ясное дело, - ответила я, - понимаю. Все эти годы я ничему другому вас и не учила.
Наконец, подошла метрдотель, чтобы показать наш столик. Какое счастье – он находился на террасе. Оттуда открывался восхитительный вид: множество пальм, обильно цветущий кустарник и два овальных нежно-голубых бассейна с любовно переброшенными через них белоснежными мостиками. В баре, расположенном посреди лягушатника, орудовал бармен, делая коктейли с кружочками лимона и зонтиками, торчащими из стакана. Мужчина лет сорока одиноко сидел у стойки, наблюдая за его работой. Мужчина был рыжеволос и облачен в дорогой костюм, явно сшитый на заказ. Насколько я могла судить, этот человек был единственным, кто приехал сюда по делу. Все остальные – сплошь почтенные семейства на отдыхе. Вокруг бассейна был обустроен ров, в котором плавали золотые рыбки и прочие водяные зверушки. То и дело изо рва вылезала какая-нибудь жаба, чтобы попрыгать между столиками. Был июнь, прохладная ночь прямо-таки призывала в полной мере насладиться жизнью. Жабы самодовольно квакали, прежде чем нырнуть обратно в свой влажный темный мирок. Тихий всплеск – и они исчезают так же внезапно, как и появились. И все как один – заколдованные принцы, - подумалось мне. Давайте же, идите сюда!
Официант приставил к столу детское креслице. Я с трудом запихнула в него изо всех сил сопротивляющуюся малышку. Мы заказали два детских обеда – жареную картошку с сосисками, а для Фанни ввиду ее довольно беззубого состояния, - картофельное пюре.
- Дама желает подождать своего спутника?
- Еще чего, - радостно ответила я, - дама желает большую тарелку салата без масла и сухое белое.
- Но Ваш спутник ожидает внизу, в баре у бассейна, - возразил официант.
Ну да, конечно, программный директор. Я представляла его скорее стареньким дедушкой. А этот выглядит очень даже мило. Волосы у него, правда, торчат во все стороны, но он довольно ухожен и, в широком смысле слова, хорош собой.
- Передайте, пожалуйста, тому господину, что я жду его, - любезно ответила я.
- С какой стати тебе снова давать интервью, - заныл Франц, - я думал, мы в отпуске!
- Я не даю интервью, - с нежностью в голосе объяснила я, - это директор с телевидения. Он считает, что я могу вести свое собственное ток-шоу. Как вам это?
- Совсем не круто, - возразил Франц, - это тупо, и тебе это не нужно.
- Ток-шоу все скучные, - сказал Вилли.
Фанни, сидящая в детском креслице, ударила суповой ложкой по стаканам.
- Тооксоо, - заявила она.
- Мама! Фанни может сказать «ток-шоу»!
- Фанни, скажи еще разок «ток-шоу»!
- Тооксоо.
- ДААА! Браво!!!
- Ш-ш, дети! Что о нас подумает программный директор?
- Пусть он ничего о нас не думает, пусть поиграет с нами в футбол, - промычал Вилли, глотая третью жареную сосиску подряд.
Мужчина из бара подошел к нам. Вблизи он смотрелся не так привлекательно, как издалека, но у него были интересные глаза. Карий и голубой. Ничего подобного я прежде не видела. А, кроме того, он был просто огромен. Думаю, в нем было два метра четыре сантиметра или даже больше.
Я встала и протянула ему руку.
- Привет, - сказала я, - как мило, что вы пришли.
- Александр Карл, - представился он, - мешаю вам в первый же день отпуска, - кажется, ему и в самом деле было жаль. Так ведь он сам на этом настаивал!
Я одарила его своей самой обаятельной улыбкой:
- Но Вы ни капельки нам не помешаете! Мы вас так ждали, правда, дети?!
Я изобразила свой самый суровый взгляд «делайте-как-я-говорю», но он не сработал.
- Ничего мы вас не ждали, - прочавкал Вилли с набитым ртом, - и здесь все тупое, и никто не говорит по-немецки.
- Заткнись, придурок, - перебил его Франц, - Фанни, скажи «ток-шоу»!
- Тооксоо! – сказала Фанни и радостно улыбнулась, демонстрируя все четыре передних зубика.
Директор Карл весело улыбнулся:
- Значит, я мог бы взять сюда своих детей!
- А сколько их у вас? – осведомилась я.
- Четверо. Все из разных браков.
Ага. Программный директор, который любит детей. И жениться.
- А где вы оставили своего мужа? – спросил директор Карл, присаживаясь за наш столик.
- Дома, - ровным голосом ответила я.
Любящий детей программный директор с радостным видом оглядел мою скромную особу. А потом детей.
- Почему вы оставили папу дома? Он не хотел ехать с вами?
- У моего мужа были неотложные дела, - любезно, но твердо сказала я.
- Мама поцапалась с Энно, - заметил Франц между двумя палочками жареной картошки, - потому что мама не хочет за него замуж, - он явно наслаждался эффектом разорвавшейся бомбы, который произвели его слова.
- Что ты несешь, придурок! Мама считает, что женитьба – дерьмо!
- Но Энно хочет!
- А мама нет!
Меня бросило в пот. Вот ЭТО я ни в коем случае не хотела говорить разноглазому господину. Да он сейчас же даст задний ход, едва узнав об этом! Матерей-одиночек с тремя детьми не приглашают вести свое ток-шоу. Туда приглашают только образцовых матерей. Если вообще приглашают. Ведь кругом так и вьются всякие Барбары и Илоны, Арабеллы и Веры и Сони, не связанные проблемами материнства.
Я опустилась на стул, одновременно выдирая нож из рук Фанни. Почему в этих пятизвездочных забегаловках всегда кладут по пять ножей и семь вилок и три ложки? Зачем они ребенку? Чтобы малыш мог намазать кашей все приборы по очереди?
- В настоящий момент у нас небольшое расхождение во взглядах, - пробормотала я, заливаясь краской, - ничего серьезного.
Дамы и господа за соседними столиками чинно ужинали. Дети дам и господ чинно ужинали в паровозике. Только мои никак не желали туда идти.
Фанничка ударила ложкой по стаканам.
Вилли рыгнул. Кажется, четвертая сосиска не пошла ему на пользу.
Франц потребовал раскраску.
Официант, пролетавший мимо, спросил у программного директора, чего тот желает выпить.
- Как вам нравится фандан? – спросил директор Карл, испытующе глядя на меня голубым и карим глазами. Вообще, очень интересный человек. А рыжеватые волосы весело торчат в разные стороны, как у мультяшного Антошки, которого все зовут копать картошку.
- Чудесно, - пробормотала я.
Официант ловко откупорил бутылку, развернул ее этикеткой к директору Карлу и налил ему пробный глоток.
Директор Карл удовлетворенно кивнул:
- На этом мы и остановимся.
Официант протянул ему меню, а Францу раскраску, а мне салфетку, которую Фанни смела на пол.
Фанничка болтала ногами и терла глазки. В любую минуту она могла упасть со своего насеста. Ничего удивительного – после восьми часов в дороге и перемены воздуха. Наверное, в конце концов, она бы тихо уснула в коляске, дети ушли в паровозик, а я смогла мило поужинать с директором Карлом и мы пришли к единодушному мнению: я и только я подхожу на роль ведущей его ток-шоу. Убедить его в этом – пара пустяков.
Я подняла бокал и произнесла тост, обращаясь к директору Карлу:
- За продуктивный вечер!
- Мама? – Вилли энергично забарабанил пальцами по моему плечу.
- Да, сокровище мое, - ответила я, отнимая у Фанни бокал с вином. Фанни успела отпить и теперь с отвращением трясла головой.
Вилли дернул меня за руку:
- Мне плохо.
- Тогда пройдись немного туда-сюда по парковке, - ласково сказала я.
- От этого мне станет еще хуже.
- Сейчас я не могу пойти с тобой в номер, - сказала я.
- Но мне УЖАСНО плохо, - сказал Вилли. И в тот самый момент его начало рвать.
В панике я прижала к его рту плотную льняную салфетку. Дамы и господа за соседними столиками чинно ужинали, глядя перед собой.
- Теперь он еще и блюет, - холодно сказал Франц, - ничего удивительного, этот придурок сожрал пять сосисок.
- Извините меня, - крикнула я директору Карлу, убегая с блюющим ребенком с террасы на парковку. Дамы и господа за столиками провожали меня недоуменными взглядами.
Мы с трудом добежали до мусорного бака. Ребенок у меня на руках… Ну, по крайней мере он не умер. Но его рвало фонтаном. Дрожа от ужаса, я гладила его мокрый лоб.
- У тебя все отлично получается, - говорила я, пытаясь успокоить Вилли, - просто отлично.
- Чушь! – с трудом выговорил он, - в рвоте нет ничего отличного!
- Вот тут ты прав! – мягко сказала я, - может, несколько сосисок были лишними?
- Не СМЕЙ говорить «сосиски»! – заорал Вилли, и в этот момент его снова начало рвать. Мы склонились над баком. Пели сверчки. Из ресторана доносился гул голосов и спокойная музыка. А кроме того, было слышно, как кричит Фанни. Я глубоко вздохнула. «Пожалуйста, детка, поторопись», - пронеслось у меня в голове. Рано или поздно все пять сосисок должны выйти наружу! Программный директор собирался сделать мне предложение всей моей жизни, но он еще подумает, когда увидит, что у нас тут творится. Мой милый, ну почему тебе приспичило заболеть именно сейчас! И Фанничка ревет на весь ресторан. И что, прикажете программному директору нести измазанного кашей ребенка мне сюда через весь сад?! Хорошенькое начало.
- Ну как, теперь тебе лучше, да? – я нежно потеребила Вилли за футболку, - теперь можем идти назад.
- Ни в коем случае, - вяло ответил Вилли, - мама, если когда-нибудь в жизни мне и хотелось умереть, то именно сейчас, - он улегся на асфальт возле мусорного бака и приготовился умереть.
Мне было ужасно жаль моего маленького обессиленного мальчонку. Он снова начал корчиться в предрвотной судороге. Я склонила его над баком.
Ну же, когда-нибудь все это должно выйти наружу! Фанни в ресторане орала, как резаная. Никто не спешил прийти и помочь мне. Александр Карл наверняка призывает на помощь весь свой опыт четырехкратного отцовства, чтобы успокоить перепуганного ребенка. Но двухметровый рыжеволосый Антошка с глазами разного цвета для моей Фанни страшнее самого черта. И, насколько я знала Франца, он будет сидеть букой, что-то бубнить себе под нос, и не даст несчастному директору ни единого толкового совета.
Мимо прошла супружеская пара, возвращающаяся с вечерней прогулки.
«Смотри-ка, кого там рвет», - весело сказал мужчина своей супруге.
Ха-ха-ха, - подумала я. Какой же ты весельчак.
- Вы не могли бы принести мне ребенка? - прокричала я им вслед. Но пара решила, что вопрос был адресован не им.
-Вилли, сказала я своему умирающему сыну, - я только сбегаю туда и принесу Фанни. Я сразу же вернусь!
Я пулей рванула в ресторан. Господин директор Карл тщетно пытался успокоить ревущее дитя. Старания двоих официантов и метрдотеля тоже были напрасными. Все вместе махали перед ее носом куколками или показывали пальцами «козу». Фанни ревела. Франц преспокойно рисовал на полях меню танки и вертолеты. Фанни сотрясалась от отчаянного рева. Перед ней стояла тарелка свежего картофельного пюре. Кажется, она успела его попробовать, потому что ее ротик был липким от горячей замазки. Постояльцы непоколебимо ужинали, не оборачиваясь по сторонам, официанты невозмутимо сновали друг за другом с тарелками и винными бутылками.
- Извините меня, я скоро вернусь, - крикнула я сквозь весь этот шум, вытаскивая из креслица мою бедную Фанничку, - извините меня еще на минутку! Сейчас я все возьму под контроль.
Фанни кричала. Люди глазели.
С Фанни под мышкой я побежала назад к мусорному баку. Вилличка снова разлегся на парковке. Краска отлила от его лица. Я запаниковала. А что, если это аппендицит? Что, если ребенок скоропостижно заболел?
Супружеская пара вернулась. Они собирались пройти еще кружок. Но я мертвой хваткой уцепилась за подвернувшуюся возможность.
- Вы не подержите мою малышку? – спросила я, - вы просто покачайте ее в коляске… ребенок сразу же уснет. Она всегда засыпает, когда коляска качается. Вот так просто!
Супруги выразили готовность помочь. Я бросилась в ресторан, одарила Франца предостерегающим взглядом, схватила коляску и силой запихнула туда разбушевавшуюся малышку. И прежде чем она успела вывернуться, застегнула ремни.
- Мама, - крикнул Вилли со своего смертного одра, - снова начинается!
Супружеская пара с вопящей Фанни покатила прочь. Ее жалобные вопли огласили ночную тишину. Ах ты, бедный, бедный мой червячок, - думала я. Но сейчас мне нужно заняться Вилли! А программный директор и коляска могут подождать. Черт побери, ну почему это случилось именно сейчас? Энно не упустил бы возможности поставить мне на вид, как абсолютно непрофессионально я начинаю переговоры, как глупо и наивно с моей стороны являться на такие важные мероприятия с тремя детьми, и как разумно было бы в этой ситуации быть замужней женщиной. Но его, к счастью, здесь не было. Сейчас важен только Вилличка, - думала, я, кладя руку бедному мальчику на лоб. Вилли сообщил, что раздумывает, не умереть ли ему прямо сейчас.
Я спросила, может, он все-таки предпочтет умереть в постели, а не у мусорного бака на парковке.
Комментариев нет:
Отправить комментарий